Глава 28

Ариадна

Боль… Бесконечная агонизирующая, раздирающая на части, не утихающая ни на миг. Ее так много, что в какой-то момент мое сознание снова отделяется от тела и взмывает к потолку, растворяется в спертом воздухе, пропитанном тошнотворным запахом крови и ядовитыми выхлопными газами. Я отчаянно стараюсь удержаться, но призрачные нити действительности ускользают, обрываясь одна за другой.

Закручивающаяся воронка, жаждущая утащить меня в ад, все ближе… и ближе. Черная бездна зовет обратно, скалит зубы, яростно рычит, сверкая злобными желтыми глазами. Острые длинные когти впиваются в мою грудь, разрывая плоть и пронзая сердце. Я оглушительно кричу, умоляя остановить агонию, прекратить этот кошмар…

И раскаленная бездна отвечает мне мягким обволакивающим шепотом:

— Отпусти меня, Ариадна, и всё закончится…

— Я не могу… Ты зло. Ты проклятие этого мира.

— Ваш мир — ошибка. Вы слабы перед искушениями, трусливы и полны ненависти. Вы жестоки и веками убиваете друг друга во имя ничтожных иллюзий. Я пришёл, чтобы очистить мир от изъянов, которые были заложены самим его творцом.

— Ты врёшь… Ты создал вирус, ты принёс смерть и разруху… ради чего?

— Ради истинного перерождения, ангел мой. Человеческая природа ущербна и ничтожна. Я был таким же, как и вы, но преодолел эти границы.

— Ты превратился в чудовище…

— Я стал первым, кто сумел сохранить себя после трансформации. М-вирус был сотворен специально для меня, под мои гены и мой разум. Все остальные, проверившие на себе его воздействие, стали лишь неизбежной платой за новую эру.

— Ты уничтожил целые народы…

— Я покончил с хаосом, который вы называли цивилизацией. Из пепла должен был родиться новый мир — рациональный, чистый, свободный от конфликтов и пороков.

— Мы не просили такой судьбы…

— Вы боялись идти вперёд, цеплялись за иллюзии прошлого. Ваши лидеры предали вас, стремясь лишь к власти и бессмертию. Я исполнил их желания, одновременно завершив бесконечные войны и положив конец страданиям слабых.

Его голос звучит всё мягче и проникновеннее, пытаясь направить меня по нужному ему пути и сломить мою волю. Но я из последних сил цепляюсь за надежду, что ещё не всё потеряно.

— Я не стану частью твоего безумия!

— Тогда ты умрешь вместе со мной… — раскатистый глумливый смех порождает новую волну невыносимой боли.

Тьма снова наступает, сжимаясь сильнее, разрывая моё сознание, но я не сдаюсь, продолжая удерживать дверь его клетки закрытой. Ради тех, кто ещё жив. Ради тех, кого люблю. Ради того, чтобы у этого мира однажды появился шанс измениться.

В какой-то миг пространство передо мной начинает мерцать, и сквозь прореху в реальности я снова вижу его…. Аристея… Того, кто должен был исчезнуть навсегда, сгореть в аду огня и металла. Но его Ядро выдержало прямое попадание ракет и оказалось сильнее самой смерти.

Время словно отматывается назад, демонстрируя мне фрагменты уже случившихся событий. Массивные противобункерные боеголовки одна за другой обрушиваются на убежище Аристея, прокладывая путь сквозь толщу земли, плавя камень и металл, уничтожая бетон, превращая в пепел всё вокруг. Грохот разрывов сотрясает землю, воздух наполняет ревущий гул и запах расплавленной стали. Но даже этой мощи оказывается недостаточно, чтобы стереть монстра с лица земли.

Среди обломков, окруженный едким дымом, возникает зловещий силуэт. Аристей медленно выбирается из разрушенной капсулы, словно уродливый червь из поврежденного кокона. Обугленная кожа лоскутами сползает с его дряхлого тела, измождённые скрюченные пальцы царапают дымящийся металл, а ввалившиеся глаза буравят пространство с неукротимой яростью и ненавистью.

Сморщенные тонкие губы растягиваются в чудовищном, мёртвом оскале, открывая почерневшие старческие зубы. Он что-то беззвучно шепчет, его голос превращается в леденящее душу шипение, от которого сердце сжимается в комок ужаса.

Аристей обманул смерть, он снова здесь, как воплощение первородного кошмара, от которого нельзя сбежать и невозможно укрыться.

