Глава 29

Дэрил Дерби

Всю жизнь я пытался обуздать хаос, который другие называли миром. Я не пытался играть в бога, а хотел лишь одного — установить чёткие нормы там, где правили безумие и бесконтрольная жестокость. Я был уверен, что если сумею усмирить собственных демонов и установить контроль над чужой волей, то смогу сделать человечество управляемым, будущее — безопасным, а мир — упорядоченным.

Я ошибался.

Хаос нельзя приручить. Он всегда вырывается наружу в самый неподходящий момент, требуя заплатить чудовищную цену.

Когда-то я сам был жертвой системы, построенной представителями мировых элит, упивавшимися собственной вседозволенностью. Они считали себя новоявленными богами, безнаказанными кукловодами, играющими жизнями миллиардов людей. Я не мог позволить этому продолжаться. Моя война началась не ради власти, а ради освобождения от неё. Я хотел разрушить мир, в котором власть являлась привилегией избранных, а остальным досталась роль безликой массы и необходимого ресурса для достижения целей сильных мира сего.

Вакцина молодости должна была стать концом бесконечных войн и конфликтов, инструментом, способным обуздать безумие тех, кто привык считать жизни других расходным материалом. Маркеры контроля были жестоким, но необходимым злом, чтобы навсегда предотвратить возникновение абсолютного хаоса и сделать человечество управляемым. Я внедрил их всем без исключения: и простым людям, и элитам. Только единицы получили настоящее бессмертие, те немногие, кому я безусловно доверял. Остальным досталась лишь иллюзия, суровая насмешка над их мнимым превосходством и свободой.

Но я просчитался.

Мои действия породили Аристея — чудовище, ставшее отражением моих ошибок и амбиций. Именно тогда, в период раскола Корпорации, когда я был поглощен борьбой за власть и восстановлением порядка, в момент наивысшей отвлеченности, затаившийся и взращенный ненавистью монстр нашёл лазейку и дополнил вакцину компонентом, несущим в себе смертоносный вирус, тем самым поставив под угрозу саму суть человеческого мира.

Я могу лишь предполагать, что двигало им в тот момент. Возможно, врождённые психические отклонения, фанатичные амбиции учёного или глубокая, всепоглощающая ненависть к тем, кто всегда видел в нём лишь ничтожный элемент системы. Но я, как никто другой, знаю, насколько это страшное чувство. Стоит пригласить его в свое сердце, оно завладевает тобой, как неизлечимая болезнь, проникает в каждую клетку и поглощает полностью, без остатка, без шанса на исцеление.

Вероятно, именно это с ним и произошло. Годами копившаяся ненависть вылилась в тщательно спланированный и беспощадный акт возмездия, последствия которого оказались сокрушительными для всей планеты.

«Ненавидя кого-то, ты ненавидишь в нём нечто такое, что есть в тебе самом».[10]

Выходит, мы с Аристеем гораздо больше похожи, чем я был готов признать. Я всегда подозревал это, но упрямо отрицал очевидное, скрываясь за маской самообмана. Я считал, что мои действия направлены исключительно на благо, а его — движимы безумием и разрушением. Но правда в том, что мы оба стремились изменить реальность под себя, используя бесчеловечные и жестокие методы.

Сейчас, оказавшись перед последним рубежом своей войны, я отчетливо понимаю, что впереди — логово моего главного врага и финальная битва. Там ждут уродливые порождения моих и чужих ошибок. Кайлер Харпер — одно из них. Сын Аристея. Создание, балансирующее между двумя мирами. Моё самое мощное оружие. И величайшая угроза. Я знаю, что доверять ему опасно, но выбора больше нет.

Я пытался использовать любовь как инструмент контроля, цепь, способную удерживать его на краю бездны. Но это чувство не подчиняется приказам и не терпит искусственных границ. Оно возникло само собой, вопреки моим расчётам и вне моего влияния.

Нет сильнее и крепче любви, чем та, что рождается в аду.

