Глава 13

Утром я направился в ванную и по дороге увидел, что дверь Асиной спальни открыта. Кровать стояла нетронутая, заправленная с вечера, пустая. И в ванной никого не было. Стало быть, Ася ночевала у Сёмы.

Варя уже встала и, судя по лицу, тоже всё поняла. Вслух она мне не сказала ровным счётом ничего, не из тех она была, кто судачит за спиной: только губки поджала и коротко качнула головой.

Я-то был за них обоих попросту рад, и мне, по совести, было всё равно, сексом они там занимались или просто уснули рядом, оба взрослые. А вот в Варе говорил её дворянский дом, и говорил отчётливо: «Четыре дня от первого поцелуя, как же так можно?»

К завтраку эти двое, понятно, не вышли. Будить я их не стал, имеют право, и мы отправились завтракать вдвоём с Варей.

В столовой за соседним столом сидела пара средних лет, муж с женой, из тех степенных пар, что ездят на источники поправлять здоровье. Посреди завтрака мужчина вдруг захрипел, выронил вилку, схватился обеими руками за горло и стал задыхаться, наливаясь багровым. Жена вскочила и закричала на весь зал.

Благо, память о пионерском прошлом и тому, чему нас там обучали, держалась в памяти лучше, чем мне бы даже хотелось. Поэтому я подлетел к нему раньше, чем кто-либо в зале успел понять, что происходит. Сдёрнул его со стула, обхватил сзади, сцепил кулак под рёбрами и резко рванул на себя и вверх, раз, другой.

На третьем рывке застрявший кусок вылетел на стол, и мужчина судорожно задышал. Я усадил его обратно на стул, налил ему воды и придержал за плечи, пока он приходил в себя.

Тут только подбежали работники, но делать им было уже нечего. Жена плакала и благодарила, хватая меня за руки, мужчина, отдышавшись и побледнев обратно, долго тряс мне руку и предлагал прислать вина в домик.

— Ты настоящий герой, — сказала Варя, когда мы сели обратно за свой стол.

— Да что тут такого, — отмахнулся я. — Простой приём, его всякий может выучить за вечер.

— Нет уж. — Она накрыла мою руку ладошкой и посмотрела упрямо, снизу вверх. — Ты мой герой.

Спорить я не стал. После завтрака мы вернулись в домик. Ася с Сёмой уже проснулись и ждали нас в гостиной как ни в чём не бывало, разве что Сёма прятал глаза старательнее обычного. Когда выходили из главного корпуса, я глянул расписание на доске: между завтраком и обедом в главном здании играли в карты.

— Скучно, — сказала Ася, не отрываясь от чашки.

— Зато проветримся, — сказал я. — И вам двоим поесть надо, не то до обеда не доживёте.

Сёма смутился и закашлялся еще больше, Ася выдержала лицо, бровью не повела, но споры автоматически прекратились. Завтрак в столовой уже закончился, так что мы пошли в то кафе, где сидели накануне. Мы с Варей взяли по чаю, а эти двое наелись как следует, со второй добавкой у Сёмы. Потом пошли в игровой зал.

Он был просторный, на дюжину столов под зелёным сукном, и играли там в разное: в подобие лото с бочонками, в кости и в карточные игры на сброс и набор взяток.

За одним из дальних столов сидела четвёрка мужчин лет за тридцать со скучающими лицами и это был единственный стол, за который еще было достаточно мест, не считая пустых. Но играть всего вчетвером было скучно, так что мы подсели к этой компании.

Правил этой игры никто из нас не знал, но крупье терпеливо объяснил с азов: игра парная, заходы по кругу, взятки пишутся на грифельной доске и так далее. Рассадили нас через человека, как тут было заведено, и вышло: я с Асей, Сёма с Варей и еще две пары из тех мужчин.

Варя с Семой явно были тут не совсем в своей тарелке. А вот мы с Асей быстро начали выигрывать, и выигрывали раз за разом, партию за партией. У меня был опыт и навык: я с молодости умел считать и карты, и людей, помнил вышедшие масти и читал по лицам, у кого что на руках.

А у Аси оказался чистый талант: правила она схватила на лету, а чужие задумки видела раньше, чем их успевали разыграть. Играли мы сперва на интерес, и мы брали у них партию за партией и одному из четвёрки, самому громкому, это надоело.

— На интерес всякий смел, — бросил он, тасуя. — На деньги бы так играл!

— Давайте на деньги, — пожал плечами я и подвинул ему колоду.

Четвёрка завелась и согласилась. С собой ни у кого ничего не было, так как тут все записывалось на счет, но уговорились, что проигравшие потом принесут деньги в домик победителей.

Записали первую ставку на доску. И мы быстро выиграли и её, и следующую, и еще одну… Они удвоили, отыгрываясь, проиграли опять, загорячились, заспорили между собой и удвоили снова, и ставки росли сами собой, как тесто на дрожжах.

