Глава 28

− Лукерья сказала, ты сильно истощён. − Оляна не торопясь шагала по запорошенному снегом деревянному настилу. Притормозила у рябины, полюбоваться на красные грудки снегирей. − Вид у тебя − краше в гроб кладут.

− Я в порядке. − Яр глянул на птичек, и они вспорхнули.

С утра ударил морозец, всё кругом сверкало от инея, а изо рта вырывались клубы пара.

− Рада слышать. − Бывшая поляница поправила белоснежную, в тон шапочке и муфте, песцовую накидку. − На закате судилище над Оводом. Приходи, коли в силах. Окажешь честь.

Ледорез бросил на неё быстрый взгляд.

− Честь подивиться, как человека заживо сварят в кипящем масле? Уволь.

− Суд будет справедливым.

Яр воздержался от комментариев, и они двинулись дальше.

− Кому ты служишь на самом деле? − Оляна нарушила затянувшееся молчание. Остановилась. Посмотрела в глаза.

− Никому. − Он отзеркалил взор. − А ты?

Бывшая поляница улыбнулась краешком губ.

− Я − вдовица почившего князя и мать ещё не рождённого. Кому, по-твоему, должна я служить, наёмник?

− Не знаю, − Ледорез пожал плечами. − Может, Хотенею?

Оляна изменилась в лице.

− Откуда прознал?

Яр хмыкнул. Да уж… Только дурень не сообразил бы, что к чему.

− Не присягни ты Хотенею, здесь бы вороны над пепелищем кружили, − сказал он.

− В корень зришь, − вздохнула княгиня и спрятала озябшие ладони в муфту. − Дольные земли отвыкли от войн. Если лишу Раздолье благости, меня первую и повесят: бояричам нет резону воевать с Перелесьем. Да и мне, признаться, тоже…

Она задрала голову. Уставилась в пронзительно синее зимнее небо.

− Знаешь… По первости я хотела убить себя. Себя… и проклятущий сгусток Согодаева семени в моей утробе. Но потом… что-то изменилось. − Княгиня повернулась к нему. − Презираешь меня?

− Только если настаиваешь.

Оляна усмехнулась и двинулась дальше.

− Угодив в плен, я лишилась богатырской силы, но обрела иную. − Они прошли мимо стражи. Завидев княгиню, караульные вытянулись по струнке. − И от неё, признаться, куда больше проку.

Яромир прекрасно понимал, о чём она толкует, а потому промолчал.

− Согодаевым дочерям я стала сестрой и верной подругой, − продолжила княгиня. − Поселянам и челяди − справедливой госпожой. Мои люди нуждаются во мне, наёмник. И я хочу, чтобы они были счастливы.

− Достойные устремления, − проговорил бредущий позади Марий. Он прятал ладони под мышками, зябко ёжился и то и дело пускал пар изо рта. Странно, что призраки вообще так умеют.

− Ты, поди, и не ведаешь, что такое быть кому-то защитой и опорой, − Оляна посмотрела внимательно. − Любить. Заботиться. Или ошибаюсь?

Яр и не думал отвечать.

− Мы зачем сюда пришли? − он кивнул на ворота. Караульные как раз отпирали обледеневшие за ночь засовы и опускали мост. − Ждёшь кого?

− Жду, − лукаво улыбнулась бывшая поляница, и в снежной тишине раздался топот копыт.

− Если это Хотеней, прирежь меня, − попросил Полумесяц. Ледорез мрачно глянул на друга, скрежетнул зубами и беззвучно матюгнулся.

Вот же…

На мосту показались всадники. Дружина без знамён ехала чинно, не торопясь. В голове, всхрапывая, ступал голенастый вороной жеребец. Снежинки на антрацитовой гриве мерцали серебром. Лица седока было не разглядеть: глубокий капюшон и натянутый на нос шерстяной платок скрывали физиономию почти полностью.

Но вот верховой натянул вожжи, ловко спрыгнул на землю… и что-то в его походке показалось смутно знакомым.

Яр нахмурился. Марий прищурился.

Гость же прошествовал к Оляне и стиснул в объятиях. Княгиня ответила на странное приветствие с искренней горячностью: зажмурилась, прижалась тесно-тесно и, кажется, даже всхлипнула. Нос, по крайней мере, точно покраснел. Бесконечно-долгую минуту стояли они так, а когда наконец отстранились, визитёр, хмыкнув, кивнул Ледорезу.

− Ну и живуч, бродяга! − из-под капюшона выпросталась угольно-чёрная коса толщиной в мужскую руку, и Полумесяц просиял. Хохотнул даже. − Сколько ж у тебя жизней? Девять, небось, как у кота?

− Не исключено. − Яромир обнял Синегорку так, как обнял бы Мария, будь он жив: коротко и крепко.

Хорошо всё-таки, что она не Хотеней. Всегда бы так.

− Рада видеть. − Воеводица стащила с лица платок и улыбнулась. − Пойдём. В тепле за чаркой мёда говорится куда приятнее. А нам есть что обсудить. Верно, наёмник?

***

− Сталбыть, не принял её дядька в школу колдунскую, − хмуро молвила Синегорка, а сидящая рядом Оляна сокрушенно покачала головой.

