Глава 45
Погань… Погань… Погань…
Сердце рвалось в клочья. Кабак гудел от шума, а дешёвое пойло било в голову не хуже камня из пращи. От пьяных рож мутило, но более всего от своей собственной. Её отражение Яромир видел в бочке с водой, когда выходил поссать.
Заросший, грязный, глаза в кучу… Настоящий упырь! Он врезал физиономии, а она булькнула и расплылась.
Проклятье…
Шатаясь, Яр вернулся за стол. Плюхнулся на лавку и жестом потребовал ещё шнапса. Запивал он его пивом, а занюхивал рукавом. Жрать не хотелось − кусок в горло не лез.
Гул. Вонь. Гарь. Взрывы хохота. Стук кружек.
Яромир опустошил очередную чарку, громко рыгнул и утёрся ладонью. Кто-то что-то сказал ему. Он послал к чертям. Рядом опустилась потрёпанная шлюха с отвислой полуголой грудью. Обвила шею рукой, промурлыкала на ухо сальную непристойность, потянулась ладошкой к паху. Но вместо шевеления в штанах Ледорез ощутил такое омерзение, что чуть не блеванул. Он грубо толкнул волочайку. Несчастная ухнулась с лавки и заголосила. Пьянчуги заржали, корчмарь что-то гаркнул − Яр не разобрал, − а шлюха, поднявшись, схватила кружку и плеснула ему пивом в морду. По корчме прокатилась новая волна басовитого гогота.
Ледорез взглянул на шлюху, и она убежала, обозвав его вонючим козлом. Вот же! А ведь только что ластилась, как кошка в гулеве.
Курва…
Никому нельзя верить. Никому. Даже себе…
Погань…
Он вытащил кинжал из ножен. Долго смотрел, как по лезвию скользят отсветы чадящих масляных ламп, а потом всадил со всей дури в столешницу.
Жаль, это всего лишь дерево, а не…
− Перестань, − прошептал кто-то в самое ухо. − Остановись, пока не поздно.
Яр отмахнулся от советчика, как от назойливой мухи, но тип не исчез. Кто это? Ах, да… Это ж Марий. Чего ему надо?
− Чего тебе? − поинтересовался Ледорез. Полумесяц какого-то ляда начал кружиться и раздваиваться.
− Мозги тебе вправить прибыл. Кто-то же должен.
− Пшёл в зад. − Яр опрокинул в себя остатки пива и громко стукнул кружкой по столу, требуя добавки.
− Яр… Образумься!
− Заткнись, сказал! − гаркнул Ледорез, и несколько мужиков обернулись к нему. Один покрутил пальцем у виска, другие рассмеялись.
К чертям их. К чертям их всех! А в первую очередь − Мария.
− Решил упиться в усмерть? − Полумесяц вытянул ноги и смерил его взглядом, изогнув бровь. − Мудрое решение.
− Сгинь.
Марий хмыкнул.
− Заставь меня, и я сгину.
Яромир плеснул в чарку шнапса.
− Будешь? Нет? Твоё здоровье.
− Ведёшь себя, как олух.
− Иди в елду.
− У тебя ничего нет, кроме мутных домыслов, мелкий.
− Мутных? − Яр икнул. − Домыслов? Два и два сложить − не велика задача!
− И как, сложилось?
− Сложилось, уж поверь. − Яромир стиснул в руках опустевшую кружку. − Хозяйка бережёт Люсинку ради сердца. Та служит ей ради него же. Сердце − один из ключей. Чего не ясно?
Марий посмотрел на него и вздохнул.
− Даже если так… Наверняка есть объяснение.
− Какие нахрен объяснения? − выкрикнул Яр, брызгая слюной. Теперь на него уставилось полтрактира. − Меня пользуют, как последнего…
− Угомонись и не ори, − шикнул Марий.
− Иначе что? Врежешь мне?
Полумесяц поднялся. Ледорез тоже вскочил.
− Отцепись, чёртов морок!
− И не подумаю.
Мариев вдруг стало много. Целая дюжина или даже сотня. Они кружили вокруг, что-то твердили наперебой, тянули руки. Лица всех посетителей, подавальщиц и самого корчмаря переменились: отовсюду теперь смотрел Марий Полумесяц. Смотрел, лукаво прищурив карие глаза, и усмехался.
