Глава 17

Ариадна

Двумя днями ранее

Я сижу на краю кровати, опустив взгляд на свои дрожащие руки. Пальцы судорожно сжимаются и разжимаются, словно пытаясь удержать остатки воспоминаний, грозящих снова исчезнуть. Тело все ещё хранит болезненные фантомы от металлических ремней и холодного прикосновения датчиков, оставивших на висках невидимые отметины. В голове эхом звучит мой собственный голос, произносящий его имя, словно заклинание или приговор:

«Я люблю тебя, Кайлер».

Люблю. Господи, это действительно моя мысль или очередная иллюзия, внедрённая в мозг? Но что тогда делать с болью в груди, с пульсирующей внутри тоской по тому, чего я так и не смогла сохранить?

А он? Что чувствовал Харпер, когда вспомнил, что с нами сделали? И зачем? Зачем они это сделали. Хотя нет, не они…

Отец… Я знаю, что это был он. Его приказ.

Как ты мог, папа? Почему ты так жесток? За что?

Или правильнее спросить: ради чего?

Дай мне хоть один ответ, хоть малейшее объяснение, чтобы я могла оправдать тебя и поверить, что ты принес меня в жертву во имя великой цели. Во имя спасения мира, который сам же и разрушил.

Не намеренно, нет, но я не должна расплачиваться за твои ошибки собственной жизнью!

Не должна!

— А я еще скучала по нему, идиотка, — бормочу себе под нос, опуская ступни на подставку перед кроватью. — Я не про тебя, если что, а про Дрейка. Не зря генерал изъял его сразу, как я сошла на берег Полигона. Гребаный шпион. Бездушная машина… Ну что ты молчишь, словно в рот воды набрал? Скажи хоть что-нибудь!

Харпер стоит, упираясь локтем в столбик балдахина и устремив взгляд куда-то за пределы комнаты. Он держится так, будто ничего особенного не происходит, и это нарочитое безразличие причиняет ещё большую боль.

— Вокруг тебя одни предатели, и ты имеешь полное право разбить здесь что-нибудь, чтобы выплеснуть эмоции, — бросает он равнодушно, даже не удосужившись повернуться ко мне лицом.

— Об твою голову можно? — с вызовом бросаю я, подняв с прикроватной тумбочки тяжелую бронзовую вазу.

— Нельзя, — он небрежно пожимает плечами. — У меня еще одна не вырастет.

— Шутить ты все-таки умеешь, — вздыхаю я, поставив вазу обратно.

В груди саднит и ноет, но скорее небеса рухнут на землю, чем я покажу ему, что меня задевает его равнодушие. Не дождется, подонок. Что бы там ни было у нас в прошлом, в настоящем — мы враги, и я не должна забывать об этом ни на миг. Ни малейшей слабости с моей стороны, никаких романтических чувств. Все розовые единороги сдохли, не успев родиться. Пусть даже не надеется, что я расклеюсь лишь потому, что когда-то имела глупость влюбиться в парня, которого толком не знала.

— А кто сказал, что я пошутил? — добавляет он абсолютно серьезно.

Да хрен его знает, может, и правда запасная башка вырастет, я уже ничему не удивлюсь. Зная, кто его отец и… братья… или сестры. Бррр, меня даже передёргивает. Черт, а ведь действительно… Из всего сказанного Аристеем, можно сделать резонные выводы, что новые виды мутантов — кровные родственники Кайлера. Отец-то у них, получается, один.

Охереть. Нет, не так.

ОХЕРЕТЬ!!!

Подождите-ка! То есть, выходит там, в туннеле, Харпер оторвал голову одному из своих братьев? И даже глазом не моргнул… Впрочем, он им не моргнул и когда свернул шею Джеку.

— Что ещё ты скрываешь от меня? — приглушенно спрашиваю я, вслушиваясь в его напряжённое дыхание. — Какие у вас с папочкой планы на мой счет?

Харпер медленно поворачивает голову, одаривая меня коротким мрачным взглядом. В его глазах мелькает что-то похожее на сожаление, но оно тут же исчезает, сменяясь прежней отчужденностью.

— Сейчас не время, Ари.

— Ага, опять не время, — выразительно закатываю глаза. — А когда оно настанет? А?

