Глава 19

− Пусти! − Преслава дёрнулась. − Сдурел? Ты меня поранишь!

Яр не пустил.

− Ты чего здесь делаешь?

− Не твоё дело!

От такого ответа чуть башка не взорвалась. Ледорез даже хватку ослабил.

Пришла среди ночи. Залезла в койку… А теперь − "не его дело". Бабы!

− Пусти уже, − княжна вырвала руку и внимательно осмотрела предплечье. − Ну вот, теперь синяки останутся.

Яромир выругался и отправил кинжал в ножны.

− Ступай к себе.

− Нет! − глаза княжны блестели в темноте.

Яр снова матюгнулся. Схватил с койки одну из подушек.

− Тогда я уйду.

− Нет! − Зяблик спрыгнула с постели и преградила путь.

Во взгляде княжны смешались решимость и страх. Дрожащими пальцами она потянула завязки, и рубаха упала к её ногам.

Ледорез скользнул взглядом по хрупкому телу. Маленькие, но крепкие грудки с бледными сосками, плоский живот, худые стройные ноги, заросший светлым пушком треугольник меж ними…

Совсем ребёнок.

− Я хочу… чтобы ты сделал это… − Зяблик нервно сглотнула и опустила очи долу, − … со мной.

Тьфу ты, погань!

− Я − пустышка, понимаешь? В школу таких не берут, и дядя Великомудр… он… Он решил отправить меня… − она всхлипнула и, вскинув голову, поймала его взгляд. − Не пойду я за Косолапа, слышишь? Ни в жизни не пойду! Мать с колыбели внушала, главная ценность девушки − невинность, и ежели потеряю девство, Косолап сам от меня отречётся. Понял теперь?

Яр фыркнул.

− Косолап не отменит свадьбы, даже если ты понесёшь от свинопаса, − сказал он. − Брод в верховьях Закатной куда важней твоего девства, поверь.

− Ты… − она нахмурилась. Обняла себя руками в неловкой попытке скрыть наготу. − Правда так думаешь?

− Правда. − Яромир подал ей рубаху. − Ступай к себе, я спать хочу.

Рубаху пиявица приняла, но уходить не торопилась. Мялась, переступая с ноги на ногу и покусывая губы. Вот же…

− Ну? − пришлось поторопить её с вопросом.

Девчонка отвела взгляд и, кажется, покраснела − в темноте толком не разглядеть.

− А мне… придётся… − она запнулась. − Придётся ложиться с Косолапом?

− Уж так заведено.

− А как часто?

Ледорез сморщил лоб.

− Откуда мне знать?

− Но… Ты же мужчина. − Преслава уселась на койку. − Как часто вам хочется… этого?

− О таком не болтают, − буркнул Яр. − Одевайся.

− Но… мы же друзья! Скажи мне, как другу.

Яромир шумно выдохнул. Ну что за погань!

− Иди уже… − Пришлось запалить лучину, чтобы хоть как-то отвлечься. Огонёк заплясал, и кромешная мгла превратилась в уютный полумрак.

− Раз в год? Или раз в месяц?

Он не ответил.

− В неделю?

Яромир сердито поглядел на неё.

− Неужто каждый день? − княжна распахнула васильковые глаза. − Вот прямо каждый-каждый?

− Не каждый. Довольна? − Ледорез схватил её за локоть и вынудил встать. − Теперь уходи.

− Не уйду! − упрямо заявила она, вырвалась и вернулась в кровать. Улеглась на спину. − Ежели всю жизнь придётся супротив воли, то пускай хоть впервые будет по любви!

Ледорез поскрёб подбородок. Занятно, однако…

− Чего медлишь? − окликнула Преслава. − Я неправильно легла? Может, надо на бок?

− Не надо.

− Разве я не хороша? − она приподнялась на локте.

− Хороша. − Он бросил ей многострадальную рубаху. − Прикройся.

− А-а… − протянула княжна. − Понимаю! Ты стал немощен после ранения.