Его резкий смех медленно заполняет собой окружающее пространство, проникая в каждую мою клетку и навеки отпечатываясь в памяти, как предсмертный крик жертвы, навсегда застывший на этом промежутке времени. Он неуязвим и беспощаден. Монстр, который всегда на шаг впереди нас, существо, рождённое из тьмы, не способное умереть и жаждущее отмщения.

Наши сознания неразрывно переплетаются, и я всем существом чувствую раздирающую агонию и каждое мгновение его мучений. Это невыносимая, нестерпимая боль, ослепляющая разум и парализующая мысли. Но каким-то чудом мне удаётся вырваться из этой кровавой воронки и увидеть картину целиком…

Среди искорёженного металла, охваченного пламенем и дымом, на разорванных и разбросанных по сторонам рельсах, замерла огромная стальная змея с ядерным сердцем. Несколько вагонов полностью уничтожены, раскрошены и погребены под завалами скальной породы. Другие сошли с путей, опрокинулись на бок, словно поверженные великаны, извергая потоки огня и искр.

Теперь мне становится очевидно, что удар не достиг самого центра, не поразил точку, где находилось Ядро. Разрыв боеголовок произошел совсем рядом, оставил за собой глубокие кратеры, но не уничтожил конечную цель. Питавший поезд реактор поврежден и выделяет радиоактивный пар, выбрасывая его в окружающее пространство и превращая и без того жуткую сцену в апокалиптический кошмар.

— Ты здесь… Я чувствую тебя, — хрипло нашёптывает Аристей, слепо вглядываясь в черную мглу пылающими хищными глазами. — Иди же ко мне, мой ангел.

Сквозь плотную завесу дыма и удушливого тумана медленно проступает обезображенная фигура Аристея. Он приближается судорожными рывками, волоча искалеченную ногу, обгоревшие руки вытянуты вдоль тела, дымящиеся пряди волос свисают клочьями, открывая почерневшую обугленную плоть. Из оставленных ожогами ран сочится мутная жидкость, и в воздухе разносится невыносимый запах горелой плоти и химических испарений. Я содрогаюсь от ужаса и отвращения, но не могу сдвинуться с места. Разделяющая нас незримая дверь неумолимо истончается, содрогаясь от мощных ментальных ударов. Удерживать ее становится все сложнее. Я обреченно понимаю, что слабею с каждой секундой… Слишком много боли… Никто не способен выдержать… Никто…

— Ты отказалась даровать мне совершенный сосуд, — рокочет хриплый дребезжащий голос. — Но я могу забрать тебя…

Перекошенный рот растягивается в уродливой усмешке. В безумном взгляде Аристея на миг вспыхивают сомнение и отвращение. Сейчас мы практически едины, и каждая его мысль отзывается во мне. Ему мерзко даже думать о том, чтобы перенести сознание в моё тело, не предназначенное для него. Но инстинкт выживания оказывается сильнее предрассудков, и Аристей неотвратимо наступает, протягивая ко мне покрытые кровавыми язвами руки.

— Ты станешь моим новым сосудом, девочка, — шипит он, упираясь ладонями в невидимый барьер. — Пусть даже несовершенным, но ты будешь моим спасением.

Я не успеваю осознать весь ужас его слов, как что-то резко тянет меня назад, прочь от мерзкого шепота Аристея. Пространство вокруг сжимается, заполняясь новым уверенным присутствием.

«Не слушай. Не смотри. Дверь его клетки всё ещё закрыта. Иди ко мне, на мой голос…»

Я цепляюсь за знакомые интонации. Голос постепенно становится громче, отчётливее, оттесняя тьму и освобождая моё сознание:

«Открой глаза, принцесса. Я рядом и не отпущу тебя. Никогда».

Резко вдохнув, я вырываюсь из бездны, и реальность тут же накрывает меня волной ощущений: я чувствую тяжесть в теле, холод каменного пола, слышу приглушённый шум голосов… Взгляд устремляется вверх и замирает на склонившемся надо мной лице.

Кайлер…

Изумрудные глаза напряжённо изучают меня, тёплая ладонь осторожно касается моей щеки, стирая следы слёз и пота, и я невольно прижимаюсь к его руке, отчаянно впитывая это тепло. Возбужденный гул голосов и рев моторов отходят на второй план. Я вижу и чувствую только его. Кайлера. Он каким-то непостижимым образом стабилизирует мое состояние, отсекая тянущиеся ко мне ядовитые щупальца все еще живого кошмара.