Наш короткий обмен язвительными репликами прерывает тихий стук в дверь. Я настораживаюсь, а Харпер, словно ожидая этого визита, жестко бросает в сторону двери:

— Войдите.

На пороге появляется уже знакомая мне девушка — Ирина. В её руках длинное расшитое серебристыми нитями платье и небольшая коробка с обувью. Не поднимая глаз, она застывает на пороге, покорно ожидая разрешения заговорить.

— Что на этот раз? — раздражённо спрашиваю я.

— Хозяин велел передать, что ждёт вас на ужине, — робко отвечает Ирина, глядя себе под ноги. — Мне приказано помочь вам подготовиться.

Хозяин. О как! Я вздрагиваю, не в силах скрыть негодование:

— Почему нельзя оставить меня в покое хотя бы на один проклятый день?

— Аристею не терпится представить тебя своим союзникам, — сухо поясняет Харпер.

Холодок тревоги пробегает по позвоночнику:

— Союзникам? Какие ещё союзники могут быть у главаря шершней?

Кайлер на секунду задерживает на мне изучающий взгляд, затем небрежно пожимает плечами:

— У всех, кто стремится к власти, есть союзники. Аристей не исключение. Ты же не думаешь, что он в одиночку уничтожил целый мир?

Кайлер резко разворачивается и решительно направляется к двери, но на пороге останавливается и бросает Ирине короткий приказ:

— Проследи, чтобы Ариадна была готова вовремя.

Как только за Харпером закрывается дверь, я перевожу взгляд на девушку, которая осторожно обходит меня и принимается аккуратно раскладывать принесенный с собой наряд. С минуту я молча наблюдаю за её движениями, затем тихо спрашиваю:

— Кто они, Ирина? Эти союзники… Что ты знаешь о них?

Она нервно вздрагивает, пальцы застывают на застёжках платья. Её дыхание заметно учащается.

— Нам запрещено говорить с тобой, — повторяет она то же самое, что и во время своего первого визита. — Аристей знает всё, что происходит в этих стенах.

— В прошлый раз ты уже нарушила правила, и ничего страшного не произошло, — мягко напоминаю я. — Послушай, здесь я твой единственный союзник. Если мы не начнём доверять друг другу, нам обеим конец.

Девушка колеблется, но, видимо, мои слова убеждают её, потому что она наклоняется ближе и, озираясь по сторонам, едва слышно шепчет:

— Они такие же как мы. Обычные люди. Точнее, не совсем обычные, а обладающие определённым влиянием… Не сейчас, а раньше. До пандемии, — сбивчиво объясняет Ирина.

— Они из правящих семей? — сердце болезненно сжимается от тревожного предчувствия. — Те, кто приняли сторону Аристея после раскола Корпорации?

Ирина кусает губу, сомневаясь, стоит ли говорить откровенно, затем качает головой и все же продолжает:

— Я ничего не понимаю в политике, но эти союзники… они беспрекословно подчиняются ему. Не знаю, чем он их держит. Может, все дело в страхе, да и как отсюда уйти? Но пожалуйста, не пытайся с ними договориться. Это может плохо закончиться. Одна из прислужниц как-то попыталась, и ее отдали шершням. Несчастную разорвали на части и съели заживо на глазах у всех нас. Покорность и преклонение — Аристей ценит это больше всего.

— Ничего у него не треснет? — с отвращением выплевываю я. — Больной ублюдок.

— Прошу, не говори так, — испуганно шепчет Ирина, глядя на меня с отчаянной мольбой.

— Ладно, не буду. Только не трясись так, — нахмурившись, обещаю я.

Девушка коротко кивает и вновь принимается за платье, недвусмысленно дав понять, что больше из неё не вытянуть ни слова. Но её страх заразителен, и он тяжёлым камнем ложится мне на грудь. Однако, помимо страха, есть и кое-что еще. Я никогда не поверю, что человек, любой человек по своей воле будет безропотно подчиняться Аристею. Это же, черт возьми, противоестественно!

