Глава 27

Старуха зим эдак ста стояла в дверях, уперев руки в боки, и хмуро глядела исподлобья.

− Ну, − сказала без особой теплоты. − Ты, штоль, гостем будешь?

Яромир кивнул.

− Ишь ты! − бабка цокнула языком, зашла в опочивальню и кликнула: − Заноси!

Служка втащил в комнату небольшой, но явно увесистый сундук, поклонился старухе и поспешно убрался прочь.

− Я − бабка-Лукерья, − сообщила старуха. − Господарыня меня к тебе снарядила. Вечерок скоротать.

Яр медленно моргнул, а Марий уставился на грозную гостью с недоумением.

− Вот как-то не так представлял я себе тех мастериц… − пробурчал призрак.

− Я тоже, − брякнул Ледорез, и старуха зыркнула так, что он аж вздрогнул.

− Чего лопочешь? − она склонилась над сундуком и принялась копошиться в содержимом. − Разоблачайся.

"Ну и ну!" − подумал Яр и, присев на койку, со вздохом кивнул на дверь.

− Ступай, старая. Ничего не надо.

− Надо не надо… − проворчала бабка, выуживая из сундука глиняный горшочек с плотно сидящей крышкой. Откупорила, понюхала и сморщилась. − Не тебе решать. Таково веление господарыни нашей Оляны: как она скажет, так и будет. Ишь, ты! Не надо ему.

− Я узнал её! − вскликнул вдруг Полумесяц. − Это ж Согодаева знахарка. Та самая, которую ведьмой кличут. Она тела дозорных осматривала, когда Люсинка напала. Помнишь?

− Смутно.

− Чего говоришь? Мутит? − не обращая внимания на тяжёлый взгляд и грозно нахмуренные брови, Лукерья принялась ощупывать его лицо. − Знамо дело! Отделали тебя, как отбивную. Живого места нет. На вот, − она протянула склянку. − Набери в рот, прополощи да выплюнь. Токмо не глотай − потравишьси.

Ледорез набычился.

− Не упирайся, дубина. Делай, что велю. Или по нраву кровью давиться?

Скрежетнув зубами, Яромир принял склянку и проделал все манипуляции: слишком уж досаждала лопнувшая изнутри щека. К тому же, от вкуса крови уже порядком тошнило, а на месте лопины образовался саднящий нарыв.

− Хуже точно не будет, − одобрил Марий.

− А теперча дай свой глаз. Поверни голову. Вот так. − Знахарка промокнула фингал влажной тряпицей, а потом пустила в ход вонючую и, как оказалось, жгучую мазь из горшочка. − К завтрему рассосётся.

Яр кивнул и даже позволил обмазать полморды, в надежде, что старуха оставит его в покое… да не тут-то было!

− Сымай рубаху, − сказала она, а когда реакции не последовало, сама потянулась к завязкам. − Сымай, говорю. Чего ж такой упёртый-то!

Тихо ругнувшись, Ледорез подчинился и стянул через голову замусоленную, покрытую пятнами пота и крови, тунику.

− У-у-у… − протянула бабка, разглядывая его торс. − У-у-у… Больно, ежели тут нажму?

Ледорез зашипел. На глазах выступили слёзы, а с языка сорвалось ядрёное ругательство.

− А здеся? − Лукерья сместила пальцы ниже. Яр едва не прокусил губу. − Кто врачевал тебе рёбра?

− Друг.

Старуха поцокала языком, проговорила "Ишь, ты!" и продолжила осмотр.

− А енто как тебя угораздило? − она указала на след от балки посреди груди.

− Упал.

− И не помер?

Яромир устало поглядел на неё. Помер, конечно. Но разве в таком признаешься?

− Свезло, − проговорила знахарка. − Всяк бы помер, а ты нет. Как Небом поцелованный. А залечено-то справно. Опять друг?

− Нет.

Лукерья пробурчала что-то нечленораздельное, пошамкала губами и скомандовала:

− Сымай штаны.

− Ну и бабка! − хохотнул Марий. − Огонь!

Ледорез восторгов покойника не разделял. Всё, что ему хотелось, спровадить чёртову старуху и усесться спать в тёмном углу рядом с дверью. Но, видно, не судьба…

− Сымай, говорю, − Лукерья расценила заминку на свой лад. − Не смущайси. Я на своём веку ужо всё повидала. Так что сымай. До прихода Ринки закончить надобно.

В ход пошло всё: снадобья, припарки, настойки, неведомые порошки и горькие микстуры − чего только не было в том сундуке! Бабка обмазывала его мазями. Обтирала смоченной в целебном отваре тряпицей, прикладывала компрессы, перевязывала и даже наложила пару швов. К концу второй свечи на всём теле не осталось ни одной необработанной раны: старуха прошла всё до последней царапины.

− И в самом деле, мастерица, − отметил Марий. − Даже интересно, чем удивит вторая. Может, петь обучена? Или сказки сказывать?

Ответ не заставил себя ждать. Дверь без стука распахнулась, и проём заслонила плечистая фигура.

− Ох, ты ж, ёрш! − охнул Полумесяц и присвистнул: девица оказалась невероятно высокой и мощной, с выдающимися формами и руками, как у лесоруба.

− Это и есть наёмник? − вопросила она басом.

− Он самый, − отозвалась Лукерья.

− Что ж… − Ринка − а это, вне всякого сомнения, была именно она − засучила рукава. − Клади его на живот, болезного. Сейчас промну до самых косточек!

− П-погань… − прохрипел Яромир, когда щедро сдобренные ароматным маслом широкие ладони заскользили по спине, путешествуя от лопаток к ягодицам и обратно.

