Глава 23

Эрик Дерби

— Для того, кто потерял все, ты неплохо держишься, — равнодушно отмечает Аристей, не отрывая взгляда от огромного амурского тигра.

Он осторожно перебирает пальцами густую шерсть, с легкостью покоряя хищную природу опасного зверя. Тигр довольно щурится от его прикосновений, лениво прикрывая янтарные глаза и издавая низкое бархатистое урчание. Глядя на это зрелище, я в который раз признаю, что передо мной не человек, не лидер и не властитель, а существо иной природы, которое с легкостью подчиняет себе других.

Я молчу, плотно сжав губы, и не позволяю ни единому слову слететь с языка. Молчание — единственная свобода, которая у меня ещё осталась. Любые слова сейчас — это слабость, проявление уязвимости, а я не могу себе их позволить, находясь в непосредственной близости от Аристея.

Сам он удобно расположился за широким монолитным столом, вырезанным из черного камня, с идеально гладкой поверхностью, на которой отражаются блики мерцающих огней панелей управления. Весь его облик источает спокойствие и ленивую уверенность. Глубоко утонув в кресле с высокой спинкой, Аристей выглядит так, словно ему скучно и нет смысла притворяться заинтересованным в разговоре со мной. Но я чувствую, что он только и ждет момента, когда я сломаюсь.

У двери кабинета расположился ещё один его питомец. Стоило мне войти, как с виду неповоротливый, но массивный и опасный медведь отрезал мне путь к выходу. Один жест хозяина, — и эта зверюга мгновенно переломает мне кости, а её полосатый хвостатый приятель с аппетитом обглодает то, что останется. Кто в итоге меня сожрет: мутант, тигр или медведь, — это уже детали, неважные мелочи, не меняющие сути — я полностью во власти сидящей напротив желтоглазой твари.

Молчаливые стражники, притащившие меня сюда, и даже шершни, сопровождавшие остатки моего отряда от поезда до самого гнезда, теперь казались мелким неудобством. Их присутствие являлось почти ожидаемым и обыденным. Здесь, внутри подземной цитадели, в странном переплетении эпох и цивилизаций, всё буквально дышит абсолютной властью Аристея. Эта каменная твердыня — очередное фундаментальное воплощение его триумфа, символ господства над прошлым и будущим.

Но все эти декорации и устрашающие элементы не столь важны. Все мои мысли прикованы к Ариадне. Я знаю, что она — ключ ко всему, и понимаю, что отец специально запустил этот замысловатый маховик вокруг собственной дочери. Мысль о сестре, о её возможной участи гнала меня вперед с того самого момента, как я активировал сигнал ее маяка. Я намеренно разбил терминал на своем предплечье, перед тем как покинуть поезд. Теперь повреждённое устройство лежит на столе перед Аристеем, как бесполезный хлам.

— Молчишь? Думаешь поразить меня своей стойкостью и сопротивлением? — он вскидывает на меня острый взгляд, пронизывающий подобно лазерному лучу. Мышцы моей спины и плеч невольно напрягаются. — Или до сих пор веришь, что не все потеряно?

Я упорно храню молчание, но не для того, чтобы его разозлить. Я не идиот и отлично осознаю, с кем имею дело. Мне нужно понять, что задумала эта белобрысая шваль, а кроме него самого никто о его планах не расскажет.

— На что ты надеешься, Эрик? — склонив голову к плечу, Аристей продолжает небрежно ласкать полосатого хищника. Оба при этом выглядят донельзя умиротворенными и расслабленными. — На предсказания кучки полоумных шаманов, готовых верить в любую чушь, лишь бы не признавать себя никчемными жалкими марионетками? Но открою тебе секрет, Дерби, — вся ваша муравьиная возня обречена на провал. Я — единственный бог на этой планете и… — он низко смеется, заставив тигра встревоженно навострить уши. — Мои ангелы смерти способны затащить вас в ад за считаные часы.

— Но тем не менее мы еще живы, — сухо отзываюсь я. — Значит, массовая казнь не входит в твои планы.

— Всегда знал, что ты неглупый парень, Эрик Дерби, — одобрительно ухмыляется Аристей. — Неглупый для человека, — дополняет он и с деланым безразличием кивает на груду искорёженного металла на столе. — Не хочешь рассказать мне, что это?