Как бы дико это ни звучало, но когда Харпер вывез мою дочь из «Крыла Орла» и доставил её в логово Аристея, он искренне верил, что таким образом спасает жизнь Ари. Кайлер был убеждён, что человечество обречено и неизбежно будет стёрто с лица земли. В его понимании, лишь глубоко спрятанные под землёй гнёзда Аристея могли стать последним безопасным убежищем для Ариадны — единственным местом, куда не проникнет хаос и разрушение, где он сможет каким-то непостижимым способом уберечь её от того, к кому ее сам же и привел. И только позже, когда Ариадна начала вспоминать, а Харпер впервые почувствовал в себе неведомую прежде силу, он осознал, что путь к спасению всё же существует. И именно она, моя дочь, показала ему этот путь.

Я рассчитывал на подобный исход, но риски всё равно были несоизмеримо высоки. Это была опасная и жестокая игра, где на кон было поставлено самое дорогое. Сколько бы я ни убеждал себя в необходимости принятых мер, невозможно отрицать очевидное — выбранные методы делают меня не лучше тех, кого я презирал всю жизнь.

Час расплаты настал. Я встречаю его без сожалений, без колебаний, без жалости.

Настало время поставить точку. Для себя. Для Ариадны и Эрика. Для всего человечества.

Я начал эту войну. Я же её и закончу.

Последний ход сделан.

Игра подходит к концу.

— До Ядра осталась пара километров, — сухо докладывает Харпер, глядя на экран прибора в своих руках.

Я поднимаю взгляд, наблюдая за движением колонны бронетехники, которая медленно продвигается по туннелям, заваленным обломками от ударной волны баллистических ракет, обрушившей своды и раскрошившей стены. Машины с трудом маневрируют среди раздробленных кусков бетона и стали, воздух наполнен тяжёлым запахом гари, раскалённого металла и едким привкусом озона, а приборы тревожно сигнализируют о высоком уровне радиации.

Солдаты, полностью облачённые в защитные костюмы и герметичные шлемы с усиленной системой фильтрации, напряжённо вглядываются в окружающий мрак, крепко сжимая в руках оружие. Каждый вдох даётся с трудом. Тишина, прерываемая лишь треском дозиметров и тяжелым дыханием бойцов, кажется почти оглушающей. В сгущающемся полумраке туннеля время словно замедлилось, и каждая секунда растягивается в мучительное ожидание неминуемой беды.

Харпер расположился напротив, на узкой скамье тесного броневика. Он единственный, кто отказался от средств защиты, очевидно решив, что радиация не способна причинить ему особого вреда. В тусклом свете приборных панелей его лицо с аномально заострившимися чертами выглядит откровенно жутко. Бледная кожа натянута до предела, под ней отчётливо проступают тёмные вены. Устремлённые в никуда застывшие глаза временами вспыхивают хищным блеском, зрачки то сужаются, то расширяются, создавая впечатление, что в них мечется что-то дикое и опасное, отчаянно ищущее выход наружу.

Я наблюдаю за Харпером с нарастающим беспокойством, ясно понимая, что сейчас внутри него бушует настоящая буря. Война двух противоположных сущностей достигает пика: человеческий разум отчаянно пытается сохранить контроль, в то время как звериная сущность Аристея неумолимо прорывается на поверхность, поглощая его сознание. Он отчаянно сдерживает армию мутантов, но каждая следующая секунда приближает его к краю, за которым он может потерять себя окончательно, и тогда мир захлестнёт катастрофа.

— Неважно выглядишь, Харпер. Уверен, что всё ещё можешь их контролировать? — прищурившись, сдержанно спрашиваю я.

Кайлер резко встряхивает головой, отгоняя наваждение, проводит рукой по частично побелевшим волосам и медленно поднимает на меня расфокусированный взгляд.

— Они сползаются сюда со всех сторон. Лезут из каждого прохода, из каждой щели, — его голос звучит низко и глухо, со зловещим рычащим оттенком, вызывающим у меня инстинктивное беспокойство. — Их становится слишком много, президент.

Он на мгновение прикрывает глаза и напряженно добавляет:

— Мы вплотную подошли к Ядру, дальше на машинах не проехать.