Значит, ублюдок каким-то образом удерживает своих союзников в вынужденном плену, а каждый пленный, как ни крути, мечтает о свободе. Разумеется, я не стану лезть на рожон и устраивать бунт на корабле без предварительной разведки. Не думаю, что мне грозит участь стать кормом для мутантов, но злить Аристея и усугублять свое положение я точно не планирую. Надо все тщательно взвесить, осмотреться, проанализировать и с трезвой головой продумать дальнейшую стратегию.

Через полчаса я полностью собранная стою перед зеркалом, всматриваясь в собственное отражение. Платье сидит прекрасно, подчеркивая достоинства фигуры, жесткий корсет вынуждает держать осанку ровно, придавая мне некое подобие уверенности, но взгляд выдаёт усталость и обречённость.

Я медленно выдыхаю, пытаясь собрать остатки решительности и сил. Здесь я не просто заложница, а ключ к клетке Аристея (которую еще необходимо найти), и нужно использовать известные мне козыри в свою пользу. Необходимо выждать, а потом уже действовать, как учил меня Харпер в «Тритоне», даже если теперь он оказался по другую сторону баррикад.

Я тщательно поправляю тонкую мерцающую серебром ленту, вплетённую в замысловатую косу, уложенную вокруг головы. Легко коснувшись кончиками пальцев гладких прядей, я позволяю себе еще раз убедиться, что причёска идеально держит форму, подчёркивая утончённую линию шеи.

Опустив взгляд ниже, медленно разглаживаю серебристое платье, плотная ткань приятно холодит ладони и кажется почти невесомой, несмотря на тугой корсет, не позволяющий расслабиться ни на мгновение. Аккуратно приподняв край наряда, я аккуратно ступаю в предложенные Ириной туфли — изящные, с тончайшими ремешками, пересекающимися на лодыжках. Короткий, почти невесомый шаг вперёд, и тонкий каблук глухо стучит по мраморному полу, словно производя отсчёт оставшегося у меня времени.

Я снова поднимаю глаза к своему отражению и не могу избавиться от ощущения, что вижу не себя, а красивую незнакомку. Девушка в зеркале кажется чужой, словно сошедшей со страниц исторической хроники, давно забытой и покрытой пылью. Образ абсолютно не похож на тот, в котором я привыкла появляться на шумных вечеринках и официальных приёмах в стенах Улья. Там я была сильной, уверенной, облачённой в стильные и порой чрезмерно откровенные наряды, подчёркивающие мой высокий статус. Сейчас же отражение кажется уязвимым и непривычно мягким, почти беспомощным.

Мысли о доме навевают тоску, глубокую, но странным образом отрезвляющую. Всё, что я знала о своём детстве и юности, может оказаться фальшью, искусно созданной иллюзией. Как тогда полагаться на себя, свои воспоминания, чувства? В памяти неожиданно возникает лицо Эрика. Последняя наша встреча на борту катера, где, как мне сказали позже, он погиб вместе со всей командой. Выжила только я…

«Верь только мне», — произнёс он тогда. Но как я могу… Как я могу, если больше не знаю, что можно принимать за истину?

— Нам пора, Ариадна, — голос Ирины звучит тихо и с явной осторожностью, обращая на себя мое внимание и давая еще несколько секунд на размышления.

Я последний раз бросаю взгляд в зеркало, расправляю плечи и решительно киваю:

— Веди.

Она склоняет голову и выходит первой, мягко отворив тяжёлую дверь моей комнаты. Я следую за ней, стараясь двигаться размеренно и спокойно, хотя сердце пойманной птичкой колотится в груди. Мы неспешно минуем длинный коридор, освещённый старинными настенными бра, бросающими на стены мягкие янтарные отблески. Вместо окон здесь глубокие ниши, заставленные искусными статуями и вазами, наполненными экзотическими цветами, источающими сладкий дурманящий аромат.

Ирина шагает впереди, не поднимая взгляда и не говоря ни слова. Я не настаиваю на поддержании разговора, предпочитая сохранить остатки самообладания до предстоящей встречи. Наконец мы достигаем массивных дверей, украшенных тонкой резьбой и покрытых позолотой. Они напоминают парадные ворота какого-то средневекового замка, а не внутренние двери подземной цитадели.

— Это тронный зал, — шепотом произносит Ирина, остановившись у порога и не решаясь войти первой.