— Ты вырвалась… — с облегчением выдыхает он. — Я здесь, Ари. Держись за меня. И не смей, слышишь? Не смей закрывать глаза, — требует Харпер бескомпромиссным жёстким тоном. — Не смей больше отключаться.

— Мне больно…

— Терпи!

— Он зовет…

— Не слушай, — яростно повторяет Харпер, заслоняя собой царящий в туннеле хаос.

Я слабо киваю и непроизвольно напрягаюсь, заметив выглядывающую из-за плеча Кайлера красивую блондинку в темной униформе, идеально сидящей на её стройной фигуре. Узнаю ее мгновенно. Элина Грант. Ее светлые глаза обеспокоенно и ревностно рассматривают мое лицо, вызывая глухую ярость… В груди расползается липкое мерзкое чувство, заставляющее сердце судорожно сжиматься.

Это она… Да?

Та, женщина, о которой говорил Кайлер, когда признался, что у него кто-то есть?

— Что она здесь делает? — сбивчиво спрашиваю я, до боли в суставах сжимая пальцы Харпера. Впиваюсь в него требовательный взглядом, полностью игнорируя возмутительно привлекательную Грант.

— Элина пришла с твоим братом, — тихо отвечает Кайлер, бережно придерживая мою голову. — Она тут, чтобы помочь, — твердым тоном добавляет он. — Помочь, Ари! Понимаешь меня?

Черта с два я понимаю! Эта женщина дико раздражала меня еще во время учебки на Полигоне, когда бросала на Харпера томные взгляды, значение которых даже тогда нетрудно было разгадать. Он спал с ней… До меня и, возможно, после. И то, что нам обоим подтерли память, не отменяет того факта, что от яростной вспышки ревности у меня резко темнеет в глазах.

Блондинка осторожно выходит вперёд, держа небольшой футляр с медицинскими инъекторами. Весь ее вид олицетворяет сосредоточенность и холодную профессиональную собранность, заставляющие меня с негодованием стискивать зубы.

— Что ты собираешься делать? — напряжённо спрашиваю я, инстинктивно прижимаясь ближе к Кайлеру и с недоверием глядя на Элину.

— Тебе нужно ввести обезболивающее и нейростимулятор, — сдержанно отвечает она, избегая моего взгляда и обращаясь напрямую к Харперу. — В её ситуации любая боль может спровоцировать повторное отключение сознания. Необходимо срочно стабилизировать её состояние.

— Нет, не позволяй ей… — в моём голосе звучит тревога, смешанная с явной неприязнью.

— Ари, доверься мне, — настойчиво произносит Харпер, поворачивая моё лицо к себе и заставляя заглянуть в его глаза. — Она не навредит тебе.

— Но я ей не доверяю… — едва слышно шепчу я, судорожно хватая ртом воздух. — Почему именно она?

Кайлер молча выдерживает мой умоляющий взгляд, напряженно сжимая челюсть.

— Я здесь, с тобой и слежу за каждым её движением.

Я мучительно колеблюсь, разрываясь между ревностью и здравым смыслом, но невыносимая боль снова нарастает волной, напоминая о том, что времени на сомнения почти нет.

— Хорошо, — с тяжелым вздохом сдаюсь я, позволяя Элине приблизиться ко мне. — Только быстро.

— Ты почти ничего не почувствуешь, — спокойно заверяет она, уверенно вводя в вену препарат.

Тёплая волна облегчения постепенно смывает острую боль, за ней следует мгновенный толчок нейростимулятора, возвращающий ясность сознания. Я снова ощущаю силу и контроль, цепляюсь за руку Кайлера, не желая отпускать его даже на миг.

— Как ты себя чувствуешь? Лучше? — взволнованно спрашивает Харпер, пристально изучая моё лицо.

Я глубоко вдыхаю и рассеянно киваю, с удивлением ощущая, как быстро уходит боль, уступая место почти нереальной ясности.

— Да… намного лучше, — тихо выдыхаю я. Его взгляд остаётся мрачным и настороженным, вынуждая меня инстинктивно напрячься. — Что-то не так?

Кайлер бросает короткий взгляд через плечо, затем снова переводит его на меня, став ещё серьёзнее.