− Ты мне осточертел! − взревел Яромир. − Сгинь! Сгинь, паскуда!
Дюжина Мариев кинулась разом. Ледорез опрокинул стол, запустил в них кружкой. Кто-то из призраков жахнул ему кулаком в челюсть и залепил в ухо так, что звуки пропали. Яр ответил ударом под дых, заломал и пнул, но тут же получил по печени. Развернулся, разбил одному об голову глиняный кувшин, другого толкнул, третьего повалил и, споткнувшись о лавку, хряпнулся сам, отчаянно молотя кулаками чью-то тяжёлую рыхлую тушу.
Лязг, грохот, крики, ядрёный мат, хруст носов, встретивших кулак в полёте; стук разлетающихся по полу выбитых зубов, запах крови, пота и ядрёного перегара… всё смешалось.
И стало легче…
Кажется, Яр завалил шестерых, прежде чем кто-то догадался обрушить ему на голову здоровенный чугунный жбан.
***
Башка раскалывалась. В ушах гудело. Яромир замычал, силясь поднять голову и разлепить глаза. Не вышло. За глоток воды он бы с лёгкостью отдал полжизни, но язык присох к нёбу, и попросить пить не получалось. А вот мычать − запросто.
− М-м-м… − Яр попытался шевельнуть рукой, но не смог. Что-то мешало. Что-то очень похожее на…
Железные браслеты? Серьёзно?
Погань!
Он дёрнулся и похолодел. Действительно, кандалы. Руки и ноги скованы. Что за…
− Тебя отправили собирать мзду, а не устраивать пьяные драки, − знакомый голос звучал насмешливо. − На, глотни.
К запёкшимся губам поднесли мех, но Яромир отвернулся.
− Ну-ну, не упрямься. Иначе зажму тебе нос и волью силой.
Ледорез стиснул зубы крепче.
− Ух, какой норовистый жеребчик. Не беспокойся, это всего лишь вода.
Его ухватили за волосы и вынудили запрокинуть голову. Крепкие пальцы бесцеремонно зажали ноздри.
− Как долго сможешь не дышать? Минуту? Две? Десять? Интересно, как этому учат в Гильдии? Топят в колодце?
Яр держался, сколько мог, но не сдюжил: судорожно втянул воздух. В рот тут же сунули горлышко бурдюка, и в глотку полилась жидкость. Пришлось сглотнуть, чтобы не захлебнуться.
− Пей на здоровье. Вот так. Умница. Говорю же, это всего лишь вода. Особая водица, которая тебя немного угомонит. Уж больно ты горяч!
Бурдюк убрали.
− Паскуда… − прошипел Яр, отплёвываясь. Только сейчас, когда добрая половина фляги пролилась на него, он понял, что из одежды на нём только сердцекамень.
Погань!
Ледорез заёрзал. Один глаз открылся, другой нет. Но и одного хватило, чтобы различить лучезарную улыбку Пресветлого князя.
Проклятье…
− Ты не рад мне? − Хотеней состроил удивлённую рожу.
Яр зыркнул со всей ненавистью, на какую способен. Князь хмыкнул.
− Какой суровый! Что ж, я знал, кого нанимаю. − Он схватил Яра пальцами за подбородок и заставил посмотреть в глаза. Синие, как морская бездна. − А ты знал, к кому идёшь на службу?
Яромир не ответил. Мысли в голове спотыкались одна об другую. Хотеней, стул, оковы, зловещий полумрак, странный зеленоватый блеск и мерзкий сладковатый запах…
Он что, в грёбаном чародейском логове? Разъети твою телегу!
Надо выбираться. Срочно избавиться от кандалов, вырубить князя и…
− Не тревожься, сокол ясный. − Хотеней склонился, замки щёлкнули, и цепи с лязгом упали на каменный пол. − Больше никаких желез. К тому же, после того, чем я тебя угостил, ты даже хрена в руке не удержишь.
Ледорез чуть не взвыл. Голый, обездвиженный, в полной власти безумца… Да уж. Отличный расклад.
Сам виноват!
Князь тем временем продолжал разглядывать его.
