Глава 30

Эрик Дерби

Пять лет спустя. Астерлион

Пламя от множества факелов лениво колышется от легкого дуновения ветра, выбрасывая рыжие снопы искр. Пепел осыпается на брусчатку и разносится по узким чистым улицам, в то время как огненные светлячки устремляются ввысь, туда, где медленно, одна за другой, загораются ослепительные звезды. Раскинутое над нами бескрайнее небо безмолвствует, взирая миллиардами глаз на собравшуюся в пределах центральной площади толпу.

Тускло сияет тонкий золотистый серп растущей луны. Воздух напитан дыханием весны, горьковатым запахом жженых трав и свежих цветов, сплетенных в причудливые венки и аккуратно сложенных у основания обелиска с пылающим символом города.

Гости и жители Астерлиона бесшумно приближаются к монументу, чтобы оставить свои дары и почтить память тех, кто положил свои жизни во имя свободного будущего, увидеть которое им было не суждено. Тысячи, сотни тысяч вырезанных руками родных, близких и сослуживцев имен увековечены в камне. Каждый миллиметр обелиска служит горьким напоминанием того, как много и многих мы потеряли в беспощадной и жесткой войне, едва не истребившей все человечество.

Мой взгляд цепляется за имя жены, и внутри разливается привычная боль, не притупившаяся за минувшие годы. Пять лет назад часть меня умерла вместе с Илланой и была погребена на городском кладбище, куда я прихожу каждый раз, когда оказываюсь в Астерлионе. Чаще всего один, но иногда беру с собой наших сыновей, безмерно скучающих по своей отважной матери. Ради меня они стараются быть сильными и не показывают слез… даже когда я сам не могу сдержать разрывающую душу скорбь. В такие моменты они молча обнимают меня, даруя короткое облегчение, но боль потери неумолимо возвращается, когда я остаюсь наедине с собой.

Сегодня Мирон и Богдан в числе первых возложили подношения к обелиску. На их лицах светилась торжественная печаль, серые глаза в отблесках факельных огней блестели от тщательно скрываемых слез. В этот момент они казались такими взрослыми, смелыми и самостоятельными, но я знаю, что это далеко не так. Они уязвимы и обожжены войной, как и все, кто дожил до этого дня.

Вспыхнувшее с новой силой чувство вины сковывает внутренности. Я должен быть постоянно рядом с ними, воспитывать, направлять, помогать на всех этапах взросления, но свалившийся на меня груз ответственности порой связывает руки. Возвращение к мирной жизни и строительство нового будущего требуют постоянного участия, забирая максимум моего времени и сил. Моя мать отчаянно пытается восполнить недостаток материнской любви моим мальчишкам и заполнить образовавшуюся дыру в собственном сердце.

«Я умру за него», — всплывают в памяти слова Дианы Дерби, когда мой взгляд замирает на имени отца, высеченном на черном камне ее рукой.

Какое-то время я боялся, что она последует за ним, но сильные духом женщины не сдаются под ударами судьбы. Мама нашла в себе силы жить дальше… ради своих детей и внуков.

Я не могу знать наверняка, что происходило в Ядре Аристея, и как моему отцу и Харперу удалось одолеть существо, которое считало себя непобедимым божеством. Из того похода не вернулся никто. Отряд, отправленный с ними, тоже бесследно исчез. Взрыв атомного реактора, питавшего поезд, прозвучал спустя час после их ухода, уничтожив все живое на расстоянии десятков километров. К тому моменту мы успели вывести людей наружу и понятия не имели, чего ждать. Ари… Моя сестра почувствовала, когда ее связь с Аристеем разорвалась навсегда.

«Его больше нет, — захлёбываясь слезами обессиленно прошептала она и, уронив голову на мое плечо, завыла в голос. — Никого из них больше нет. Все кончено».

Однако это был далеко не конец…

Впереди нас ждал долгий и сложный путь. Эпоха пустоши сменилась эрой возрождения, исцеления и тотальной зачистки. Фантом и Полигон, объединив военные ресурсы, запустили широкомасштабное истребление шершней. Под командованием Гейба и Фостера боевые отряды и мощь артиллерийского оружия настигали скопления мутантов как на земле, так и в бесчисленных туннелях под её поверхностью.

