Глава 36

Посреди опочивальни стояла голая баба. Молодая. Красивая. Ладная.

Стояла совершенно недвижно, безвольно вытянув руки вдоль тела и, не моргая, созерцала пустоту.

− Она дышит? − озадачился Марий, разглядывая челядинку. Даже ладонью перед глазами поводил.

− Уж наверное, − буркнул Яр, ухватил девицу, точно бревно, и оттащил на кровать. Вот же…

Догадаться, кто превратил девушку в истукана, труда не составило.

− Покажись, − велел он.

− Не могу, − последовал ответ. − Не помещаюсь.

За окном опочивальни сгустилась тьма, раздался шелест крыльев, а следом возник гигантский змеиный глаз с вертикальным зрачком.

Да уж…

− Она слышит нас? − Яромир кивнул на бездыханную девицу.

− Нет. Ей снятся сны. Сладкие и добрые. Утром она проснётся счастливой и…

− Голой в твоей постели, − довершил Марий. − У Хотенея разом отпадут все подозрения.

Яр бросил короткий взгляд на товарища и повернулся к гигантскому зрачку.

− Логово, − сказал он. − Мы не можем его отыскать.

− Похоже на заклятье отвода глаз, − проговорила Снеженика. − Я бы использовала именно его.

Ледорез кивнул и продолжил радовать супругу новостями.

− Колдунша тоже пропала.

− Нет… − тихо возразила Снеженика. − Нет… Она не пропала. Она… где-то здесь. Рядом. Я чувствую, но не могу отследить, словно что-то мешает.

− Наверное, укрылась в логове под заклятьем, − предположил Полумесяц, и Яромир согласно кивнул. Подобный расклад казался единственно разумным.

− Возможно… − тихо отозвалась жена, но особой уверенности в голосе не звучало. Скорее наоборот. − Возможно…

− Понять бы ещё, кто она такая, − буркнул Яр.

И чего добивается…

− Поймём, − успокоила Снеженика, и жуткий глаз её мигнул третьим веком, − когда подберёмся поближе.

− Времени в обрез, − буркнул Яр. − Надо выкрасть череп, пока Хотеней не заподозрил неладное.

− Ну или пока Лютень ненароком ничем не облился, − хмыкнул Полумесяц.

Ледорез шутки не оценил.

− Хотеней − ущербный, − сказал он. − В Логове стоит зеркало, которому он отдаёт красоту. Что это за магия?

Чародейка ответила не сразу. Помолчала с минуту.

− Есть такая волшба, − проговорила, наконец. − Древняя, как скалы. Жестокая плата за вечную молодость…

− И кому он платит?

− Не знаю…

Яромир нахмурился. Опасная мысль впилась занозой в край сознания. А что, если…

− Сможешь развеять заклятье отвода глаз?

− В Новолунье, − откликнулась супруга. − Ткань мироздания станет хрупкой, и вся волшба будет видна как на ладони.

− Хорошо, − кивнул Яромир. − Как раз успею возвернуться.

− Откуда? − показалось, или узкий зрачок стал ещё уже?

− Княже задание дал.

− Сложное?

Яр тяжело вздохнул. Вот что тут скажешь? Сложно ли убить ни в чём неповинную беззащитную женщину, которая имела неосторожность воспротивиться Хотенеевым аппетитам? Да не одну, а вкупе с охраной и сопровождением…

− Пустяки, − буркнул он и отвёл взгляд. − Справлюсь. А ты озаботься, чтобы никто и никогда не отыскал Преславы. Хотеней отправил по её следу…

− Знаю, − перебила супружница. − Будь спокоен: люди Хотенея не заметят Преславы, даже если княжна вздумает плясать перед самым их носом.

− Это и есть заклятье отвода глаз?

− Оно самое.

Ледорез фыркнул. Не удивительно, что они с Лютенем не отыскали лаза.

