Глава 30

Яромир ловил глазами каждое движение. Каждый шаг, выпад, поворот. Руки сжались в кулаки, мускулы напряглись, а нервы натянулись до предела. Проклятье! Это он должен быть там, на ристалище. Он должен биться с Оводом. Не она!

Яр знал, Синегорка хороша: не даром воеводица. Но Овод ловок, хитёр и опасен, точно пустынный скорпид. А ещё он выше, тяжелее и значительно шире в плечах. Ясное дело, Синегорка владеет потаённой силой поляниц. Но… В своё время это не помешало ему, Яромиру, одолеть её.

− Давай! − цедил он сквозь стиснутые зубы. − Наседай! Вдарь слева! Развернись! Ну же!

− Она справится, − шептал Марий. − Обязательно справится.

− Справится, если не будет открываться и подставлять бока, − раздражённо прорычал Яромир, и пара бояричей обернулись и посмотрели на него, как на полудурка.

Ледорез сердито зыркнул в ответ. Плевать на них. Плевать на всех. Сейчас главное − бой.

Синегорка пошла в атаку. Овод легко и ловко парировал удары. Плясал. Вертелся, точно угорь. Нырнул под летящий клинок и, шарахнув с разворота, едва не снёс воеводице башку. Но богатырша оказалась проворнее: метнулась в сторону и резанула сбоку, норовя выпустить лихолюду кишки. Не вышло: Чернобровый увернулся. Широко замахнулся, но воеводица с рычанием парировала удар.

Сталь пела, со свистом рассекая воздух. Мечи сходились и звенели. Более мощный Овод теснил Синегорку, вынуждая отступать. Воеводица неистово отбивалась, но заметно уступала напору. Очередной натиск, и богатырша споткнулась, на миг утратив равновесие. Клинок Овода скользнул в опасной близости от её плеча. Зрители разом охнули. Оляна побледнела, а Яромир ядрёно ругнулся.

− Она выдохлась, − проговорили в толпе.

− Не сдюжит, − подхватил кто-то.

− Баба она баба и есть. Еёйное дело дитёв рожать, а не биться. Тьфу!

Овод хохотнул и заметно ускорился. Синегорка приняла навязанный ритм, и смертоносная пляска продолжилась. Чернобровый отступил и укрылся за толстой балкой, что удерживала навес. Воеводица ударила, но промахнулась: лихолюд ускользнул, а полуторный меч поляницы увяз в дереве. Овод тут же атаковал открывшуюся спину. На настил брызнули красные капли, однако богатырша удержалась на ногах. Раненая, она кинулась вперёд с лютой яростью, однако Овод без труда блокировал удар и отбросил бой-бабу в сторону. Синегорка упала. Лихолюд пнул её в бочину, потом в живот. По лицу. По зубам. По печени. Снова, и снова, и снова…

− Проклятье… − Полумесяц стиснул кулак, хрустнув костяшками.

Овод, оскалившись, занёс клинок, и…

− Сука! − он зашипел от боли.

Удар пришёлся по самому чувствительному месту. Следом Синекгорка вышибла меч из руки лихолюда. Лязгнув, клинок отлетел в сторону, а физиономия Овода встретилась с полом. Раз, второй, третий… Богатырша крепко удерживала Чернобрового за лохмы и с остервенением впечатывала разбойничью морду в настил. Дерево стало красным от крови.

− Довольно! − Оляна вскинула руку, и Синегорка выпустила свою жертву. Покачиваясь, поднялась на ноги и даже попыталась поклониться. − Отведите её к Лукерье. Немедля! А этого в кандалы.

Она кивнула на распластавшегося Овода.

Лихолюда тут же подхватили, усадили и заковали. Окровавленный, изодранный и взъерошенный, точно дикий лешак, он глядел волком и, насилу шевеля разбитыми губами, сыпал забористыми проклятиями. Зубов у него заметно поубавилось.

− Ты проиграл, − изрекла княгиня. − Но Небо милостиво. Наймит, которого ты оболгал, напомнил давеча, что ты сломал мне жизнь, но не отнял. Благодари его за мудрость и участие, ибо я поступлю так же.

Конвоиры рывком подняли Овода на ноги, а Оляна продолжила, неотрывно глядя чернобровому в глаза.

− Тебя оскопят, а после продадут в Тамук-тарханский каганат. Таков мой приговор.

− Сука! − завопил лихолюд, брызгая кровавой слюной. − Паскуда! Дрянь! Маразота!

− Уведите его.

Конвоиры поволокли Овода к острогу. Проходя мимо бояричей, лихолюд упёрся, точно мул. Выискал глазами Яромира и прошипел:

− Сучонок… Ты мне за всё ответишь. За всё! Гнида…

Ледорез промолчал. Чернобровый харкнул ему в лицо. И на этот раз не промазал…

***

Вопли Овода до сих пор стояли в ушах. Орал он так, что, должно быть, в Стылых равнинах слышали. От каждого крика пробирала дрожь. Яромир сидел в углу рядом с дверью и тихо матерился, время от времени прикладываясь к меху с ядрёным гоблинским шнапсом.

Помогало мало.