Задачу военных значительно облегчало то, что часть шершней, лишившись единого центра управления, начала уничтожать друг друга, превращая логова и гнёзда в кровавые арены, наполненные одичавшими и обезумевшими тварями. Другая же часть монстров, потеряв ориентир и ведомая лишь слепым инстинктом, хаотично забивалась в бесконечные подземные лабиринты и радиационные зоны отчуждения, возникшие после деактивации атомного арсенала генералом в шахтах Драссиана. За пять лет численность мутантов была сведена к минимуму, но полностью уничтожить их пока так и не удалось. Отдельные группы шершней всё ещё блуждают по закрытым заражённым территориям, постепенно вымирая, не в силах адаптироваться к изменившемуся миру.

Жители плавучих городов постепенно возвращаются на очищенную Большую землю, а сами острова превратились в высокотехнологичные исследовательские центры, передовые форпосты науки и медицины, объединённые общей целью — восстановить цивилизацию и вернуть людям утраченные свободу, здоровье и право на будущее.

На материке стремительно отстраиваются новые города, возрождаемые на руинах прошлого, с несгибаемым упорством и единством людей, сумевших пережить самые темные времена. Все работают плечом к плечу, день и ночь возводя жилые кварталы, госпитали и школы. Возникают обеспечивающие свежей пищей и водой поселения фермы и сельскохозяйственные комплексы, окружённые защитными периметрами, на случай последних редких нападений одичавших мутантов и блуждающих группировок падальщиков.

Что касается вируса, навсегда изменившего мир, то его смертельный поход по нашей планете подошел к концу благодаря Ариадне. В день, когда она прибыла в логово Аристея, её организм вступил с ним в непредсказуемую реакцию. В условиях сильнейшего стресса этого оказалось достаточно, чтобы спящий в крови Ари вирус начал активно мутировать, превращая её в живой антидот и став самым мощным оружием человечества против агрессивной заразы.

Первым исцелившимся от М-вируса стал Шон Ховард. Когда охваченный агонией и безумием от начавшейся трансформации он набросился на мою сестру, в его организм попала ее кровь, полностью уничтожив вирус и избавив от неизбежного превращения в монстра. Но если бы мутация достигла своего пика, исцеление было бы невозможным. Шону повезло, от полной потери себя его отделали считаные часы. Однако от полученных ранее ран противоядие, увы, оказалось бессильным. Многочисленные серьезные травмы и повреждённый позвоночник навсегда приковали парня к инвалидному креслу.

Но Шон не сломался. При поддержке Ари он нашёл новое призвание — теперь он руководит крупнейшим реабилитационным центром для пострадавших от вируса, помогая сотням людей заново обрести надежду и вдохновляя своим примером каждого, кто столкнулся с последствиями жестокой войны. Ариадна часто навещает его в центре, где Шон практически живет, и мне кажется, что именно ее визиты поддерживают в нем запал энтузиазма и энергии, не позволяя жалости к себе взять верх над желанием жить. Уверен, что Ари и сама не замечает, как заряжает своей внутренней силой каждого, кого считает своим другом. И чисто мужское чутье подсказывает мне, что Ховард хотел бы стать для моей сестры не только другом. Пока его чувства безответны, но кто знает, что будет завтра?

Элина Грант, организовавшая вывоз из разрушенного гнезда капсулы с Шоном и контейнеров с разработками Аристея, смогла завершить создание вакцины на основе новых свойств крови Ариадны. Теперь лекарство массово производится и распространяется по всем городам, даруя людям надежду на полное избавление от смертоносной угрозы. Массовая вакцина Indernix и все исследования по ней были полностью уничтожены по моему приказу, как и β-VITA/A, что была создана для узкого круга элит. Не осталось ни одной дозы бессмертия. Ни для меня, ни для сестры, ни для моих детей. Моя мать и доверенный моего отца Гейб — единственные, кто не подвержен естественному старению.