− Береги себя, Яромир, − прошептала жена, и…

Ночь загудела. Стала темнее и непрогляднее. Поднялся ветер. Заскрипели амбары и хаты, согнулись деревья, и тень огромных чёрных крыльев пронеслась над княжеским двором. У одного сарая сорвало крышу…

− Вот умеет всё-таки она жути нагнать, − довольно изрёк Марий, наблюдая, как переполошились служки и караульные. − Одобряю!

Яр покосился на него и фыркнул. Отстегнул портупею.

− Я спать.

Он втиснулся в угол рядом с дверью.

− Эй, а она? − Полумесяц кивнул на обнажённую челядинку на кровати. − Надобно поддерживать легенду!

− Тебе надобно, ты и поддерживай.

Марий и не думал тушеваться. Просиял, как медный таз.

− С удовольствием!

Он устроился на краю постели и провёл ладонью над нежными девичьими изгибами.

− М-м-м… − протянул Марий. − Как думаешь, она девственница?

Яромир выразительно зыркнул на товарища, привалился к стене и закрыл глаза.

− Дурак ты, мелкий, − услышал в полудрёме. − И уши у тебя холодные.

Поляна усыпана цветами. Золотые лучи льются сквозь листву, лаская кожу. Трава мягкая-мягкая, словно перина. Совсем рядом журчит ручей. Роса блестит на сочных стеблях. Переливчато щебечут птицы, и белые барашки облаков медленно плывут по безмятежному летнему небу.

− Тебе хорошо? − она касается его нежно-нежно. Так, что безумно хочется большего. Холодные тонкие пальцы распаляют хлеще кипящей магмы, и огонь занимается там, где положено.

− Дразнишь?

− Это плохо? − она не останавливается, и это радует. Яромир закрывает глаза.

− Не плохо, − отвечает он. − Но чревато.

− Чем?

Глупый вопрос. Он перехватывает руку, переворачивается и подминает жену под себя. Нависает.

Щёки Снеженики разрумянились, дыхание сбилось, а глаза блестят. На губах играет лукавая улыбка.

Чертовка!

Он целует её долго и жадно. Позволяет направить себя и входит медленно, до самого конца. Она стонет под ним. Горячая. Тесная. Влажная…

− Ещё, − хрипло вымаливает, выгибаясь навстречу. Из-под опущенных ресниц катятся слёзы. − Ещё!

Я люблю тебя…

Поутру, на рассвете, когда Яромир уже заканчивал точить меч, красавица-челядинка пробудилась. Очаровательно зардевшись и опустив очи долу, она вопросила, доволен ли пане.

Яр сказал, что вполне.

Девушка поинтересовалась, может ли она ещё чем-то порадовать господина. К вящему разочарованию Мария, Ледорез отправил её восвояси. Она оделась и ушла. А следом, меньше чем через четверть свечи, Ледорез сам покинул опочивальню и направился к стойлам. Старый конюх добротно подготовил и оседлал Каурую, а кухарка собрала в дорогу ржаную краюху, шмат сала и с полдюжины сваренных вкрутую яиц.

Хотеней самолично сподобился благословить его в дорогу. Даже к воротам вышел… в сопровождении свиты из двух десятков ратников.

− Позаботься о господарыне Листовской, − повелел он и лукаво улыбнулся. − Да, смотри, не задерживайся, не то девки затоскуют.

Князь кивнул на стайку челядинок, что щебетали поодаль. Одну из них Яромир мгновенно узнал − она-то и провела ночь в его постели. Дивчина зарделась, как маков цвет, и, заговорщически приложив к губам ладошку, что-то шепнула подружкам. Те звонко рассмеялись, не сводя с Ледореза любопытных глаз.

− Гляди ж ты, и тут нарасхват! − сердито буркнул Марий. − И что бабы вообще в тебе находят?

Тяжело вздохнув, Яр натянул капюшон, дал Каурой шенкеля и выехал за ворота.

Уже через час с неба посыпались густые снежные хлопья. Снег шёл весь день, весь вечер и всю ночь. К рассвету следующего дня, когда Яр добрался до Новоторгового тракта, всё кругом стало белым, а когда взошло солнце, заискрило так, что заболели глаза.