Я замираю, внезапно осознав, что была здесь всего несколько часов назад. Правда, Кайлер вел меня немного другим путем, или это изменившееся освещение так повлияло на мое восприятие? Сейчас изнутри доносятся негромкий гул голосов и едва различимая мелодия, явно не вписывающиеся в мрачную атмосферу моей недавней встречи с Аристеем, где он вывалил на меня столько информации, что я до сих пор не могу до конца ее переварить.

Интрига и опасение смешиваются в тревожный коктейль, пальцы рук охватывает нервный тремор. Сделав глубокий вдох, я уверенно шагаю вперёд, прямо в проем бесшумно открывшихся передо мной дверей.

От прежнего мрачного великолепия зала не осталось и следа. Теперь антураж помещения напоминает ожившую сцену какой-то роскошной театральной постановки. Изумительные люстры переливаются золотом и серебром, бросая отблески на идеально сервированный стол, уставленный фарфором, серебряными блюдами и хрустальными бокалами. Вдоль стен горят свечи, отражая тёплый янтарный свет на старинные гобелены и резные панели, ранее скрытые во мраке. В углу разместились музыканты с инструментами в руках. Мягкие переливы скрипки и низкое звучание виолончели наполняют пространство нежной, почти сюрреалистичной мелодией. Я удивлённо приостанавливаюсь, поражённая живой музыкой, которую уже давно не слышала.

Справившись с разыгравшимися эмоциями, медленно продвигаюсь вперёд, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Гости за столом одеты в такие же вычурные старомодные наряды, как и мой, и это странным образом придаёт мне уверенности. Я хотя бы не выгляжу белой вороной на этом празднике жизни… или смерти, — это смотря с какой стороны посмотреть.

Высокие стулья с искусно вырезанными спинками заставляют вспомнить картины старых мастеров, где изображали пиршества королей и аристократии. Лица присутствующих скрыты за золотыми масками, и от этого они кажутся скорее призраками, чем реальными людьми. Но все же, это именно люди. Ни одного мутанта в поле зрения, и это знание ощутимо ослабляет сковывающий меня страх.

Гости медленно поворачивают головы в мою сторону, в воздухе повисает напряжённое молчание, и даже музыка затихает. Меня охватывает волнение, сердце испуганной птицей трепыхается в груди. Сомневаюсь, что почувствовала бы себя увереннее, если бы увидела скрытые под золотыми масками лица. Скорее наоборот — безликие фигуры воспринимаются всего лишь как часть театральных декораций, очередная скрупулезно продуманная сцена в спектакле, главным режиссёром которого выступает Аристей.

Но какова цель этой постановки? Чего он добивается, демонстрируя мне столь тщательно выстроенную иллюзию нормальности?

Может быть, пытается убедить, что он вовсе не чудовище, не монстр, а человек — цивилизованный, могущественный и достойный уважения?

Вот только меня не проведёшь, — за этой изысканной маской скрывается нечто гораздо более опасное и бесчеловечное, чем те существа, которых он создал.

Внезапно двери в дальнем конце зала распахиваются, и появляется сам дьявол — величественный, уверенный и безусловно завораживающий. На этот раз Аристей пожаловал без своего звериного сопровождения.

С чего бы это? Неужели даже его экстравагантные привычки и продуманная демонстрация собственной власти уступили место строгому этикету?

Он грациозно шествует через зал, позволяя гостям наблюдать за ним и впитывать его энергетику. Тяжёлый плащ из чёрного бархата, расшитый тончайшей золотой вязью, струится по его плечам, подчёркивая стройную фигуру и безукоризненную осанку. Каждое его движение отточено и безупречно, каждая деталь образа продумана с безжалостной педантичностью. Словно перед нами не человек, а живое воплощение совершенства, существо из иных миров, где нет места слабостям и недостаткам.

Его лицо притягивает и одновременно вызывает отторжение. Совершенные черты будто вырезаны из мрамора рукой искусного мастера, длинные серебристые волосы мерцающей волной струятся по плечам, в янтарных глазах горит спокойная снисходительная уверенность, смешанная с оттенком превосходства, заставляющего окружающих чувствовать себя мелкими и незначительными на фоне его величия.