Его слова подтверждаются почти сразу. Бронемашина резко тормозит и останавливается, сотрясаясь от мощного столкновения с завалами и грудами искорёженного металла, наглухо перекрывшими туннель. Дальше путь только своим ходом, прямо сквозь кишащий мутантами ад.

Я молча поднимаюсь со своего места, быстро проверяю автомат, передёргивая затвор, затем касаюсь пистолета на поясе, убеждаясь, что он также на месте. Закончив, активирую общую связь и спокойно отдаю приказ:

— Всем подразделениям: приготовиться к выходу. Дальше движемся пешком. Харпер идёт первым, обеспечивает нам коридор.

Кайлер коротко кивает, распахивает тяжёлый люк и исчезает в темноте.

Мы быстро следуем за ним, выбираясь из бронемашины и формируя защитный периметр. Из соседних машин тоже стремительно выпрыгивают бойцы, занимая позиции. Всё вокруг окутано плотной, вязкой тьмой, из которой доносятся тревожные шорохи и приглушённые рычания.

Харпер стоит чуть впереди нас, разведя руки в стороны, удерживая невидимую стену, за которой беснуются орды мутантов. Они цепенеют перед ним, подчиняясь его незримой силе и выстраиваясь в подобие живого барьера. Но его влияние на тварей небезгранично и, вероятно, имеет свой предел. Отдельные особи внезапно срываются и со звериной яростью бросаются на Харпера. Он безжалостно уничтожает каждого, буквально разрывая мутантов голыми руками. Из-под его пальцев летят ошмётки плоти, кровь фонтанирует, окрашивая броню солдат алыми брызгами.

Бойцы открывают непрерывный огонь, расчищая нам путь вперёд. Мутанты наступают, не прекращая попыток прорвать барьер, возведённый Харпером. Воздух наполняется пронзительными воплями, скрежетом когтей и лязгом металла, туннель сотрясается от бесконечного грохота очередей.

Мы медленно продвигаемся вперёд, оставляя за собой узкий кровавый коридор. Каждый шаг даётся с боем, каждый метр отвоёван с упорством тех, кто не привык отступать. Харпер движется передо мной, продолжая неустанно и с нечеловеческой яростью уничтожать хаотично атакующих тварей. На мгновение Кайлер оборачивается, его лицо покрыто кровью, взгляд безумен:

— Мы на месте, — хрипло рычит он.

Перед нами, в клубах удушливого дыма и багровом зареве вспыхивающих аварийных фонарей, вырисовывается деформированный вагон, покрытый копотью и следами радиационного воздействия. Солдаты спешно занимают оборонительные позиции, встречая непрерывный, хотя и заметно ослабевший поток мутантов плотным, сосредоточенным огнём. Вокруг нас стремительно нарастает чудовищный вал из изуродованных тел и искорёженных обломков, оставшихся после беспощадного столкновения.

Я подхожу к искорёженной двери вагона. Изнутри валит густой дым, смешанный с раскалённым воздухом, будто там бушевал сильный пожар. Жар становится невыносимым, пробиваясь сквозь защитный костюм и обжигая лёгкие. Едкая вонь палёной плоти ударяет в лицо, вызывая приступ тошноты. Сердце бешено скачет, разливая по венам концентрированный адреналин. Датчики безостановочно пищат, показывая критический уровень радиации.

Солдаты быстро устанавливают заряды, стараясь не отвлекаться на происходящее вокруг.

— Приготовиться к подрыву! — командует офицер. — Огонь!

Пространство содрогается от мощного взрыва. Оглушительный грохот и скрежет разлетающегося повсюду металла эхом проносятся по туннелю. Сорванная с петель взрывной волной бронированная дверь влетает внутрь вагона, пробивая брешь в кромешную тьму и открывая путь в самое сердце преисподней.

Бойцы мгновенно образуют защитный рубеж, перекрывая подходы к вагону, вспышки выстрелов и яростный рев мутантов сливаются в один безумный водоворот хаоса. Харпер снова рвётся вперёд, намереваясь войти в образовавшийся проход, но я жёстко перехватываю его плечо и удерживаю на месте.

— Стой! Если тебя убьют, их уже никто не остановит. Ты пойдёшь за мной, это не обсуждается.