Предположение неожиданно задело. Особенно, учитывая, что организм реагировал на происходящее именно так, как заведено природой.

− Нет, не стал.

− А что ж тогда?

− Не твоего ума дело.

Он уселся на край койки и отвернулся, но Преслава всё равно ухитрилась заглянуть ему в глаза.

− Кажется, понимаю… − прошептала чуть слышно и скорбно изрекла: − У тебя есть женщина.

Отчего-то Ледорез испытал огромное облегчение. Будто гранитная глыба с души свалилась.

− Да, − кивнул он. − У меня есть женщина.

Или что-то временами на неё похожее…

Княжна изменилась в лице.

− А ведь ты не врёшь…

− Рад, что мы всё выяснили. − Он поднялся. − А теперь дай мне поспать.

− Кто она? Ты её любишь? Она княжьего рода? Красивая? Красивее меня? А то самое было уже или нет?

Нет, ну это уже слишком!

Яромир рванул пряжку, расстёгивая ремень.

Преслава осеклась и, нелепо приоткрыв рот, растерянно захлопала ресницами.

− Ты что же… передумал?

Ледорез сложил пояс вдвое и, вскинув руку, поднёс прямо к носу неуёмной пиявицы.

− Ещё одно слово, выпорю, − прорычал, грозно нахмурив брови. − Усекла?

Княжна испуганно закивала.

− Вот и славно. А теперь ступай к себе и помни − если узнаю, что ты ещё к кому-нибудь с таким предложением ночью вломилась: прищучу обоих. Ясно?

− Я-ясно.

Прижимая рубаху к груди, пиявица прошлёпала к двери. Щёки её пылали, а глаза блестели от непролитых слёз.

− Стой, − окликнул Яромир, и девушка замерла. − Ключ.

− К-ключ? − непонимающе повторила она и всхлипнула.

− Ключ, которым отворила дверь. Где взяла?

− У ключника со связки стянула, − нехотя призналась княжна. − Я верну…

− Сам верну. − Ледорез приблизился, протянул руку, и она вложила краденый ключ в раскрытую ладонь. Шмыгнула носом.

Яромир матюгнулся, сгрёб несчастную в охапку и крепко прижал. Преслава разрыдалась, уткнувшись носом в его грудь.

− Не реви, − сказал он, поглаживая белокурую макушку. − Не дам я тебя в обиду. Выручу.

− Обещаешь?

Яр вздохнул.

− Клянусь глазами.

***

− Эхе-хе… − Благомысл поцокал языком, огладив ладонью рваный край. − Экое варварство… Настоящая катастрофа! Но вовсе не беда.

Ледорез с сомнением поглядел на старца. Он серьёзно? Утрачены знания, которым нет цены. И восстановить их нет никакой возможности. И это − "не беда"?

Хорошенькое дело!

− Конечно, не беда, − старик, похоже, умел читать мысли. − Всё можно восстановить.

− Магией?

− Нет магии сильнее кропотливого труда. − Благомысл извлёк из-под стола стопку пергаментных листов и придвинул чернильницу. − Мы перепишем страницы заново. Садись.

Яр сел.

− Бери перо. Вот так. Отлично. Хе-хе. Властью, данной мне, назначаю тебя писарем!

− Откуда переписывать-то? − нахмурился Яромир. Он с трудом понимал, что происходит. − Копий нету, сведений не осталось.

− Разве? − блёклые глаза книгохранителя лукаво заблестели.

− Артефакторум − уникален и существует в единственном экземпляре, − ответствовал Яр. − Нас так учили.

− И ты превосходно усвоил урок, мой мальчик. − Благомысл уселся рядом. − Артефакторум действительно уникален. Но знания живы, пока жив тот, кто способен их передать.

Ледорез смерил старика пристальным взглядом. Неужели…

− Да-да, − кивнул хранитель. − Давным-давно, в молодости, я был одним из тех, кому посчастливилось записывать великую мудрость. И теперь моя память в полном твоём распоряжении.