Аристей неторопливо приближается ко мне и протягивает руку, собираясь коснуться моей ладони, но в последний момент отдёргивает пальцы, сохраняя иллюзию границы.

— Прекрасно выглядишь, Ариадна, — произносит он бархатным, ласкающим слух голосом, одаривая меня обольстительной улыбкой, которая могла бы растопить лёд, если бы я не знала, какая жестокость скрыта за этим идеальным фасадом. — Прошу, займём наши места.

Я следую за ним к столу, чувствуя на себе множество изучающих взглядов. Аристей занимает массивное кресло во главе, жестом приглашая меня сесть по правую руку от себя. Только оказавшись на своём месте, я наконец разрешаю себе короткий выдох, пытаясь обрести хоть каплю внутреннего равновесия, и отчаянно стараюсь держать осанку идеально прямой, не давая возможности никому заметить моё внутреннее волнение.

— Друзья мои, — начинает он, неспешно оглядев собравшихся, — позвольте представить вам особую гостью этого вечера. Ариадна Дерби.

Он делает выразительную паузу, явно смакуя каждое мгновение, а затем небрежно откидывается на спинку кресла.

— И сегодня она здесь, с нами, чтобы увидеть будущее, которое мы создаём вместе.

Его слова вызывают тихий, одобрительный ропот среди присутствующих. Я замечаю, как несколько голов синхронно склоняются в знак молчаливого согласия, тем самым подтверждая его слова. Чья-то рука замирает над бокалом, пальцы в тонких перчатках слегка дрожат, выдавая напряженность человека в маске. Кто-то ещё чуть заметно наклоняется вперёд, давая тем самым понять, что старается не упустить ни одного моего слова или движения.

Я незаметно сглатываю, пытаясь не выдать бушующую во мне тревогу. Несмотря на всё театральное великолепие этого действа, мне ясно, что я нахожусь в самом сердце паутины, сплетённой Аристеем, и только выдержка и терпение помогут мне выбраться отсюда живой.

Я медленно обвожу взглядом гостей, вновь замечая, что их скрытые за масками лица обращены ко мне с особым вниманием, будто каждый пытается угадать мои мысли и проникнуть в тайники моих страхов и намерений. Аристей же, напротив, абсолютно спокойно воспринимает напряжённое молчание, воцарившееся после его слов.

Кстати, мне очень интересно, почему все вокруг носят маски, включая прислугу и музыкантов? Единственные открытые лица здесь — моё и Аристея. Неужели он настолько чужд человеческой природе, что ему неприятно видеть черты тех, кем он когда-то был, прежде чем утратил людскую сущность? Но судя по тому, с каким нескрываемым удовольствием он рассматривает меня, моё лицо вызывает в нём совершенно противоположную реакцию. Хотела бы я знать, какие последствия влекут за собой мои скромные выводы и наблюдения конкретно для меня, но кто же скажет…

— Ты удивлена, Ари? — с ленивой усмешкой интересуется Аристей, перехватив мой настороженный взгляд. — Ожидала увидеть за столом чудовищ или покорных рабов? Боюсь, я вынужден разочаровать тебя. Каждый из присутствующих здесь выбрал мою сторону добровольно. Люди всегда тянутся к силе, такова ваша природа. Особенно когда привычный мир рухнул, а старые правила перестали работать.

Я едва заметно морщусь от его откровенной самоуверенности, но удерживаю себя от любых комментариев, понимая, что сейчас не время демонстрировать раздражение. Особенно покоробило его высокомерное «ваша природа». Конечно, куда уж нам, простым смертным, до величия существа, уверовавшего в собственную исключительность. Впрочем, возмущение не лучший союзник, когда ты сидишь в окружении незнакомцев и безмолвно играешь роль почётной гостьи в театре абсурда. Мне необходимо внимательно слушать, ловить каждое слово, малейшую оговорку, завуалированные подтексты и интонации, ведь именно там может быть спрятано его уязвимое место. И если я сумею распознать слабость Аристея, то, возможно, смогу найти и ключ к его падению.