Я напрягаюсь, сжимая зубы до боли в челюстях. Желваки под кожей ходят ходуном. Нет смысла ему отвечать. Он и так знает всё, что ему нужно, а то, чего не знает, — намерен выяснить здесь и сейчас.

Аристей лениво улыбается, наслаждаясь моей безмолвной яростью.

— Конечно, ты можешь и дальше продолжать изображать самоотверженного борца за справедливость, — протягивает он с явной издёвкой. — Только это ни к чему не приведёт. Ты целенаправленно шел сюда, словно тебе подсказали маршрут. Знаешь, что я думаю на этот счет?

— Боюсь даже предположить, — сдержанно отвечаю я.

— Прежде чем сдохнуть, твой отец успел передать тебе послание, — Аристей уверенно указывает на сломанную панель. — Ты точно знал, где искать Ариадну. Я прав?

— Мы зафиксировали координаты места, откуда был произведен запуск ракет, и предположили, что ты можешь находиться поблизости. Следовательно, и Ариадна тоже. Я направил сюда отряд, рассчитывая исключительно на удачу.

— И потерял почти всех, — снисходительно бросает Аристей. — Солдаты удачи, — это даже звучит смешно. Твои люди мертвы, Эрик, а те немногие, кто ещё жив, тоже вполне могут стать кормом для моих созданий. Их кровь будет на твоих руках. Тебе это нужно?

Гнев и бессильная ярость взрываются в грудной клетке, сердце бешено колотится о ребра, усиленно качая кровь. Я не отвожу взгляд, заставляя себя отрицательно тряхнуть головой. Нет, этого я не хочу, никогда не хотел. Но что бы я сейчас ни ответил, он всё равно всё вывернет наизнанку. Мои слова для него — пустота.

Хищная улыбка Аристея становится шире, превращаясь в звериный оскал.

— Вот, так намного лучше, — со скрытой за мягкими интонациями угрозой проговаривает он. — Но будет гораздо проще и быстрее, если ты перестанешь упираться и расскажешь мне, каким был первоначальный план твоего отца.

— Я не видел отца восемь лет, — отрезаю я. Каждое слово с огромным усилием вырывается сквозь стиснутые зубы.

Аристей на миг замолкает, разглядывая меня с особым пристрастием.

— Мне это известно, — наконец произносит он и снова улыбается, будто всё это игра, развлечение для него. — Как и то, что ты должен был встретиться с Ариадной на Сахалине, прежде чем я внёс свои небольшие коррективы и забрал её себе. Подумай ещё раз, Эрик. Ответь мне на вопрос: зачем? Вы планировали выманить меня на подконтрольную Корпорации территорию, используя Ариадну в качестве приманки, прекрасно зная, что я непременно приду за ней? Ты ведь и сам понимаешь, насколько это глупый и бессмысленный план.

Я с трудом подавляю нарастающее внутри желание броситься на него прямо сейчас. Вместо этого я снова смотрю ему в глаза и медленно, отчётливо повторяю, вложив в каждое слово всю свою ненависть:

— Я не видел отца восемь лет.

Аристей устало вздыхает, слегка качает головой, показывая своим видом, что разочарован моим упорством. Вот только в его взгляде угадывается не только раздражение, но и что-то похожее на холодное любопытство.

— И не увидишь. Какая трагедия! — театрально вздыхает он. — Но ты поддерживал связь с генералом, — добавляет с неприязненной уверенностью. Я удерживаю его взгляд, заставляя себя не показывать страх, который сжимает мне горло. — А это, по сути, одно и то же.

Воздух в кабинете искрится взрывоопасным напряжением. Каждое мгновение растягивается до бесконечности. Кажется, будто само время замерло, затаив дыхание, ожидая развязки этой молчаливой дуэли. Мышцы напрягаются до предела, сердце громыхает в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Я отчетливо понимаю, что нахожусь на краю пропасти, балансируя над смертельной бездной, где любое неверное движение может стать последним.

— Я понятия не имел, что Одинцов работает на два фронта, — произношу с холодной яростью в голосе. — Если генерал был в курсе планов президента, то тебе следовало усадить именно его в это кресло и устроить допрос. Я лишь хотел обезопасить свою сестру. Это всё, что двигало мной тогда и движет сейчас.

Аристей усмехается, в его улыбке читается неприкрытая ирония, будто мои слова кажутся ему нелепой наивностью.