Глядя на выгравированные имена, я нахожу взглядом те, что вписала моя сестра: Юлин Ши, Теона Фокс, Амара Лароссо, Финн Лиамс. Затем на те, которые высекал собственноручно. Генерал Одинцов, Донован, Белова, Жанет Локвуд и многие-многие другие. Мои друзья, соратники и братья по оружию, отдавшие всё, чтобы у человечества появился шанс на свободное будущее.

Стоя перед мемориалом, я понимаю, что наша общая война закончилась не в эпицентре радиоактивного ада. Она продолжается и сегодня, — но это уже совсем другая битва. Мы боремся не с мутантами и не с вирусом. Теперь мы сражаемся за то, чтобы никогда больше не повторились ошибки прошлого, за то, чтобы наши дети росли в мире, где почтение имен погибших станет вечным напоминанием о цене свободы.

Потому что будущее будет существовать лишь до тех пор, пока мы помним, что делает нас людьми. Пока в сердцах живут свобода воли, сострадание и готовность жертвовать собой ради других. Именно об этом тихо шепчет ветер, несущий аромат цветов и соли, смешивающийся с горечью и надеждой сегодняшнего дня.

Мягкий голос отвлекает меня от размышлений:

— Ты приехал… Давно?

Я поворачиваюсь, встречаясь взглядом с Ариадной. Её глаза мягко сияют, отражая мудрость и боль пережитых потерь. Она подходит ближе, кладёт букет цветов у подножия обелиска и берёт мою руку в свою.

— Несколько часов назад. Белый вождь не мог пропустить День Пламени Памяти, — тихо отзываюсь я, ласково сжимая тонкие пальцы. — Они заслужили, чтобы мы помнили о них, — негромко добавляю, поднимая взгляд на увековеченные в камне имена. — К тому же мой дом здесь… уже много лет. Тут живет наша мать, растут мои сыновья и иногда появляешься ты.

Повернув голову, я смотрю на сосредоточенный профиль сестры. Ветер раздувает выбившиеся темные пряди из схваченного на затылке хвоста, бросая ей их в лицо.

— Звучит как упрек, — с легкой улыбкой замечает она, не сводя взгляда с заглавной буквы К, которая так и не стала полноценным именем.

Я никогда не спрашивал — почему. Возможно, она так и не решилась внести Кайлера в ряды погибших за нашу свободу, потому что считала это своего рода кощунством. Или все гораздо глубже и печальнее, и Ари до сих пор не смирилась с его гибелью.

Это я могу понять, как никто другой. Я едва не сошел с ума, когда вырезал на обелиске имя Илланы. Мне казалось, что каждая буква отпечатывается зияющей раной на моем сердце. Я стер пальцы в кровь, которая, смешиваясь со слезами, капала на землю, а потом отключился. Настолько нестерпимой была боль. Утром, в бессознательном состоянии, меня нашла мама и, крепко обняв, плакала вместе со мной.

— Я просто волнуюсь, Ари, — осторожно возражаю я. — Не думала завязать с вылазками? Нашей матери будет спокойнее, если хотя бы один из ее детей будет рядом и в безопасности. Шершней перебьют и без тебя. Ты нужнее здесь…

— Маме есть о ком позаботиться. Мирон и Богдан стали ее отдушиной, а я уже взрослая девочка и занимаюсь тем, что считаю нужным, — упрямо поджав губы, перебивает сестра, убирая за ухо надоедливую прядь. — Как и ты, Эрик, — с нажимом дополняет она. — Я же не лезу к тебе с советами, как правильнее управлять новыми городами, но, должна признать, ты отлично справляешься, — взглянув на меня, Ари миролюбиво улыбается. — Мы не виделись полгода, и я не хочу ссориться. Мне нравится то, чем я занимаюсь. Правда.

— Закрытые зоны опасны, Ари, — настаиваю я. — Радиация…

— Я соблюдаю все меры предосторожности, — она снова не дает мне закончить мысль и шутливо отдает честь. — Расслабься, командир. За пять лет твоя сестра уничтожила столько шершней, сколько тебе и не снилось.