— Тебе кое-кого нужно увидеть, — уклончиво произносит он, мягко придерживая меня за локоть и помогая подняться на ноги. — Только постарайся не нервничать. Любой стресс сейчас опасен.

Меня охватывает смутная тревога, в груди растёт холодный комок беспокойства. Что ещё могло произойти?

Откуда-то впереди доносится громкий взвинченный разговор. Эрик… Я отчётливо слышу резкий голос брата, спорящего с кем-то на повышенных тонах. В его интонациях звучат гнев, раздражение и растерянность. Я сосредоточенно всматриваюсь в широкую спину Эрика, пытаясь разглядеть, кто стал причиной такого всплеска эмоций.

И тут вновь раздается второй голос. Глубокий, уверенный и до боли знакомый. В моей голове будто вспыхивает яркая молния, выбивая почву из-под ног. Сердце замирает и тут же начинает бешено колотиться, а по коже прокатывается озноб узнавания.

Нет… Не может быть…

Всё тело сотрясает мелкая дрожь, и я судорожно хватаюсь за руку Кайлера, боясь упасть. Пальцы сжимаются с такой силой, что костяшки белеют от напряжения.

— Эрик… — хрипло произношу я, силясь привлечь внимание брата.

Эрик резко поворачивается ко мне. На его лице застыло ошеломлённое выражение, которое резко сменяется на взволнованное и тревожное. Он нерешительно отступает в сторону, открывая моему взгляду того, кто находится напротив.

Мир вокруг трескается на части и собирается воедино в одно мгновение.

За спиной брата стоит отец.

Дэрил Дерби. Президент рухнувшей Корпорации. Тот, с кем я рассталась чуть больше месяца назад, перед тем как генерал Одинцов забрал меня на Полигон. Тот, кто после всех ужасающих известий и катастрофы в Улье, после атак и смертей, казался потерянным навсегда. Папа здесь. Живой, невредимый… Глаза глубокого голубого оттенка смотрят на меня с особой теплотой, которую я уже не надеялась увидеть.

Сердце рвётся из груди, в висках стучит кровь, а горло сдавливает мучительный спазм. Меня накрывает сокрушительная лавина облегчения, радости и невыносимой боли от пережитого страха и долгой неизвестности.

— Папа… — шёпот срывается с моих губ и тонет в рыданиях.

Слёзы текут сами по себе, не оставляя шанса их остановить, обжигая кожу и мешая разглядеть его лицо. Я плачу от облегчения, от невозможного счастья, от осознания того, что отец всё ещё жив, что он здесь, и теперь мир, почти уничтоженный, снова обрёл для меня очертания и опору.

Отец медленно подходит ко мне, его взгляд наполнен гордостью, виной и пробирающей до мурашек нежностью. Осторожно наклонившись, он крепко прижимает меня к себе, и впервые за долгое время я чувствую себя защищённой. Реальность вокруг гаснет и исчезает, оставляя только этот момент. Закрыв глаза и уткнувшись лицом в крепкое плечо, я вдыхаю запах пороха и пыли, осевший на его броне.

— Ты справилась, малышка… Ты сделала всё, что могла, и даже больше, — шепчет он, его голос слегка дрожит, выдавая внутреннее напряжение. Каждое прикосновение теплых ладоней к моей спине приносит такое необходимое мне сейчас утешение. — Теперь позволь мне закончить эту смертельную игру.

Я отчаянно цепляюсь за отца, содрогаясь от беззвучных рыданий. Схлынувшее облегчение обнажает затаённый страх, что он снова исчезнет, растворится, оставив после себя лишь воспоминание.

— Прости меня за всё, через что вам с братом пришлось пройти, — хрипло проговаривает отец. Его слова ранят сердце, заставляя слёзы снова и снова наворачиваться на глаза. — Сейчас ты уйдешь с Эриком. Он доставит тебя в безопасное место …

— Безопасного места на этой планете больше нет! — негодующий возглас брата резко прерывает отца.

Эрик, который всё это время неподвижно стоял за его спиной, делает шаг вперёд. Сильные руки крепко сжаты в кулаки, а в глазах пылает решимость, смешанная с горечью и гневом.

— Вы с Аристеем превратили этот мир в кровавый ад! Видишь, к чему привели твои закулисные игры? Чего стоили человечеству твой пресловутый контроль и порядок? Можешь возвращаться туда, откуда пришел, а я должен завершить то, что начал ты! Теперь это моя война.