— Стремление спасти сестру — это, конечно, похвально и заслуживает уважения, — произносит он, не отрывая от меня пронзительного взгляда. — Но не стоит принижать своих заслуг. Мы оба прекрасно знаем, что ты намеревался устроить в Корпорации переворот, свергнуть существующий режим, а затем нанести удар по моим гнёздам.

Я признаю, что спорить бессмысленно. Он слишком хорошо информирован. Возможно, уже давно. Понимая тщетность любых попыток отпираться, я решаю ответить прямо и открыто, сохраняя остатки достоинства:

— Если знаешь, то зачем спрашиваешь? Ждёшь публичного раскаяния? Его не будет, Аристей. Я сражался за свободу и будущее человечества. И продолжу это делать, даже если ты считаешь меня проигравшим.

Аристей медленно наклоняется вперёд, глаза его вспыхивают ледяным блеском, в голосе звучит спокойная уверенность, которая ужасает гораздо больше, чем открытая угроза:

— Ты не просто проиграл, Эрик. Ты потерял возможность влиять на ход истории. Теперь только я решаю, будет ли у тебя будущее, или же твоя история закончится прямо сейчас.

Внутри все холодеет от его слов, но я усилием воли удерживаю лицо бесстрастным, не позволяя страху просочиться наружу. Это именно то, чего добивается Аристей, — нащупать мою слабость, загнать в угол и заставить подчиниться его правилам.

Он неторопливо откидывается на спинку кресла, продолжая лениво гладить амурского тигра. Хищник, равнодушно реагирующий на мое присутствие, все так же тихо урчит, наслаждаясь ласками хозяина. Этот контраст между опасностью и покорностью зверя особенно отчетливо подчёркивает всю силу Аристея, его абсолютный контроль над каждым живым существом, находящимся в этой комнате.

— В конечном счёте все грандиозные замыслы Дэрила Дерби утратили всякую значимость, когда оплот его власти взлетел на воздух, — начинает он, голос звучит спокойно и нейтрально, словно он рассуждает вслух о чем-то далеком и малоинтересном. — Теперь обломки Улья станут лишь пристанищем для акул и прочей падали, кормом для новых хозяев океана. Как думаешь, каким будет мой следующий шаг?

Я пытаюсь сохранить хладнокровие, тщательно подбирая слова, не выдавая собственной тревоги:

— Ты уничтожишь остальные плавучие острова?

Он коротко, почти презрительно улыбается, покачав головой:

— Пустить на корм рыбам огромные пастбища для моих солдат? Неужели ты считаешь меня настолько неразумным?

Сердце ускоряет биение, я лихорадочно перебираю в голове все возможные сценарии. Если не все острова, тогда…

— Полигон? — напряжённо уточняю я, стиснув зубы.

Он одобрительно склоняет голову набок, делая вид, что размышляет над моим предположением.

— Уже ближе, Эрик. Полигон, безусловно, обречён, но он не является для меня приоритетной целью. Обесточенная и обездвиженная военная махина Корпорации больше не представляет угрозы. Нет необходимости спешить и суетиться… если только меня не вынудят ускориться.

Его пауза неслучайна. Он выжидает, проверяет, как долго я смогу сохранять самообладание. Я медленно вдыхаю воздух, уже понимая, что ублюдок имеет в виду. И всё же озвучиваю ее имя вслух, словно надеясь, что если я произнесу его, то смогу защитить сестру хотя бы мысленно:

— Ариадна…

Губы Аристея медленно растягиваются в холодной зловещей улыбке.

— А-ри-а-д-на, — протягивает он, смакуя каждую букву имени моей сестры. — Она, несомненно, центр всего. Но видишь ли, Эрик, прежде чем я окончательно воплощу свои планы в жизнь, я должен убедиться в одной небольшой детали…

Его взгляд пронизывает меня насквозь, пытаясь проникнуть в самые скрытые уголки души. К горлу подкатывает желчь, все мышцы каменеют от немыслимого напряжения.

— В какой именно? — сдавленно спрашиваю я, едва сдерживая себя, чтобы не зарычать, как разъярённый зверь.

— В том, что неуклюжая попытка спасти Ариадну и использовать против меня, не погубят её, — мягко, с пугающей проникновенностью отвечает он. — В отличие от тебя, она нужна мне живой. Теперь понимаешь?