— Так может, пора остановиться? — делаю еще одну попытку вразумить сестру. — Ты уже доказала, что стала лучшим охотником на мутантов, чем я.

— Никогда, — гневно сверкнув голубыми глазами, запальчиво восклицает Ари. — И я никому ничего не доказываю. — Чеканит она твердым тоном. — Пока не будет истреблен последний мутант, я буду сражаться. Отец никогда бы меня за это не осудил.

— Я не осуждаю…

— Беспокоишься, — понимающе хмыкает сестра. — Но не стоит. Все под контролем.

— Где-то я уже это слышал, — мрачно отзываюсь я, рассматривая полное хладнокровной решимости лицо сестры. — Ты вся в него…

— Разве это плохо? — она выразительно вскидывает брови. — Мы унаследовали от своих родителей самое лучшее. Мама говорит, что ген победителей в нашей крови. И я склонна с ней согласиться.

— А как же мирная жизнь? Неужели тебе не хочется простого домашнего уюта? Семьи, в конце концов?

— Мне двадцать три, Эрик, впереди полно времени, чтобы задуматься о семье, — непреклонно заявляет Ариадна, лишь подтвердив мою уверенность в том, что ничего подобного у нее в планах нет и не предвидится.

Заметив приближающихся к обелиску Пирса и Грейсон, Ари приветливо машет им рукой. Её друзья и преданные сослуживцы кладут свои венки к постаменту, замирая на мгновение в молчаливом почтении и скорби по ушедшим товарищам.

— Наша охота на шершней не помешала этим двоим создать семью, — негромко замечает Ари, глядя на обнявшихся Дилана и Кассандру, а потом снова переводит взгляд на меня. В ее глазах тлеет грусть и затаенная боль. — Представляешь, они начали вспоминать… Совсем по чуть-чуть, крошечными фрагментами. Им сложно осознать, что годы их юности стерты и заменены фальшивыми воспоминаниями, но мне, по крайней мере, больше не приходится им лгать.

— Это не ложь, ты молчала, чтобы защитить их. Разве они поверили бы, скажи ты правду?

— Защитить, — задумчиво повторяет Ари. — Но именно им внедрили рефлекс защищать меня, и он работает до сих пор.

— Вряд ли в этом заслуга программы «Тритон», — уверенно возражаю я. — Вы друзья, близкие по духу люди, пережившие очень многое, и теперь будете еще крепче держаться друг за друга.

— Черт, я же забыла про главную сплетню! — восклицает Ари, уставившись на меня сверкающими глазами. — Эванс замутил с Элиной Грант. Я застукала их утром в лаборатории, — ее воодушевлённый взгляд внезапно гаснет, наполняясь вселенской тоской. — Может, и я однажды кого-то встречу.

— На вылазках в мертвую зону ты можешь встретить только группу свирепых мутантов, — покачав головой, хмуро вздыхаю я.

— Или отважного офицера, — заметно оттаяв, подмигивает мне Ари. — Ну или сразу генерала. Хотя… Нет. Гейб, конечно, неплохо сохранился для своих восьмидесяти лет, но он точно не в моем вкусе. Пожалуй, мне хватит и полковника.

— Ты запала на Микаэля? — усмехнувшись, поддразниваю я.

Сестра, к моему удивлению, внезапно смущается и заливается густым румянцем.

— Серьезно, Ари? — изумленно прищурившись, спрашиваю я. — Фостер подкатывает к тебе?

— Есть немного, но я делаю вид, что не замечаю, — она небрежно пожимает плечами, одергивая грубую военную куртку, плотно облегающую ее стройную фигурку. Даже в броне Ари умудряется выглядеть невероятно женственной и хрупкой. Неудивительно, что Мика на нее запал, но не уверен, что он тот, кто ей нужен. Во-первых, Фостер старше Ари на десять лет, а, во-вторых, он закоренелый солдафон. Впрочем, Харпер…

— Ты напрягся, — прервав ход моих мыслей, с проницательной усмешкой замечает сестра. — Выдохни, Эрик. Я не собираюсь крутить роман с твоим другом. Давай лучше поговорим о тебе, — хитро улыбнувшись, она ловко съезжает с темы.