Тем временем он делает изящный взмах рукой, позволяя звукам лёгкой музыки заполнить короткое молчание. Взяв в руки серебряные столовые приборы, Аристей небрежно разрезает лежащий перед ним кусок сырого, сочащегося кровью мяса. Меня пробирает до костей, и я невольно содрогаюсь, почувствовав, как содержимое желудка подкатывает к горлу от чудовищной догадки. На моём лице наверняка отражаются ужас и отвращение, которые он мгновенно считывает. Ухмыльнувшись, он чуть склоняется ко мне и произносит так, чтобы услышала только я:

— Это не человечина, Ари. Я цивилизованный хищник и гурман. Это мясо специально выращенных для меня животных. Сырое, да, но что поделать, — ни один хищник, находящийся в естественной среде обитания, не станет питаться полуфабрикатами.

Я стараюсь подавить охватившую меня дурноту, сглотнув и переведя взгляд на тарелки остальных гостей. Перед ними обычная еда: аккуратно прожаренные стейки, гарниры, изысканные салаты, бокалы с красным вином. Экстравагантная трапеза, подчёркивающая контраст между гостями и хозяином. Аристей поднимает бокал, делая небольшой глоток вина (если это, конечно, вино, а не что-то другое, очень похожее на него по цвету).

— Я вижу твои сомнения, Ариадна, и понимаю их, — его голос приобретает мягкий, почти доверительный тон. — Я не дикарь и не монстр, каким ты уже начала меня считать. Я не ставлю себе целью полное уничтожение человечества. Мы вполне способны сосуществовать, но, разумеется, на моих условиях.

Он делает выразительную паузу, внимательно глядя на меня, словно пытаясь прочитать мою реакцию на услышанное. В этот момент я вновь ощущаю странное тепло, медленно разливающееся под кожей, и на контрасте с ним — холодную дрожь, пробегающую по позвоночнику. Пульс учащается, реагируя на его близость, тело инстинктивно откликается на присутствие Аристея, как на мощный источник скрытой угрозы и необъяснимого притяжения.

В голове внезапно звучит голос отца, такой же отчётливый, как если бы он был здесь, рядом:

«Ты не должна знать замысла и назначения своей миссии, пока не окажешься рядом с нашим врагом. Это опасно, Ари. Эрик — думай о нем, когда не сможешь контролировать поток воспоминаний. Ты обещала… Верь только ему».

Черт… черт. Кажется, слетел еще один блок, и я продолжаю вспоминать то, что «не должна».

Опасно.

Думать об Эрике.

Но почему именно о нем? И как он может мне помочь? Эрик мертв…

Или нет?

Вспышка абсурдной, но такой необходимой мне надежды на миг парализует мысли, вымещая все лишнее.

— Что с тобой? — прищурив желтые глаза, интересуется Аристей, и я буквально чувствую, как он пытается пробиться в мой разум, добраться до сути.

«Эрик, мне так тебя не хватает, — мысленно повторяю я. — Если бы ты был рядом…»

«Он бы ничем тебе не помог», — пурпурные губы монстра расползаются в хищной улыбке, но при этом он не произносит ни слова.

Сделав над собой усилие, я сжимаю пальцы под столом, болезненно впиваясь ногтями в ладони, сохраняя видимость полного спокойствия. Сейчас не время скалить зубы и нарываться. Я должна ждать и позволить ему подойти ближе. Дать мне доступ к тому, что могу увидеть и понять только я.

Стараясь не выдать своего истинного состояния, я отвожу в сторону взгляд и согласно киваю.

— Ты должна понять, что прежнего мира больше нет, — равнодушным тоном продолжает Аристей. — Улей остался в прошлом. Старые структуры власти разрушены, прежние лидеры утратили свое влияние. Я знаю, тебе нелегко это принять, но такова суровая реальность, и сейчас самое время выбрать сторону победителя. Подумай о людях на плавучих островах, о тех, кто ждёт спасения. Их судьбы сейчас в твоих руках.

Я на короткий миг прикрываю глаза, пытаясь переварить его слова и осознать их истинный смысл. Что значит «прежние лидеры утратили свое влияние»? Что, черт возьми, это значит!!! Нет, я не верю. Не может быть. Желтоглазый ублюдок просто блефует. Отец… он не может проиграть. И уж точно не такому, как Аристей.