Он наскоро перекусил варёными яйцами и двинул к перекрёстку, где темнел дорожный указатель. Ближайшая деревня − Молочайка − находилась в семи верстах к западу, на севере и востоке раскинулись Совиные дебри, а на юге, почти в сутках пути, стоял на высоком утёсе шумный красавец Златобор.

У обочины торчал покосившийся верстовой столб. Именно здесь следовало поджидать отчаянную вдовицу, посмевшую отказать самому Хотенею, величайшему господарю всея Загорья.

Погань…

− Ты в самом деле убьёшь несчастную женщину? − поинтересовался Марий, когда Яр отлил и вернулся в седло. − А с охраной что сделаешь? Пустишь под нож? Всех до единого?

Яромир хмуро глянул на него, жахнул последним яйцом по колену, очистил и сунул в рот целиком, даже не посолив. Медленно разжевал. Смотрел при этом грозно, как мог.

− Ясно всё с тобой, послужилец княжий, − буркнул Полумесяц, кивком указав на нарамник с филином.

Ледорез фыркнул. Напялить можно и перья, от этого совоглазом не сделаешься.

Марий собирался сказать что-то ещё, но осёкся.

− Гляди-ка! − воскликнул призрак и ткнул пальцем в горизонт. − Смотри! Едут!

Яромир прищурился.

Действительно, ехали. Четвёрка в упряжи. Коньки не крупные, но бодрые. Серые в яблоках. Повозка крытая, на Листовский манер. А вот свита… Ледорез нахмурился. Ни тебе верховых, ни замыкающих. Вообще никого. Только согбенный старик на козлах.

Странно как. Посадница и без охраны…

− Может, отстали? − предположил Полумесяц.

− Может. − Яр сощурился, вглядываясь в возницу, который подозрительно кренился набок.

Спит? Надрался? Или…

− Сходу прирежешь или побеседуешь сперва? − вопросил Марий.

− Буду действовать по ситуации. − Яр тронул Каурую и припустил навстречу мелкой рысью.

Что вот делать с чёртовой вдовицей? Не убивать же, в самом деле. Чем она виноватая? Тем, что не прогнулась, как все, пред Хотенеевой волей? Что посмела перечить Пресветлому и отвергла щедрое предложение, тщась сохранить город под своей рукой? Хотя, по выезду судя, от золота у ней мошна явно не трещит. Эх…

Отпустить бабу не вариант − заплутает, замёрзнет и помрёт. Или пойдёт на суп совоглазам. А ежели выживет да язык распустит − вообще проблем не оберёшься.

Задачка!

Ледорез сморщился и смачно сморкнулся, зажав ноздрю большим пальцем. В прошлый раз, когда его направили убить неугодную Хотенею владетельницу, он обзавёлся супругой и вотчиной. Интересно, что сейчас выйдет…

Он спешился.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что старик − не старик вовсе, а груда припорошенного снегом тряпья с вороной на макушке. Ворона каркнула и улетела.

Ну и ну…

Что за чертовщина поганая?

− Тпру-у! − Ледорез ухватил лошадей за повод. Потянул. Повозка скрипнула, остановилась и…

Всё.

От долгих мгновений тишины по коже побежали мурашки. Даже Полумесяц, и тот напрягся.

Наконец, украшенная резьбой дверца распахнулась, и наружу выпросталась белая, точно парное молоко, длань с тяжёлыми перстнями на тонких пальцах.

Пальцы нетерпеливо щёлкнули. Требовательно поманили.

− Это она тебя, − подсказал слегка обалдевший Марий.

Яромир зыркнул на него и шагнул к повозке. Чего там эта баба себе возомнила? Решила, будто он холоп иль челядин какой?

Если так, она беспросветно глупа или…

− Привет, милый! − от знакомого голоса кровь разом заледенела в жилах, а рука метнулась к ножнам. − Не ждал?