Отец мгновенно напрягается и поворачивается к сыну, его взгляд становится жёстким и безапелляционным.

— Наша, Эрик. Это всегда была НАША общая война, — голос отца звучит негромко, но каждое его слово проникает глубоко, подобно лезвию, добирающемуся до самой сути. — И я сделал все возможное, чтобы вы с Ари были к ней готовы. У вас это получилось. Теперь ты стоишь на пути, чтобы стать тем, кто без колебаний будет строить новую эпоху. Но на этом этапе ваша миссия завершена. Ты должен думать о будущем. О сестре, о семье, о своих детях. Ты не имеешь права сейчас мчаться сломя голову навстречу смерти! — сдержанно и твердо произносит он.

Эрик хочет возразить, его глаза горят непримиримостью и гневом, но отец резко поднимает руку, одним властным жестом заставляя брата замолчать.

— Послушай меня внимательно. Военные Полигона заняли все анклавы и будут держать оборону до последнего мутанта. Диана сейчас в Астерлионе, рядом с твоими сыновьями. Они живы, слышишь? Они в безопасности. Но ты нужен им… Нужен своей матери. Нужен людям, которые верят в тебя и готовы идти за тобой до конца. Живым, Эрик. Живым, — он делает короткую паузу, позволяя Эрику принять и осознать услышанное. — Мертвые герои становятся легендами, но они не способны изменить мир. Они не способны сделать его лучше, честнее и справедливее. Это под силу только тебе. Я горжусь тобой… Всегда гордился. И никогда ни на мгновение не сомневался ни в тебе, ни в твоей сестре.

— Я не верю тебе, — лицо брата искажает гримаса мучительной боли с проскользнувшей надеждой.

— Твоя мать в Астерлионе, — уверенно повторяет отец. — Она ждет тебя и Ариадну. Мне бесконечно жаль, что мы не смогли спасти Иллану, но твой долг теперь — думать о мире, который предстоит восстановить и защитить вместе с сестрой, — он прерывается, сглатывая подступивший к горлу ком. — Скажи Диане, что я сдержал своё слово и вернул ей детей. А свою ошибку я исправлю сам.

Он медленно переводит взгляд на меня, и я вижу в его глазах ту неизмеримую боль и гордость, которые он всегда умело скрывал. На краткий миг передо мной больше не лидер, не несокрушимый властелин мира, а просто отец, терзаемый от чувства вины и нежности к собственному ребёнку.

— Ты самая отважная девочка на свете, Ари, — тихо и проникновенно произносит он. — Самая сильная и храбрая. Моя любимая дочь. Я безумно сожалею о том, что лишил тебя детства и обрёк на испытания, которые не должен была пройти ни один ребенок. Прости меня за разбитое сердце, за разрушенные мечты, за то, что украл у тебя простое человеческое счастье.

Каждое его слово впивается в меня раскалённым кинжалом, рвёт на части душу, и я едва могу дышать. Я чувствую, как внутри меня ломается последняя преграда, сдерживающая всю боль и неизвестность этих долгих лет, прорываясь наружу кровавым потоком слёз.

Прошу, не надо… не проси прощения сейчас.

— Я надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить и хоть немного понять, — надтреснутым голосом продолжает отец.

Я знаю, что он делает…

Прощается.

Пожалуйста, нет. Не хочу… не могу пережить это снова.

— Я не злюсь, папа… — сдавленно всхлипываю, слезы бесконтрольно стекают по щекам, перед глазами все плывет. — Я правда не злюсь. Мне больно, но я понимаю тебя… Я знаю, почему ты это сделал. Другого выхода не было и нет. Но мы семья и всегда должны быть вместе, что бы ни случилось…

Его взгляд становится бесконечно нежным, каким я не видела его никогда прежде. Отец осторожно склоняется ко мне и невесомо целует меня в лоб. Так трепетно и мягко, будто боится причинить боль.

— Спасибо, милая, — тихо произносит он, с явным усилием выпуская меня из своих объятий и передавая брату. Его руки слегка дрожат, когда он отступает, взгляд задерживается на нас, и я понимаю, что он хочет запомнить этот миг навечно.

Эрик тяжело дышит, заключая меня в свои объятия, но его глаза прикованы к лицу нашего отца. Несокрушимый, жёсткий, бескомпромиссный, — человек, которым я восхищалась и хотела понять всю свою жизнь. Человек, разрушивший всё и отдавший всего себя идее нового мира, которую теперь уже мы обязаны воплотить.