− С ума сойти! − охнул Марий, а Яр медленно моргнул, не веря ушам.

Сколько же ему зим? Никак не меньше сотни!

− Макни перо в чернила, юный друг, − проскрипел старик, зажигая высокую толстую свечу. − И наберись терпения. Писать придётся долго. Очень. Ну, начнём, пожалуй, хе-хе.

***

Он оказался прав. Писать пришлось долго. Долго и много, муторно, мелким убористым почерком. Благомысл диктовал, Яромир записывал. Писал, и писал, и писал. Пальцы немели, перья скрипели и ломались, а он всё писал. А ещё − слушал и запоминал. Ловил каждое слово.

Оказалось, Бивень боролся с нечистью не в одиночку. Их было четверо. Четверо защитников Царствия людского.

Бивень − шаман Лютоморский.

Княжич Гвидон, заложивший град Златобор.

Заряслава богатырша.

Ставр Магоборец с Западных гор.

− Четыре защитника, четыре ключа… − пробормотал Полумесяц, наблюдая, как Яромир тщательно выводит вензеля в каждом имени. − Четыре стороны света. Всё сходится!

"И молвил он: те, кто назвался защитниками царства людей, пусть дадут плоть, кровь и кость свою. Мне же отсеките голову, и буду я вечность смотреть на мир и хранить царствие людское", − всплыли в памяти слова из притчи. Те самые, заветные слова…

− И дали они плоть, кость и кровь свою, − диктовал Благомысл, и голос его звучал гулко и мощно. − И каждый обязался хранить ключ другого.

− Ключ другого? − Яромир отнял руку от пергамента и сморщил лоб.

− Ловко придумано, да? − старец улыбнулся. − Их потомки обменялись реликтами, для пущей сохранности.

Ледорез кивнул. Да уж, ловко. Так ловко, что концов не отыскать. Хотя…

Мысль мелькнула молнией, но Яр успел схватить её за хвост.

− Череп Бивня хранится в Златоборе… − проговорил он, обращаясь больше к себе, чем к Благомыслу.

− А ты, сдаётся мне, далеко не глуп. Хоть Гордеюшка и величает тебя лохматым баламошкой.

− У неё свои резоны, − пожал плечами Яромир.

− Верю, − кивнул книгохранитель. − А теперь продолжим.

Они закончили, когда столбик свечи превратился в лужицу воска. Яр размял пальцы и протёр глаза. Вздохнул, оглядывая результаты своих трудов. Кое-где он ляпнул кляксы, тут и там ошибся в паре букв и переправил их, как сумел − от мысли о том, что придётся всё переписывать сызнова, прошибал озноб. В целом, вышло очень даже ничего. Не зря же его писарем назначили.

Благомысл взял листы, тщательно проверил каждый и одобрительно кивнул.

− Молодец, мальчик. Вижу, из тебя выйдет толк. − Он присыпал пергамент мелким речным песком. − Ну а теперь пришёл черёд волшбы и колдунства великого!

Хранитель уместил страницы на место выдранных листов, протянул длань, и из пальцев полилось мягкое золотистое свечение. Чародейская волна соединила новое со старым: свежие записи вросли в древний фолиант так, будто были там всегда. Если б не корявый Яромиров почерк, никто и никогда не заметил бы разницы.

− Первоклассное чародейство, − восхитился Полумесяц. Яр кивком согласился с товарищем.

Благомысл, довольный произведённым впечатлением, горделиво приосанился и просиял, как медный таз на солнце.

− На сегодня ты свободен, юный друг, − сказал он. − Выспись как следует: завтра разъясним, кто повинен в порче артефакторума. Я подключу к делу Гордеюшку. Уж она-то безобразника на раз вычислит. И выпотрошит, хе-хе.

Яромир учтиво поклонился и отправился к себе. Его ждала ночь, полная тяжких раздумий.