«А кому может? — безжалостно проносится в голове паническая мысль. — Если не тому, кого нельзя победить? Мой отец не всесилен, — он всего лишь человек. Умный, хладнокровный, расчетливый, одержимый властью и контролем, но тем не менее человек».

Сердце болезненно сжимается, но я все так же продолжаю держать лицо, не позволяя клокочущим эмоциям выплеснуться наружу. Нельзя… Не сейчас. Соберись, Ариадна. Ты — Дерби, ген победителей в твоей крови. Ты сможешь выдержать этот чертов ужин с каменным лицом, чего бы тебе это ни стоило.

Открыв глаза, я снова встречаюсь с янтарным пристальным взглядом. Узкие зрачки завораживающе пульсируют, подавляя мою волю и наверняка копаясь в моих мыслях.

— Я нужна тебе не как заложница, чтобы заставить президента Корпорации пойти на какие-то уступки? — уточняю я, вложив в слова максимум твёрдости, на которую сейчас способна.

Аристей слегка наклоняет голову, делая вид, что впечатлен моей догадливостью, и на его губах появляется едва заметная одобрительная улыбка.

— Совершенно верно. Волку нет нужды договариваться с овцами. Он может лишь наблюдать за тем, как они пасутся на его пастбище, а затем сожрать, когда это зрелище ему смертельно наскучит.

— Значит, я здесь совершенно по другой причине. Не так ли?

— Снова в яблочко, — одобрительно кивает он. — Кстати, возьми, только сегодня доставили, — подхватив из вазы спелый фрукт, Аристей вкладывает его в мою автоматически раскрывшуюся ладонь. При этом наши пальцы слегка соприкасаются, и я вздрагиваю, словно от удара током. — Ты нужна мне не как жертва или заложница, а как спутница, хозяйка Пустоши, прародительница новой, совершенной расы, — вкрадчивый голос Аристея тонет в гулких ударах пульса, стучащего у меня в висках. — Ты — та, с кого начнётся наше общее будущее.

Прародительница… вот он это и сказал. Я знала, догадывалась, но до ужаса боялась услышать подтверждение. Ему нужен идеально подходящий биологический контейнер, — и это я. Всё остальное — не более чем пафосный бред и красивая ширма.

Резко подавшись вперёд, я быстро обхватываю пальцами его запястье, и реальность тут же исчезает: мой разум проваливается в чёрный туннель, лишённый света и звуков. Ощущения похожи на те, что я испытала при первом физическом контакте с Аристеем, но теперь они куда четче и яснее.

Вихрь моих мыслей стремительно проносится через мерцающие лабиринты, где панели экранов вспыхивают бесконечными рядами символов, словно пульсирующие нейроны в гигантском мозге. Вокруг меня, переплетаясь и изгибаясь, тянутся провода и кабели, похожие на вены какого-то чудовищного существа, перекачивающие мощные потоки крови. Где-то в самой глубине этой структуры я отчётливо ощущаю тяжёлый монотонный гул или низкочастотную вибрацию, отзывающуюся в теле тупой пульсирующей болью. Вместе с этим покалыванием доносится мерный металлический стук, ритмичный и неумолимый, будто удары механизированного сердца, находящегося внутри гигантской конструкции.

Теперь я не просто наблюдаю извне, — я внутри. Скованная, лишённая физической формы и воли, вплетённая в эту паутину из кабелей и пульсирующих потоков данных. И вновь боль… Всепроникающая, чудовищная, затопляющая меня целиком и лишающая возможности сопротивляться. Она струится по проводам, течёт вместе с импульсами, просачиваясь в самую глубину моей сущности и заставляя внутренний голос кричать от бессилия.

Но внезапно поток ощущений резко обрывается, словно кто-то целенаправленно вытолкнул меня обратно.

— Убирайся! — Аристей с шипением выдергивает руку, высвобождаясь из моей хватки, на секунду в звериных глазах вспыхивает ярость, которую он тут же прячет за обольстительной улыбкой. — Мы еще недостаточно близко знакомы, мой ангел. Прости меня за грубость, но пока я не могу пустить тебя на запретную территорию. Эту прерогативу необходимо заслужить.

— Я поняла, — сдавленно выдыхаю, с фальшивой покорностью склоняя голову.