− Расслабься и получай удовольствие, − посоветовала Ринка.

Спорить не имело смысла, и Ледорез закрыл глаза.

− Не отставать! − крик перекрывает шум ливня. − Шевелитесь, зассанцы! Кто придёт последним, останется без жратвы. Бегом. Быстро!

Ноги дрожат. В боку колет. Сердце в груди заходится, то и дело подскакивая куда-то к глотке, но он бежит. Бежит по колено в грязи, под проливным дождём и тащит тяжеленный мешок, под завязку набитый камнями.

− Живее! − орёт младший мастер. − Хоть один булыжник упустите − всыплю так, что мало не покажется!

Хочется сдохнуть прямо здесь и сейчас. Упасть мордой в жижу, отключиться и отдать Небу измученную душу. На глаза наворачиваются слёзы. Сжатые зубы опасно хрустят, спина того и гляди переломится.

Ещё, ещё, ещё… Главное − не отстать. Дойти. Дотащить чёртовы камни. Осталось совсем немного: всего лишь пересечь овраг − и всё. Ну же!

Узкое бревно скользит под сапогом. Нога едет, и он ухается в грязь по самые уши. Подняться не получается: мешок слишком тяжёл, яма глубока, ливень хлещет, а липкая жижа засасывает не хуже трясины.

− Погань! − срывается с губ, и кажется, что всё: никогда уже не встать на ноги. Не догнать остальных.

Так не честно! Не честно! Остальные старше. Сильнее и выше ростом. А он… Он…

Какой он после этого наёмник? Пускай ему всего двенадцать зим от роду − это никого не волнует.

Надо. Дотащить. Камни.

Он не дотащил. Не смог. Не справился. Упал. Погань… Погань! Что скажет Великий Мастер? На прошлой седмице он назвал его лучшим среди отроков. А теперь?

Он подвёл и опозорил своего благодетеля. Такому нет прощенья!

− Вставай, мелкий! − рука хватает за шкирку. Тянет. − Давай же. Ну!

Ничего не выходит, но Марий не сдаётся. Упорствует.

− Давай! Поднатужься!

− Ты ещё сопли ему подотри! − хмыкает тощий носатый парень по прозвищу Ловкач и походя пинает Полумесяца в спину. Княжич ухается в грязь. − Придурки.

Теперь они отстают вдвоём. Но отставание длится недолго: впереди, за пеленой дождя маячит высоченная стена. Обходить её воспрещается − надобно перелазить. Да только как, если за плечами мешок камней?

Стена останавливает всех до одного: будущие наймиты мыкаются, карабкаются, норовят перебросить мешки, да без толку: дюже высоко и скользко.

− Живее, салаги! − орёт младший мастер. − Позорота! Слабаки! Зассанцы! Неча таким, как вы, в Гильдии делать! Считаю до полтины и всех, кто не переберётся, собственноручно выпорю. До утра отхожие места чистить будете! Ни на что окромя не годитесь, сосунки сопливые!

Марий задирает голову. Хмурится.

− Подсоби, − командует коротко, встаёт на подставленные замком ладони, цепляется за край, подтягивается и оказывается на самом верху. − Давай мешок. Теперь свой. Молодец! А теперь − руку.

Яр вздрогнул и проснулся. В кровати. Нагой, он лежал на животе и обнимал подушку.

Надо же, мать твою ети, какая оказия! Неужто на койке уснул? Да уж… Старость не в радость. Разомлел под умелыми ладонями Ринки − и вот результат.

Стыдоба!

Но хуже всего, что у позора имелись свидетели. Точнее − свидетельница.

− Ты как? − Преслава потянулась к его волосам, но отдёрнула руку, наткнувшись на колючий взгляд. − В порядке? Ты кричал во сне. Тебя нашли на полу, в углу рядом с дверью, и перенесли на постель. Мне сказали, ты тяжелый.

Яромир сел, прикрыв срам простынёй, схватился за голову − слишком уж она гудела − и сморщился.

− Долго я спал?

− Почти два дня.

Он тихо матюгнулся. Вот же…

− Где моя одежда?

− Вот здесь, в корзине. − Преслава кивнула на плетёнку. − Всё выстирали, залатали и отутюжили. Бабка-Лукерья лично проследила.

Яр кивнул. Хорошая всё-таки бабка. Толковая.

Он вздохнул и посмотрел на юную княжну. Не приведи она тогда подмогу, беседовала бы сейчас с трупом.

− Спасибо, что спасла.

Преслава просияла, ярко зарумянилась и отвела взгляд.

− Велю принести воды, − пролепетала она, поднимаясь. Шитый серебром бирюзовый сарафан невероятно шёл ей, оттеняя синеву глаз. Вплетённые в льняную косу голубые ленты дополняли нежный образ. − Тебе, наверное, надо привести себя в порядок. Да?

Она вознамерилась уйти, но Ледорез схватил её за руку. Девушка посмотрела с надеждой, робкой и чистой, как лесной ручей.

− Овода повесили?

Васильковый взгляд мгновенно потух. Видать, княжна ждала каких-то других слов. А может и не слов даже, а действий…

− Нет, − глухо отозвалась она. − Княгиня держит его в остроге. Сказала, учинит расправу, когда ты поправишься.

Яр нахмурился. Ослабил хватку, и девушка высвободила руку.

− Одевайся, − сказала и, гордо расправив плечи, прошествовала к выходу. − Не буду тебя смущать.

Она хлопнула дверью. Ледорез повалился на подушки, закрыл лицо руками и, матюгнувшись, шумно выдохнул.

Бабы… Как же с ними тяжело!