Теперь я вижу перед собой лишь отца, который идёт навстречу своей последней битве, чтобы защитить нас. И я знаю, что после этого момента, я уже не буду прежней.

Сквозь мутную пелену слез я наблюдаю, как папа кладет руку на плечо старшего сына:

— Эрик, — голос отца звучит непривычно тихо, но наполнен силой и уверенностью, способной сломить любые сомнения. — Теперь ты у руля. Запомни, что власть — не право, а долг, не привилегия, а тяжёлая ответственность. Я всю жизнь держал мир в своих руках и слишком поздно понял, что сжимал их слишком крепко. Не повторяй моих ошибок. Управляй мудро и сострадательно, не позволяй власти ослепить тебя и увести с пути истины.

Он крепче сжимает плечо моего брата, словно передавая ему этим прикосновением всю свою веру и надежду на будущее:

— Ты должен знать кое-что важное, сын. Я понимал, что атака на Улей неизбежна с того момента, как Аристей захватил Ари. Это был лишь вопрос времени. Поэтому я заранее принял меры и успел переправить твою мать и ближнее окружение на Фантом. Этот остров никогда и не был тюрьмой, хотя и унаследовал дурную славу канувшего в Лету засекреченного объекта времен Кроноса. Тогда там и правда под особым контролем содержались заключенные высшего ранга: политики, лидеры оппозиции и другие личности исключительной важности, несущие потенциальный риск дестабилизации власти правящих тогда семей. Современный Фантом создавался исключительно как стратегический резерв, он станет важнейшей военной базой, чтобы окончательно сокрушить врага. Гейб уже там и введёт тебя в курс дела. Можешь полностью на него положиться, — он не подведёт.

Эрик слушает, не в силах проронить ни слова. Он молча смотрит в глаза отца, ловя каждое слово, осознавая масштаб ответственности, что ложится на его плечи.

— Твоя главная миссия — вернуть людям их настоящий дом. Вернуть их на освобождённые земли и заново построить мир, который мы чуть не потеряли навсегда. Будь сильным, сын, — отец слегка склоняет голову, выражение его лица становится мягче. — Береги сестру и своих детей. Опекай свою мать. И помни: подлинная сила не в том, чтобы побеждать в войнах, а в том, чтобы их не допускать. Когда-то я верил, что единственный способ избавить человечество от войн и бедствий, — это полный контроль над сознанием. Но я не учёл, что любая абсолютная власть всегда рождает таких, как Аристей, — тех, кто способен использовать наши ошибки и слабости против нас самих. Именно он стал воплощением моих заблуждений и доказательством того, что нельзя построить лучшее будущее, подавляя волю людей. Запомни этот урок, Эрик. Не повторяй мой путь.

Отец ненадолго задерживает взгляд на брате, затем медленно переводит его на Харпера. Между ними устанавливается тяжёлое, но полное решимости молчание. В их глазах читается взаимопонимание и готовность пойти до конца.

Сердце болезненно сжимается в груди, когда я осознаю, что сейчас случится. Они оба отправятся в самый центр моего кошмара, чтобы раз и навсегда уничтожить того, кто объявил себя богом и обрёк мир на страдания и гибель.

— Нет… — выдыхаю я, с ужасом и отчаянием глядя на застывшего Кайлера.

В его зелёных глазах разрастается бездна невыносимой боли, тихого сожаления и неизбежного прощания. Сейчас, перед лицом потери, всё становится предельно ясным. Ненависть, злость, отторжение, — я придумала их сама. Я отчаянно хваталась за них, пытаясь оправдать собственные чувства, те, которые с самого начала считала противоестественными, невозможными, запретными. Страх открыться, признать в себе слабость и уязвимость, заставил меня заковать сердце в броню, и только теперь, когда уже поздно что-то исправлять, я чувствую, как она трещит по швам, рассыпается под натиском правды.

Я протягиваю руку к тому, кого так долго заставляла себя считать врагом, пытаясь удержать, остановить его хоть на миг.

— Кайлер…

Он подходит ближе и с болезненной нежностью берёт мои руки в свои.

— Ты должна уйти, принцесса, — негромко, но уверенно произносит он. — Не спорь. Позволь себе прожить долгую счастливую жизнь. Ты её заслужила…

— Нет… прошу… — я почти кричу, чувствуя, как сердце рвётся на части, а по щекам снова начинают течь горячие беспомощные слёзы. — Не оставляй меня…

Теплые пальцы бережно касаются моей щеки, а взгляд становится глубоким и пронзительным.