Чтобы окончательно избавиться от наваждения и атакующих меня мыслей, я вновь окидываю взглядом собравшихся. Гости невозмутимо трапезничают, всем своим видом демонстрируя, что за столом не происходит ничего особенного. Золотые маски скрывают только верхнюю часть лица, что позволяет им беспрепятственно набивать свои желудки. Периодически переговариваясь, они время от времени буравят меня изучающими тяжелыми взорами. Но среди присутствующих явно не хватает еще одного элемента, и именно это обстоятельство заставляет меня снова взглянуть в ненавистные глаза.

— Где Кайлер? — спрашиваю я. — И что он думает по поводу твоих грандиозных планов?

Второй раз за вечер на лице Аристея появляется мимолетная тень раздражения, мгновенно сменяющаяся привычной снисходительностью.

— Кайлер… — лениво тянет он. — Неужели ты успела соскучиться по моему славному сыну? — откинув голову назад, Аристей раскатисто смеется. — Глупый наивный ангел… — Цокнув языком, он сплетает пальцы в замок и смотрит на меня почти с сочувствием. — Кай — неотъемлемая часть меня. Моя плоть и кровь. Мы одной породы, Ари. Поэтому… не питай иллюзий.

— Даже не думала, — спокойно возражаю я. — Но это не ответ.

— Упорная, — ласково улыбается Аристей. — Я намеренно не стал приглашать его сегодня. Мне не нужны излишние сомнения в твоей голове.

Я пытаюсь подавить волну гнева и горького разочарования. Значит, он специально изолировал Кайлера. Хитрый ход, но ладно — попробую пробиться с другой стороны.

— Если ты так уверен в своей правоте и силе, почему тогда прячешь лица своих гостей под масками? — резко спрашиваю я, бросая вызов его кажущемуся спокойствию. — Боишься, что человеческие черты напомнят тебе о том, кем ты когда-то был?

На мгновение воцаряется абсолютная тишина, в которой даже дыхание расположившихся рядом с нами людей кажется слишком громким. Аристей внимательно изучает меня, словно заново оценивая мою смелость. Затем мягко, с едва заметной усмешкой, качает головой:

— Наблюдательная девочка. Но нет, я не боюсь воспоминаний о прошлом. Я горжусь тем, кем стал. Маски — это защита для них, — он обводит взглядом присутствующих. — Когда человек скрывает своё лицо, он легче принимает неудобную правду, легче соглашается с необходимостью сделать то, чего не смог бы совершить, глядя в глаза своему отражению. Поверь, им самим так проще.

От его слов веет холодом и цинизмом, но в них заключена горькая истина. Я откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как невидимые нити паутины Аристея затягиваются всё сильнее, и отчаянно ищу способ ослабить эту хватку, — хотя бы на мгновение почувствовать себя свободной от его влияния.

— Я хочу уйти. Прямо сейчас, — резко бросаю я, решительно поднимаясь из-за стола и отодвигая стул с таким звуком, что гости вздрагивают и оборачиваются в мою сторону.

Аристей поднимает на меня удивлённый взгляд.

— Почему? — с ноткой наигранного разочарования спрашивает он, не сводя с меня глаз. — Разве тебя что-то не устраивает, моя дорогая?

— Твои гости скучны и неразговорчивы, — вызывающе отвечаю я, выдерживая его тяжёлый, пронзительный взгляд. — К тому же ты не представил мне ни одного из них.

— Для разговоров у тебя есть я, мой ангел, и этого вполне достаточно, — мягко произносит Аристей, чуть наклоняясь вперёд и пристально глядя мне в глаза. — Но если ты настаиваешь, я с радостью сопровожу тебя в одно особое место.

Его губы растягиваются в улыбке, одновременно завораживающей и пугающей, а змеиные глаза начинают полыхать внутренним огнём, от которого по моей спине пробегает ледяной холодок.

— Что ещё за место? — напряжённо спрашиваю я, не в силах скрыть тревогу в голосе.

— Сюрприз, — многозначительно отзывается он, медленно поднимаясь со своего места и протягивая мне раскрытую ладонь. Взгляд Аристея становится ещё глубже и острее. — Уверяю, тебе понравится.