Его глаза вспыхивают жёлтым безумием, но он подчиняется, едва заметно кивая.

Я осторожно ступаю внутрь вагона, чувствуя, как жар от раскалённого металла проступает сквозь подошвы ботинок. Пространство впереди кажется бесконечным, погружённым в мрачную тьму и клубы чёрного едкого дыма. Внутри царит полная разруха: стены вагона искривились и изогнулись, металл покрылся жуткими потёками оплавленного вещества, напоминающего застывшую кровь. С потолка свисают оборванные кабели, потрескивая и хаотично искря, словно хищные змеи, готовые вцепиться в любого, кто подойдёт слишком близко. Кислород насыщен гарью и запахом тлеющих изоляционных материалов, пробивающимся сквозь фильтры респиратора.

Харпер следует за мной, его дыхание становится всё тяжелее и прерывистее. Я слышу, как он до скрежета стискивает зубы, удерживая последние нити контроля.

Внезапно мой взгляд упирается в капсулу, брошенную посреди вагона. Стеклянная поверхность разбита, покрыта сетью глубоких трещин. Кровавые отпечатки пальцев на краях зияющих разломов заставляют меня содрогнуться от неприятной догадки.

Капсула пуста.

В то же мгновение позади меня раздаётся низкий, гортанный звук, полный нечеловеческой ярости и неприкрытой угрозы. По позвоночнику пробегает холодная волна, а мышцы рефлекторно напрягаются в ожидании атаки. Первая мысль, что это Харпер все же слетел с катушек, но нет.

Резко развернувшись, я замечаю, как из сгущающейся тьмы за спиной Кайлера возникает уродливая скрюченная фигура.

Не Элиана Демори. Уже нет.

Аристей. От его прежней некогда человеческой сущности остались лишь жалкие, обгорелые ошмётки кожи, свисающие с деформированного тела. Под разорванной плотью пульсируют обнажённые мышцы и изуродованные сухожилия, искривлённые кости выступают наружу.

Я не успеваю выкрикнуть предупреждение.

Существо, казавшееся слабым и сломанным, теперь движется с жуткой грацией и абсолютной точностью хищника. Харпер резко оборачивается навстречу, взгляд его вспыхивает дикой решимостью, тело мгновенно напрягается, но даже он оказывается слишком медлителен перед лицом этой неестественной мощи.

Они сходятся в жестокой, беспощадной схватке. Аристей обрушивает на Харпера сильные, сокрушительные удары, швыряя его к стенам вагона, отчего металл гнется и трещит под тяжестью столкновений. Харпер отчаянно контратакует, отбрасывая противника назад, но Аристей не ослабевает ни на секунду, лишь наращивая силу ударов.

Я вскидываю автомат, пытаясь поймать Аристея на прицел, но противники двигаются с невероятной скоростью, сливаясь в стремительный, хаотичный вихрь, почти неразличимый глазу. Попасть в цель в этом безумном танце практически невозможно. Пули вспарывают воздух, врезаясь в стены вагона, выбивая искры и оставляя глубокие пробоины в металлических стенах. Стиснув зубы, я продолжаю стрелять несмотря на то, что отчетливо понимаю, — при такой скорости и стремительности боя, мои пули цели не достигнут.

Тем временем Харпер отчаянно бросается вперёд, хватает Аристея за горло и пытается повалить его на пол, но тот лишь низко и презрительно смеётся ему в лицо, ловко вырываясь из захвата и постоянно меняя положение. Я не останавливаюсь и продолжаю вести огонь, но пули снова и снова пролетают мимо цели, лишь пробивая стены вагона и выбивая снопы искр.

— Посмотри на себя, Кай, — глумливо шипит Аристей. Его скрипучий мерзкий голос режет слух, напоминая звук скрежета металла по стеклу. — Ты всего лишь ничтожная подделка того, кем мог стать. Ты правда надеялся убить меня? Сокрушить силу, которая несоизмеримо превосходит твою? Ты был обречён с того момента, как осмелился бросить мне вызов!

— Еще посмотрим, — сквозь зубы цедит Харпер и с глухим рыком отбрасывает противника в сторону.