− Мелкий… − Марий опустился рядом. − Хорош, а?

− Надо было убить его там, в темнице. − Яромир отхлебнул из фляги, сморщился и занюхал предплечьем. − Я должен был убить его быстро и…

− Нет, − перебил призрак. − Не должен.

Ледорез гневно зыркнул на товарища.

− Уж лучше так, чем… Проклятье! − Яр скривился и зачесал пятерней упавшие на лоб сальные волосы. Кажется, седая прядь стала заметно гуще. − Грёбаная погань!

− Он сам виноват − Полумесяц вытянул длинные ноги и принялся поигрывать лунницей. − Если б не отчебучил ту выходку на судилище, ты лишил бы его жизни быстро и без лишних мучений.

Яр вздохнул.

− Там, в лесу… Мы вместе сражались с вурдалаками. Бились с Люсинкой. И он…

− Ледорез! − в дверь робко постучали. − Можно войти?

Марий многозначительно глянул на него.

− Мне исчезнуть?

− Останься, − велел Яромир и прохрипел: − Входи.

Преслава просочилась в комнату, удерживая масляную лампу.

− Зачем ты опять сидишь на полу? − Она поставила светильник на стол, а сама устроилась на краю постели.

− Здесь лучше думается, − соврал Яр.

− А что ты пьёшь?

Ледорез очередной раз присосался к меху.

− Небесный нектар.

− Дашь попробовать?

Яромир посмотрел на княжну.

− Не сегодня. Зачем пришла?

− Мне сказали, ты уезжаешь.

Яр кивнул. Хлебнул шнапса.

Преслава понурилась. Щёки её зарделись.

− Ты… едешь к ней?

Врать было лень. Поэтому он выразительно промолчал. Как и ожидалось, княжна поняла всё без слов.

− Ты любишь её?

Он снова не ответил. Приложился к меху и утёрся рукавом.

− Хоть намекни, кто она такая!

Яромир вскинул голову и поймал васильковый взгляд.

− Зачем?

− Хочу знать, что она тебя достойна, − прошептала девушка. − Хочу знать, потому… Потому что люблю тебя. Слышишь?

− Тебе лучше уйти.

− Боишься, что спьяну не сдержишься и…

− Нет. − Захотелось немедля отлупить ту, что вложила в голову девчонки такие мысли. − Не боюсь. Просто так надо.

− Почему?

− Потому.

− Максимально чётко разъяснил, − хмыкнул Марий. − Прямо по полочкам разложил.

Преслава поднялась.

− Я проститься пришла, − сказала она. − Когда уедешь, отправлюсь с поляницами.

Яр вперился в девчонку взглядом.

− Решилась?

− Решилась, − вздохнула она. − Некуда мне больше. Коли к матери возвернусь, всё сызнова начнётся. Бесконечные смотрины, женихи, сватовство… Не хочу. Не хочу больше быть ценой за брод через реку! Надоело мне это, понимаешь?

− Понимаю.

− И отговаривать не станешь? − княжна глянула с подозрением.

− Не стану.

− Хорошо. − Она приблизилась к нему. − Ведь если бы стал, я бы вмиг отказалась. От всего. Ради тебя…

Яр посмотрел на неё.

− Всё могло бы сложиться иначе… − прошептала Преслава. − У нас с тобой… Как думаешь?

Он не стал отвечать. Она не нуждалась в ответе. Опустилась на колени, подалась вперёд и накрыла губы губами. Нежно. Робко. Трепетно…

Ледорез не шелохнулся. Не ответил, но и не оттолкнул.

Княжна отстранилась. По бледной щеке, сверкнув бриллиантом, скатилась одинокая слезинка.

− Скажи мне… − девушка сглотнула. − Скажи, как тебя зовут. Я буду помнить твоё имя до конца своих дней и никому не раскрою. Никогда. Даже под пытками. Клянусь. Оставь мне его на память. Это единственное, что ты можешь мне дать.

− Ступай спать, − хрипло прошептал он.

Преслава резко выпрямилась и выскочила из опочивальни, громко хлопнув дверью. Яромир же запрокинул голову и закрыл глаза.

Погань… Почему так сложно?

***

Глубокой ночью, между часом волка и часом быка, Ледорез выскользнул в коридор. Тихой поступью прошёл мимо малого чертога, где похрапывали прибывшие с Синегоркой поляницы. Миновал кухонный отсек, гридницу, крытую террасу и оказался в хозяйской части княжьего дворца. Без труда сыскал нужную спальню и бесшумно отворил незапертую − какая беспечность! − дверь. Масляный фитиль в лампе давным-давно угас, и комнату освещала белобокая красавица луна. Серебристые лучи скользили по белому, точно снег, лицу юной княжны.

Преслава спала. И спала крепко.

Ледорез склонился и поцеловал её в лоб.

− Яромир, − тихо прошептал он. − Так меня звать. А теперь прощай.

Он сжал в кулаке сердцекамень и не заметил, как из-под густых ресниц будущей поляницы покатились слёзы.

− Я буду помнить тебя… − отозвалась Преслава, но Яр этого уже не услышал. − Помнить и любить. Всегда. До последнего вздоха…