Я сжимаю кулаки так сильно, что готов переломать себе пальцы, надеясь вытеснить физической болью поселившуюся внутри мучительную тревогу. В голове царит настоящий хаос: ярость от того, насколько хладнокровно и безжалостно Аристей рассуждает о жизни Ариадны, беспомощность перед невозможностью изменить хоть что-то в этом тщательно продуманном чужом сценарии, и тяжелое, давящее чувство вины.

— Я никогда не причиню ей вреда. — Цежу я сквозь зубы.

Аристей лениво пожимает плечами, его пальцы медленно и размеренно перебирают густую шерсть огромного амурского тигра, тем самым продолжая демонстрировать полное отсутствие тревоги.

— Возможно, сознательно — нет. Но не забывай, что твой отец был блестящим стратегом и всегда действовал наверняка. Устройство, которое ты так поспешно разбил перед тем, как покинуть поезд… — он вновь кивает на груду металлолома на столе. — Вполне могло содержать не просто маяк, а продуманный механизм активации. Генетический триггер или особый цифровой код, способный запустить скрытый процесс при вашем совместном присутствии рядом со мной.

Я чувствую, как холодная дрожь медленно поднимается вдоль позвоночника, сковывая все тело ледяными тисками. Высказанная Аристеем мысль звучит логично и правдоподобно, заставляя невольно начать сомневаться в своих прежних убеждениях. Да, отец был мастером сложных схем, но он не стал бы действовать столь опрометчиво и жестоко по отношению к Ариадне. К тому же есть еще один фактор, полностью обнуляющий версии Аристея, — смерть его временной физической оболочки ничего не решит.

— Это бессмысленно! Зачем ему такая сложная схема? — не дождавшись ответа, резко бросаю я. — Он мог просто оставить её в Улье, не отправлять на Полигон, не подвергать такой огромной опасности. Твой сценарий лишён логики.

Аристей слегка прищуривается, в его желтых глазах мелькает искра неподдельного интереса. Кажется, мой вопрос ему нравится. Он наклоняется немного ближе, словно доверительно раскрывая тревожащие его мысли:

— Ты прав в одном — бессмысленно, я добавлю: для моего уничтожения, но крайне губительно для нее, — он делает паузу, давая мне возможность переварить услышанное и одновременно заставляя сомневаться в собственных действиях и мотивациях. — Мои ученые тщательно осмотрели её, Эрик, — продолжает ровным голосом. — И ничего не обнаружили. Если в ней действительно заложен скрытый механизм, его невозможно извлечь обычным путем. Поэтому мне нужны гарантии.

— Мой отец никогда не стал бы рисковать жизнью Ариадны! — твёрдо произношу я, вкладывая в каждое слово всю свою веру и отчаянную надежду.

— Ты думаешь, как человек, Эрик, — с небрежной улыбкой роняет Аристей. — Но твой отец мыслил иначе. Это было бы вполне в его духе — дать мне то, что я желал больше всего, заставить меня приблизиться, а потом, в последний решающий момент, вырвать победу из моих рук, утащив своих любимых детей за собой в ад. Я не удивлюсь, если для него это было бы своеобразным спасением, последним шансом не допустить моего окончательного триумфа.

— Отведи меня к сестре, и ты лично убедишься в том, насколько плохо знаешь моего отца! — яростно выпаливаю я.

— То есть ты абсолютно уверен, что она переживёт вашу встречу? — невозмутимо уточняет Аристей. — Или что вы оба переживёте её?

— Уверен, — я утвердительно киваю, не сводя с него тяжелого взгляда.

В душе царят мрак и хаос от понимания, что каждый мой шаг, каждый мой поступок способен отразиться на судьбе Ариадны, и теперь именно от меня зависит, сумею ли я защитить её от этого чудовища или обреку на неминуемую гибель.

Аристей словно чувствует моё внутреннее замешательство и удовлетворённо улыбается, зная, что посеял во мне зерно сомнений и страха, с которыми мне теперь предстоит бороться изо всех сил.

— А знаешь, мне очень импонирует твоя решимость, — выдержав короткую паузу, Аристей с задумчивым видом складывает ладони перед собой. — Пожалуй, я позволю тебе увидеться с сестрой. Но сначала мне нужно убедиться, что ты скажешь ей именно то, что должен.

Я напрягаюсь еще сильнее, стараясь понять, в каком направлении он ведёт этот разговор. Аристею слишком легко давались манипуляции и многоходовые комбинации, поэтому сейчас каждое его слово звучит для меня как потенциальная ловушка.