Однако тот вновь бросается вперёд и мощным ударом плеча врезается в грудь Кайлера, сбивая его с ног. С тяжелым звуком Харпер падает на металлический пол и пытается подняться, но Аристей сразу же наваливается сверху, прижимая его всей своей массой и быстро перемещаясь вместе с ним по полу, все так же не давая мне шанса прицелиться и сделать точный выстрел. Со сверхъестественной скоростью он выхватывает из кобуры Харпера пистолет и наносит точный жестокий удар рукоятью прямо в висок. Голова Кайлера резко дёргается в сторону с глухим отвратительным хрустом, тело сразу же обмякает, тёмная кровь растекается по металлическому полу.

Я немедленно открываю огонь короткими очередями, но Аристей движется словно оживший кошмар: неестественно и стремительно, предугадывая траекторию каждой выпущенной пули. Снаряды рвут воздух, проносятся мимо него, продолжая превращать металл в искрящиеся обломки. В следующий миг он уже рядом, и его обожжённая костлявая рука с неумолимой жестокостью впивается в моё горло, второй рукой Аристей тут же с лёгкостью вырывает автомат из моих рук и отбрасывает прочь. Он прижимает меня к стене, не давая вдохнуть, явно наслаждаясь этим мгновением власти и превосходства.

Однако убивать своего смертного врага Аристей не спешит. Возможно, он даже не считает меня достойным соперником, позволяя себе жестокое развлечение перед окончательным ударом. Кронос тоже когда-то играл со своими врагами, уверенный в собственной неуязвимости, но именно эта самоуверенность стала причиной его падения и гибели. Сейчас Аристей повторяет его ошибку.

На мгновение ослабив хватку, он даёт мне сделать глоток воздуха, затем с презрением отбрасывает от себя, швыряя через весь вагон. Мое тело с сокрушительной силой впечатывается в дальнюю стену, и на миг реальность превращается в мутный калейдоскоп света и теней. Превозмогая оглушительную боль, я медленно поднимаюсь на ноги и незаметно тянусь к кобуре за последним оставшимся у меня оружием.

Аристей неторопливо приближается, наслаждаясь чувством абсолютного контроля над ситуацией. Изуродованное лицо монстра оказывается совсем близко. Лопнувшая кожа обнажает мышцы, делая его похожим на живой труп. В узких вертикальных зрачках плещутся насмешка и торжество. Окровавленные губы кривятся в хищном оскале, обнажая почерневшие острые зубы. Слегка наклонив голову, он низко смеется, обдавая мерзким смрадом своего дыхания.

— Теперь ты видишь, Дэрил? — цедит он с глумливой усмешкой. — Всё, что ты строил, всё, что создавал, — это пыль и тлен. Ты верил в порядок и контроль, но мир всегда будет принадлежать хаосу. Ты не победитель. И никогда им не был. Ты просто последний осколок старого умирающего мира, о котором скоро никто не вспомнит. Я — воплощение будущего, свободного от твоих цепей и ограничений.

Он подходит ещё ближе, с надменной уверенностью приставляя дуло пистолета к моей груди.

— Где твои ракеты, Дерби? — насмешливо продолжает ублюдок, не спеша жать на курок. — Где твоя великая армия, готовая умереть по твоему приказу? Где вся та непобедимая мощь, которой ты так кичился, словно бессмертный бог? Ты всего лишь зазнавшийся глупец, который перепутал роли. Я — та сила, которая уничтожит все твои жалкие достижения. Я — начало и конец новой истории.

— Ты ошибаешься, Элиан. — Мой голос каленой сталью резонирует в гнетущей тишине. — Мир никогда не принадлежал тебе. Ты — аномалия, паразит, обречённый на забвение.

Резким движением я поднимаю зажатый в руке пистолет, направляя ствол ему в голову. Пространство между нами вибрирует от смертельного напряжения. Мы застываем друг напротив друга. Человек и монстр, порядок и безумие сошлись в последнем смертельном поединке, чтобы решить исход войны, длящейся уже слишком долго.