− Тот, кто родной крови в помощи отказывает, беду на себя навлекает, − проговорила княгиня. − Неминучую.

Оляна внимательно выслушала рассказ подруги о злоключениях Преславы и, кажется, всерьёз прониклась судьбой девушки. Ну… или убедительно делала вид.

В чертоге вкусно пахло мёдом и выпечкой, ярко горел очаг, а опрятные молодые челядинки подносили яства дорогим гостям. Благодать! Возможно, кому-то − Марию, например − от тяжких дум да разговоров кусок бы в глотку не полез. Но Яромир не страдал подобным недугом. Он ел перепёлок. Одну за другой.

Вкусно!

Даже косточки мягкие…

− И как только теперь матери её, сестрице своей, в глаза посмотрит, после всего-то? − Синегорка ухватила с блюда маковый крендель и, морща лоб в глубокой задумчивости, разломила надвое.

− Никак. − Яр обтёр губы ладонью. − Помер он.

− Сам помер или помогли? − Оляна вперилась в него колючим взглядом.

− Помогли.

− Уж не ты ли?

Яромир вгрызся в сочную тушку перепёлки.

− Нет, не я.

− А кто?

Ледорез ответил тяжёлым взглядом. Слов не понадобилось.

− Значит, у девчонки никого не осталось, окромя матери, − подвела итог Синегорка. − К ней, небось, и вёз?

− Умгу, − промычал Яр с набитым ртом.

− А ежели не хочет она домой? − вопросила княгиня. − Ежели её опять за старикана супротив воли просватают?

Ледорез вознамерился брякнуть, что это не его дело, но не смог. Язык не повернулся.

− Некуда ей больше податься. − Под неодобрительный взгляд Мария он потянулся за очередной птичкой. − Других вариантов нет.

− Есть, − твёрдо заявила Синегорка, сверкнув угольными очами.

Яромир внимательно посмотрел на воеводицу.

− Зачем она тебе? − спросил, буравя богатыршу взором.

− А должна быть причина?

− Если корысть имеется, ты получишь Преславу только через мой труп, − спокойно изрёк Яромир и, облизнув жирные пальцы, ухватился за чарку с мёдом. Отхлебнул и утёрся рукавом. − А это непросто.

− Охотно верю, − хмыкнула воеводица. В два глотка осушила свою чашу и смачно рыгнула. − Помню-помню, каков ты в деле. А за то, что о девочке печёшься, отдельно уважаю. Она влюблена в тебя. Известно тебе это?

Яр поперхнулся. Вот же…

− Это у неё пройдёт, − буркнул он.

− Пройти-то оно пройдёт… − протянула Синегорка. − Вопрос в другом.

Воеводица заглянула ему в глаза так красноречиво, что в словах не осталось нужды.

− Я с ней не спал. − Ледорез отломил у перепёлки крыло, смочил в горчице и сунул в рот. Мягкие косточки приятно захрустели на зубах. − Тебе ведь это важно?

− Рада, что мы понимаем друг друга, наёмник.

Он фыркнул.

− Мои падчерицы отправятся с поляницами, чтобы принять силу, − подала голос Оляна. − Если Преслава решится, может поехать с ними. Но если ты…

− Княжна вольна выбирать свой путь. − Он схватил тряпицу обтереть ладони. − Я ей не указ.

− Ошибаешься, − возразила княгиня. − Одно твоё слово, и она откажется от всего. От всего на свете.

− Поэтому вы меня и позвали беседы беседовать? − хмыкнул Яр. − Увериться хотите, что поперёк не встану?

− Хотим, − серьёзно ответствовала Оляна, а Синегорка обожгла угольным взором.

− Вас, мужиков, сам чёрт не разберёт! − выпалила воеводица. − Сегодня девчонка тебе не нужна, а завтра любовью воспылаешь и в койку потащишь. А она и противиться не станет, потому как втрескалась по уши!

− Ах, до чего ж она хороша, когда разгорячится! − Полумесяц так и прилип к богатырше глазами. − Ты погляди, погляди как грудь вздымается!

Вот же кобель…

− Остынь, тигрица, − усмехнулся Леодрез, поднимаясь из-за стола. − Не трону княжну, моё тебе слово. Но и ты обещай.

− Что? − Синегорка уставилась с подозрением.

− Пускай девушка сама решает, − сказал он, нависая над ней. − Не дави. Не торопи. И сверх меры не усердствуй.

Воеводица кивнула. Яромира такой расклад не устроил.

− Клянись глазами, − потребовал он.

− Клянусь, − выцедила богатырша.

− Вот и славно. − Он двинулся к выходу. Челядинки − все, как одна − склонились в почтенном поклоне.

− Эй, наймит.

Яр обернулся. В чёрных глазах Синегорки плясали бесенята.

− В баню со мной пойдёшь? Я с веником берёзовым управляюсь не хуже, чем с палицей.

Марий с тоской поглядел на жилистую брюнетку и вздохнул так тяжко, что аж сердце ёкнуло.

− Попарься как-нибудь сама, − отозвался Яромир. − Я обойдусь.

Расторопный служка распахнул перед ним двери.

− Так кто же она, наймит? − окликнула неуёмная поляница, лукаво изогнув бровь.

Он ответил кривой ухмылкой и вышел из чертога.