— Ты убедишь её исполнить волю нового хозяина этого мира, — холодно и методично продолжает он, не отрывая от меня испытующего взгляда. — Ариадна должна принять своё предназначение и перестать сопротивляться неизбежному. Если она пойдёт навстречу своей судьбе, я позволю сохранить жизнь всем, кого ещё можно спасти. Уверяю тебя, Эрик, я прошу не так уж много за спасение того мира, который ты так отчаянно стремишься защитить.

Я сглатываю, чувствуя, как внутри разгорается мучительная борьба. Все во мне противится его словам, и в конечном итоге я произношу то единственное, что могу ответить:

— Я никогда не смогу толкнуть собственную сестру на подобную участь.

Взгляд Аристея наполняется злостью. Тигр, уловив эмоции хозяина, резко поднимает морду и издает низкий угрожающий рык. Аристею требуется всего доля секунды, чтобы восстановить контроль. Он успокаивающе гладит ручного зверя, но в его глазах горит все тот же хищный огонь, пока он сам успокаивающе гладит ручного зверя.

— Что ж, — раздраженно усмехается он, — признаюсь, я предвидел подобный ответ. Но я уверен, Эрик, что ты передумаешь и станешь гораздо более сговорчивым, когда увидишь кое-что захватывающее.

За его спиной внезапно активируется широкий экран, занимающий чуть ли не половину стены. Я рефлекторно поднимаю взгляд, и дыхание застывает в груди, превращаясь в ледяной ком ужаса.

Передо мной расстилается пылающий кошмар, безжалостно вонзивший раскалённые когти в моё сердце. Я вижу горящий ад на земле, мои личный ад. Астерлион, ставший для меня родным домой, город, где я впервые почувствовал вкус счастья и услышал первые крики своих сыновей, объят огнем и гарью.

В пламени исчезают знакомые очертания зданий и улиц, черный густой дым валит клубами к небу, превращая горизонт в серую мглу. Из динамиков с ужасающей ясностью и четкостью доносятся отчаянные крики, плач детей, зовущих своих матерей, надрывные мольбы о помощи, проклятия и стоны раненых, которые сплетаются в единый невыносимый хор боли и безысходности, пронизывающий до костей.

Сквозь этот ужасающий шум прорываются грохот выстрелов и мощные залпы орудий, от которых содрогается воздух. Я отчётливо вижу, как в чернильной мгле проносятся смертоносные тени мутантов, мгновенно уничтожающие всё живое на своём пути. Они перемещаются стремительно и точно, со свирепой яростью пожирая мой город, моих людей, и целенаправленно пробиваясь к центральной площади.

Мой взгляд отчаянно мечется по экрану, пытаясь отыскать в ужасающем хаосе знакомые ориентиры. Я ищу главную крепость города. Сердце болезненно сокращается в груди: там сейчас моя жена, мои дети, самое дорогое, что у меня есть в этом мире. Там, окруженная огненным кольцом, вся моя жизнь.

Окаменевшие мышцы пронзает мучительная дрожь, эмоции захлёстывают с непреодолимой силой, душа остервенело рвется из тела… туда к ним и горит… горит в адском пламени вместе с пылающим Астерлионом, так отчаянно верившим в победу Белого вождя.

— Что ты теперь скажешь, Эрик? — сквозь охвативший меня ужас прорезается безразличный голос Аристея. — Надежда по-прежнему жива в твоем сердце? Уверен, что да. Сейчас ты чувствуешь ее, как никогда остро. Тебе все еще есть, что терять… Так подумай, стоит ли твое упорство и бессмысленное сопротивление жизни твоих сыновей?

— Сыновей? — я вскидываю на него обезумевший от горя и ослепляющей ярости взгляд.

Рывком поднимаюсь со стула и бросаюсь вперед, не обратив ни малейшего внимания на зарычавшую кошку. Обогнув стол, я хватаю желтоглазую тварь за горло, вытряхивая из кресла. Притихший хищник с недовольными шипением отползает прочь, вместо того чтобы защищать своего хозяина.

Аристей даже не сопротивляется, несмотря на всю свою мощь. Он смотрит мне прямо в глаза, словно завороженный моим гневом, словно желая увидеть, как далеко я смогу зайти. Он не боится боли, не переживает за собственное существование, ведь это тело для него — лишь временное пристанище, которое легко заменить.