— Обо мне? — растерянно переспрашиваю я.

— Ну да, — подтверждает Ари. — Пару недель назад я была на Полигоне и разговорилась с некой Карлой Лейтон. Она передавала тебе пламенный привет и спрашивала, не найдется ли для нее подходящая должность в Астерлионе.

— О нет, — нахмурившись, раздраженно выдыхаю я.

— О да, — передразнивает меня сестра. — Очень милая молодая женщина. Она много интересного о тебе рассказала. Кстати, Карла не замужем и давно рвется на Большую землю.

— Завязывай, Ари, сводница из тебя никакая, — отмахнувшись, я мягко обнимаю сестру за плечи и привлекаю к себе. — Мне никто не нужен, кроме моей семьи, — понизив голос, искренне признаюсь я. — И никогда больше не полюблю, а Карле от меня нужно именно это. Чувства, привязанность, любовь. В моем сердце есть место только для одной женщины и других там не будет. Не хочу кого-то делать несчастным только ради того, чтобы не спать в пустой постели.

— Не прибедняйся, Эрик, не так уж и пуста твоя постель, — тихо смеется Ари. — Слишком много желающих запрыгнуть в нее хотя бы на одну ночь, чтобы задумываться о чем-то серьёзном. Уж мне-то ты можешь сказать правду. Я все понимаю…

— Разумеется, я не монах, но надеюсь, ты не следуешь моему примеру, — строгим тоном бросаю я, мгновенно включив старшего брата.

— Скажем так: я более разборчива, — ухмыляется Ари. — А если честно… — сдавленно добавляет она, спрятав лицо на моем плече. — Кажется, я такой же однолюб, как и ты. Это ведь неплохо? Да?

— И вероятно, тоже передалось нам на генетическом уровне, — с горечью отвечаю я, ласково поглаживая сестру по спине.

— Но нашим родителям повезло больше. У них было много лет, чтобы любить друг друга…

— Для меня каждый день, проведённый с Илой, бесценен. Понимаю, что это невозможно, но я до сих пор чувствую, что она рядом… Мысленно разговариваю с ней, слышу ее голос, тихий смех…

— Я тоже, — шумно выдохнув, кивает Ариадна. — Я тоже, Эрик. И порой это сводит с ума.

Я крепче обнимаю сестру, глядя на редеющую толпу и постепенно затухающие факелы. Запах свежих цветов и приближающейся весны становится гуще. Скоро забрезжит рассвет… Еще один День Пламени Памяти подошел к концу. Пятый, с момента освобождения от чудовищной дани, которую анклавы платили Аристею. Время не лечит раны, оно лишь покрывает их тонкой коркой, а под ней всегда остаётся боль. Живая и острая, словно все случилось только вчера.

С каждым годом я всё отчётливее вижу смысл произошедшего, каждое решение и каждую ошибку.

Аристей, детище человеческого стремления к власти и бессмертию, пал жертвой человеческого стремления к свободе.

Мой отец, убедив себя в том, что будущее возможно только при установлении тотального контроля над волей людей, без колебаний отдал свою жизнь во имя освобождения человечества от гнета безумного монстра.

Харпер, рождённый чудовищем, совершил самый человечный поступок, пожертвовав собой ради любимой женщины.

Ариадна, лишённая детства и юности, сохранила самое важное человеческое качество — сострадание, и дала надежду миллионам.

А я, познав горькую цену потерь, обрёл истинный смысл жизни в справедливости и созидании.

Пока мы помним тех, кто пал в битве за это будущее, пока в наших сердцах живут любовь, сострадание и стремление к свободе, человечество никогда больше не допустит повторения кошмаров прошлого.

Память о жертвах — наша совесть, свобода — наша сила, а любовь — наш главный ориентир в мире, который мы строим для своих детей и потомков.