— Я всегда буду рядом, Ари. Даже если ты не увидишь меня снова… — его голос угасает. Наверное, это впервые, когда у непробиваемого Харпера не хватает слов… или смелости, чтобы закончить мысль.

— Я никогда не считала тебя чудовищем… — отчаянно всхлипываю, дрожа всем телом. — Я любила тебя, слышишь? И всегда буду любить.

— И я тебя, принцесса, но, к сожалению, даже любовь не способна превратить монстра в человека, — с горечью отзывается он. — Я привел тебя сюда, чуть не разрушив все…

— Но не разрушил же! Ты не сделал этого! Ты спас меня! — глухо восклицаю я, не дав ему договорить.

— Потому что не смог, но это не значит, что однажды монстр внутри меня не вырвется из-под контроля. Я не могу рисковать. Только не тобой, Ари.

— Я помогу тебе… Мы справимся.

Он отрицательно качает головой и на секунду закрывает глаза, затем медленно разжимает мои пальцы, осторожно отступает назад и занимает место рядом с моим отцом, который всё это время молча наблюдал за нами.

Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. В груди зияет страшная арктическая пустота, ледяными потоками разливающаяся по венам. Я смотрю на две фигуры, стоящие передо мной, обреченно понимая, что вместе с ними навсегда уходит частичка моей души, которую уже ничем и никогда не восполнить.

Обменявшись короткими репликами, они резко разворачиваются и, забрав с собой группу вооружённых бойцов, направляются к бронетехнике, стоящей чуть дальше в глубине туннеля. Я смотрю им вслед, чувствуя, как внутри что-то рвётся.

— Папа… — шепчу я, чувствуя, как слёзы застилают глаза, — Кайлер…

Эрик крепко прижимает меня к себе, словно боясь, что я оставлю всё и побегу следом за ними. Черт, именно это я и делаю. Высвободившись из объятий брата, стремительно бросаюсь вперёд, догоняю Кайлера и отчаянно хватаю его за руку. Он вынужденно останавливается и оборачивается ко мне. На мужественном лице отражаются удивление, тревога и почти невыносимая боль, оставляющая кровоточащие раны на моем вырывающемся из груди сердце.

— Ари, что ты делаешь? — хрипло спрашивает он.

Не отвечая, я бросаюсь ему на шею, прижимаясь так сильно, словно хочу впитать в себя все его дыхание, тепло, силу, которыми он делится со мной даже сейчас, в этот последний миг. Задыхаясь, я порывисто прижимаюсь к его губам в долгом, пронзительном поцелуе.

Время растворяется, разбивается на тысячи осколков и снова собирается в одно мгновение, наполненное безумным, неистовым желанием сохранить каждую секунду. В висках бешено грохочет пульс, легкие стремительно пустеют, вызывая слабое головокружение, но все это ничто против лавины обжигающего жара, накрывшего меня целиком. Зарывшись пальцами в густые темные волосы, я притягиваю Кайлера ближе и жадно пью его дыхание, позволяя моим слезам смешаться с теплом наших губ.

— Я не могла тебя отпустить, не почувствовав этого снова, — с трудом заставив себя отстраниться, сипло шепчу я, глядя ему в глаза. — По-настоящему… Здесь и сейчас. Только с тобой…

Кайлер ласковым движением стирает соленые ручейки с моих щек и, тяжело дыша, осторожно касается моего лба своим.

— Ты — лучшее, что случалось со мной, принцесса, — с разрывающей душу искренностью признается он. — Ты единственный свет, который не померк от моего прикосновения, — его губы снова скользят по моим с мучительной нежностью. — Сияй, Ари… Сияй так ярко, чтобы даже тьма ослепла.

Кайлер медленно разжимает мою ладонь, нежно проводя по ней пальцами. Он отступает назад, и я чувствую, как с каждым его шагом между нами разрастается бездонная пропасть. Взгляд Харпера задерживается на мне до конца, стремясь навсегда запомнить каждую черту моего лица.

Я беззвучно всхлипываю, глядя как они вдвоем с моим отцом неумолимо удаляются, оставляя меня замершей на краю отчаяния, с невыносимой пустотой внутри и горьким осознанием, что этот миг был для нас последним.