— Да, Эрик, именно сыновей, — произносит он, демонстративно вздыхая с напускной скорбью. — Мне жаль, но твоя рыжеволосая красавица больше не является предметом торга. Ты слишком долго испытывал мое терпение, пришло время платить по счетам. Да не убивайся ты так. Женщину легко заменить, а детей… — он делает выразительную паузу, наслаждаясь тем, как каждая его реплика вонзается в мой охваченный агонией разум, подобно раскаленному железу в слабую плоть. — Детей — нет. К тому же они все-таки мне не чужие, а свой род нужно беречь, — ухмыляется ублюдок. — Согласен со мной?

Эти слова, пропитанные хладнокровной издёвкой, становятся последней каплей. Во мне взрывается безумная ярость. Боль и ненависть застилают глаза. Я с остервенелой силой сжимаю пальцы на его горле, ощущая, как ломаются кости под моей рукой. Аристей не пытается защититься, продолжая испытывать мой предел. Взгляд остаётся совершенно бесстрастным, давая понять, что он всего лишь наблюдает за интересным экспериментом, а собственная смерть его совершенно не касается. В уголках его губ застывает слабая улыбка, даже в момент агонии остающаяся снисходительной и непостижимой.

С тошнотворным хрустом я сворачиваю его шею, и тело Аристея обмякает, неуклюже падая к моим ногам, как бесполезная тряпичная кукла.

В следующую секунду на стене снова вспыхивает экран, насмехаясь над бесполезностью моих действий. Крупным планом появляется изображение, которое выбивает почву из-под ног.

На выжженной земле я вижу Иллану, распластанную, изогнутую под чудовищно неестественным углом. Её медные волосы рассыпаны по грязи и пеплу, глаза остекленели и безжизненно смотрят в пустоту небес. Грудная клетка вспорота, осколки её брони разбросаны вокруг, и рядом — обгоревшее тело старшего командира, которому я доверил защиту города и моей семьи.

Мышцы сводит мучительная судорога. Дыхание сбивается, воздух превращается в расплавленную смолу, солёные слёзы жгут кожу, размывая очертания экрана. Я не понимаю, почему до сих пор живу и дышу. Не понимаю зачем. Для чего. Ради чего… но знаю, что теперь буду гореть в этом аду под названием жизнь вечно.

Ила… Моя маленькая лесная ведьма с лисьими повадками и стальным характером, скрывающимся за обманчивой хрупкостью. Как наяву я вижу ее мягкие золотые волосы, искрящийся взгляд и нежный мелодичный голос, которым она напевала колыбельные сыновьям. Перед внутренним взором пролетает вся наша жизнь — безграничная любовь и пламенная страсть, жаркие ночи и неповторимые дни, проведенные вместе…

Неповторимые… вместе…

Горло сжимает спазм, когда я тянусь к браслету на запястье, пытаясь нащупать разорванную связь, но гладкие бусины под моими пальцами навечно сковал лед. Я никогда не верил в потусторонние мистические вещи, а сейчас готов молить всех богов вернуть ее мне.

В памяти мучительно вспыхивают фрагменты нашего прощания. Её грустные глаза, тёплая улыбка, любимый аромат.

«Ты можешь не верить, но шаманы пророчат тебе победу».

«Белый вождь принесет миру спасение».

«Он защитит тебя…»

Ее голос звучит отчётливо, словно она здесь, рядом со мной, а не там, среди выжженной земли, и взгляд её красивых глаз не устремлен в холодное не знающее жалости небо.

Я срываю защитный оберег жены со своей груди и остервенело сжимаю его в кулаке, раскрошив на части.

— Ты — мой талисман, Ила. Ты. И наши дети, — надорвано хриплю, падая на колени. Ногти впиваются в кожу ладоней, оставляя кровавые следы, но эта боль ничто… пустота, пародия.

Зачем? Зачем она его сняла? Это ее он должен был защищать. Ту, которая не переставала верить, даже с самые темные дни нашей жизни.

Сквозь крик собственного горя и бессильного гнева я едва различаю голос Аристея, звучащий из динамиков, с прежней холодной жестокостью:

— Скажи мне теперь, Эрик Дерби, чувствуешь ли ты ещё надежду? Готов ли и дальше идти против меня?

Но я не способен ответить, я едва могу дышать, я слышу лишь собственный отчаянный вопль, смешанный с предсмертным воем пылающего Астерлиона. Мой город, моя жизнь, моё сердце, — всё сгорает в огне этого ада, где теперь только пепел и боль.