— Не я, а ты мечтал стать богом, Аристей, — хрипло произношу я, усиливая давление на курок. — Но ты забыл, что боги гибнут от рук создавших их творцов.

— Ты обвиняешь меня в своих собственных грехах, — цинично скалится ублюдок. — Мы оба хотели перекроить мир, изменить саму его суть. Единственная разница — я никогда не прятал своё безумие под лицемерной маской морали. Хочешь меня уничтожить? Но… возможно, есть лучший выход — мы можем поделиться… — он выразительно приподнимает опаленные брови, в желтых глазах мелькает безумие угодившего в капкан хищника.

— Мир не делят с паразитами, их выжигают, — без колебаний бросаю я, уверенно надавливая на курок.

Реальность сжимается до одной ослепительно яркой точки. Два выстрела звучат одновременно, сливаясь в один оглушительный хлопок. Его пуля врезается мне в грудь, ломая рёбра, вспарывая плоть и заполняя лёгкие горячей кровью. Боль вспыхивает в теле огненным вихрем, поглощая сознание, но сквозь завесу надвигающейся темноты я вижу, как моя пуля наконец достигает цели.

Голова Аристея разлетается фонтаном крови, осколками костей и сгустками плоти, оставляя на стенах и потолке искорёженного вагона алые брызги и жуткие отметины, словно ставя финальную последнюю роспись этой кровавой эпохи.

С нечеловеческим усилием поворачиваю голову, глядя, как Харпер медленно поднимается с пола. Зажав ладонью рваную рану, он не сразу обретает равновесие. Мощное тело сотрясает внутренняя дрожь, мышцы судорожно сокращаются, в глазах полыхает желтый огонь, отражая столкновение двух противоположных начал.

Превозмогая боль, я вскидываю пистолет, целясь ему в грудь.

— Отзови мутантов, Харпер. Немедленно, — хрипло произношу я, с трудом выталкивая слова сквозь подступающую к горлу вязкую кровь. — Заставь их убивать друг друга.

Он поднимает на меня взгляд, полный нечеловеческого напряжения и мучительной борьбы с самим собой.

— Я не смогу… заставить их всех, — хрипло выдыхает он, сквозь сжатые зубы.

— Тех, кто останется, добьют войска Дерби… Эрика Дерби, — сражаясь с подступающей тьмой, сбивчиво выдавливаю я, сплевывая сгустки крови. — Сделай это, Кайлер. Ради нее. Ради Ари… Сейчас.

Харпер застывает на мгновение, затем с его губ срывается низкий рык, наполняющий пространство почти осязаемой вибрацией.

Секунду спустя снаружи раздаются чудовищные вопли и оглушительный грохот. Смертоносная орда, только что атаковавшая бойцов единым фронтом, теперь разрывает саму себя на части. Дикие вопли обезумевших шершней и триумфальные возгласы солдат становятся неопровержимым свидетельством того, что приказ единственного лидера мутантов был услышан и принят к исполнению.

Перед моим затухающим сознанием, сквозь густеющий туман боли, на мгновение ясно вспыхивают лица Дианы и моих детей, которых я так жестоко и отчаянно любил, и которым сейчас оставляю будущее, очищенное от тьмы моего наследия. Я не позволю монстру, живущему внутри Харпера, однажды поднять голову и обратить свою ярость на людей. Не теперь, не в этот последний миг, когда я всё ещё способен удерживать судьбу мира в своих руках.

— Я не оставляю тебе выбора, Кайлер, — с трудом произношу я, каждое озвученное слово стоит мне неимоверных усилий. — Лучше умереть человеком, чем позволить истории повториться. Игра окончена. Теперь уже навсегда…

Последний выстрел звучит оглушительно громко. Пуля с беспощадной точностью поражает грудь Кайлера, он вздрагивает, пошатывается и тяжело оседает на колени. Его глаза постепенно затухают, безумие и ярость гаснут в них, уступая место непроглядной тьме.

Силы покидают меня стремительно и безвозвратно. Я чувствую, как в каждую клетку тела проникает могильный холод, как постепенно останавливается время и исчезает боль. Я умираю, отдавая жизнь за будущее, которого уже никогда не увижу.

Думаю, это достойная цена.