− Всегда хотел заполучить тебя, − сказал он и провёл пальцем по уродливому косому шраму через всю рожу. − Ты красив. А я люблю всё красивое. Я, видишь ли, большой ценитель… красоты.
Десница князя легла на грудь. Неспешно огладила заживший след от балки. Яромир стиснул зубы и шумно засопел.
− Тебе доводилось видеть мою коллекцию? − Хотеней исследовал его торс с видом знатока. − Хочешь стать её частью?
Яр скользнул взглядом по маслянисто-блестящим обнажённым телам, распластанным на стенах и сводах логова, и нервно сглотнул. Только теперь стало по-настоящему страшно.
− Они восхитительны, − тихо вымолвил князь, проследив за его взором. − Неувядающая красота − великий дар. − Он вздохнул. − Но вернёмся к нашей беседе. Ты ведь прекрасно знаешь, кто я такой. Верно?
Ледорез хотел съязвить, но передумал. Кивнул.
Хотеней довольно улыбнулся, сунул руку за пазуху и вытащил кинжал. Тот самый, с костяной рукоятью и знаком неотвратимого рока.
− Ты прав, − сказал, уперев остриё в Яров кадык. − Ущербные верят в судьбу. Верят, что её надобно принимать покорно и безропотно. Но я не такой. Я первым разрушил глупую веру: похитил и осеменил лютоморскую девку, а она родила здоровое дитя. И только благодаря мне Ущербные поняли, как можно вычистить кровь… − Лезвие спустилось ниже, к паху. − Совокупляться с чистыми.
Яр вспомнил злоключения Горыни, и его передёрнуло. Князь усмехнулся.
− Не будь ханжой, мне всё известно!
Яромир нахмурился и вопросительно уставился. Известно? Что именно?
Пресветлый убрал кинжал от его ядер, снова нырнул в потайной карман и на сей раз извлёк… янтарную бусину на шнурке. Подарок бойкой Виивы, дочери повитухи.
− Смотри, что я нашёл. − Он принялся раскачивать бусину из стороны в сторону у него перед носом. − Уродицы дарят такие избранным мужьям. Ты любился с одной из наших. А может, сразу с несколькими. Не отрицай. Не важно, скольких ты обрюхатил. Важно другое: ты бывал в общинах и видел, на что обрекла Ущербных судьба. Они − изгои, гонимые всеми. Но за какие грехи? В чём, скажи мне, вина тех, кого теперь проклинают? Они не причиняли зла! Никому и никогда!
Ледорез молча посмотрел на него. Какой, однако, речистый парень.
Хотеней отстранился.
− Видит Небо, я пытался, − продолжил он. − Не покладая рук бился, чтобы снять печать греха со своего народа. Сразу, со всех и навсегда. Не отступил даже когда узнал, что нужна жертва: дюжина новорождённых мальчиков. Здоровых и красивых, без единого изъяна. Я нашёл способ раздобыть требуемое… но мне помешали. − Взгляд князя полыхнул гневом. − Ты помешал.
Хотеней отступил к центру комнаты и сдёрнул чёрный полог с гигантского, в человеческий рост, зеркала. Того самого, которое…
Яромир похолодел.
− За тобой должок, наймит Ледорез! − выкрикнул князь, срывая с себя одежду.
Зеркало ожило. Серебристая гладь взволновалась, загудела, как сквозняк в ущелье, и втянула в себя красоту Хотенея. Всю, без остатка. Конечности князя с хрустом вывернулись. На спине вырос горб. Глаза выпучились, как у жабы, а кожа покрылась печёночными пятнами.
− За тобой должок, − хрипло повторил господарь Перелесья изменившимся голосом. Он приблизился вплотную, наклонился и обдал Яромира смрадным дыханием. − Ты отнял у меня шанс, и теперь пришло время платить по счетам. Ты поможешь мне, и все Ущербные станут, как люди. А если откажешь − все люди станут, как Ущербные. Выбирай. Тебе решать.
− Что нужно? − глухо выцедил Яр.
− Сущий пустяк. − Хотеней обернулся чудовищем, но ужимки остались прежними: он оскалился во все зубы. Правда, теперь с них капала желтоватая слюна. − Всего лишь маленькое предательство, от которого никто не пострадает. Напротив, все останутся в выигрыше. И ты в том числе.