Ася брала взятки с непроницаемым лицом, я подсчитывал вышедшие масти и вёл партию, корректируя ее горячные ошибки. Часа через два, к самому обеду, они были должны нам на круг около десяти тысяч. Сёма к тому времени заскучал и отошёл к соседним столам смотреть лото, а Варя сидела за моим плечом и следила за доской со счётом.

— Обед, господа, — сказал я, поднимаясь и разминая спину. — Выигрыш принесите в шестой домик.

Четвёрка позыркала на нас исподлобья и, промолчав, встала и ушла.

После обеда мы вернулись в домик и снова пошли отмокать по вчерашнему кругу, от чаши до снега. Асю я в этот раз уговорил попробовать веник, но ей решительно не понравилось, так что она просто отмокала в чаше, выставив на бортик одни плечи.

А вот Варя с Сёмой к банному делу прониклись всерьёз, и я попарил обоих по паре раз. Сёма, как и прежде, сидеть в жаре просто так не мог ни минуты и заходил в парную только под веники, ради того самого обжигающего контраста со снегом.

А Варя пару раз даже попыталась забраться ко мне под потолок, но это все-таки пока что был не ее уровень. Сам же я сидел на верхнем полке спокойно, по-стариковски, и, как говорили в моем прошлом мире молодые, кайфовал.

Вечером снова переоделись и пошли на ужин. И, неожиданно, навстречу нам попалась из соседнего домика та самая четвёрка, тоже одетая на выход.

— Добрый вечер, — сказал я ровно. — Когда принесёте нам деньги?

— А никогда, — ответил тот самый, громкий, что предлагал играть на деньги. — Не отдам. Кто ты вообще такой? На деньги нечестно вышло.

— Не будем платить, — подхватили остальные, оживившись. — Вы соврали, что играть не умеете. Жулики вы!

Денег этих мне было, по чести, не жалко: не мои и не последние, а конфликт на отдыхе мне был нужен меньше всего.

— Ну и идите тогда, куда шли, — отмахнулся я. — Можете не отдавать.

Но тут вперёд шагнула Ася.

— Это как это не отдадите? — Глаза у неё сузились в две щёлки. — Законный выигрыш зажимать вздумали? А ну деньги на бочку!

— Молчи, — гоготнул один. — Баба должна молчать, когда мужчины говорят.

Сёма тут же надвинулся на них всем корпусом, и взгляд у него стал нехороший, какой я у него видел, кажется, лишь один раз. Когда Алексей Белозеров рассказал, что его отец по пьяни швырнул бутылкой в пса.

Хотя тут был даже более серьезный повод. Девушку оскорбили, такого он не явно спускать никому и никогда не собирался. Но четвёрка не стушевалась, наоборот, сбилась кучей, расправив плечи.

— Чего, амбал? Вчетвером и тебя уложим, и трусливого в костюмчике заодно. Пусть девки ваши посмотрят, как вы валяетесь мордами в снегу!

И тут Ася открыто, не таясь и не оглядываясь, зажгла над раскрытой ладонью колдовское пламя. Гудящий, плотный ком огня в полголовы величиной, от которого по снегу на десять шагов кругом легли голубые отсветы и потянуло жаром.

Четвёрку как ветром сдуло. Толкаясь плечами в дверях, они влетели в свой домик, и щеколда лязгнула за ними с явно чрезмерной силой. Показав ей большой палец, я махнул рукой, призывая продолжить путь к главному корпусу.

И мы бы быстро забыли про этот момент, Ася, остыв, и сама решила, что не сдались ей совершенно их деньги, однако на середине ужина к нашему столу подошёл администратор, человек выученной, безупречной вежливости.

— Прошу прощения за беспокойство, господа. Нам сообщили о конфликте у домиков. — Он с полупоклоном повернулся к Асе. — Сударыня, могу я взглянуть на ваши документы?

Ася неторопливо, по-барски, достала из кармана лицензию и подала ему двумя пальцами. Администратор изучил ламинированную карточку, сверил печать и вернул с поклоном ещё ниже прежнего.

— Всё в полном порядке, сударыня. Приношу извинения за поведение наших постояльцев, им будет закрыто посещение нашего курорта. — Он выпрямился. — В качестве компенсации вам за доставленные неудобства: завтра вечером в большом зале состоится концерт. Вход по билетам, но вас четверых мы приглашаем безвозмездно, от заведения.

— Придём, — сказал я. — Благодарю за приглашение.

Администратор ещё раз извинился и отбыл так же бесшумно, как появился.

— Ну что, — спросил я Асю, — приятно с лицензией жить?

— Очень приятно, — сказала Ася и убрала её обратно в карман бережно, как драгоценность.

* * *

Концерт на следующий день давал камерный оркестр, инструментов десять, от скрипок до рояля. Играли они эдакую модерновую классику, размашистую, с рваными ритмами, непривычную здешнему уху.

Зал был полон: большой, с высоким потолком и рядами кресел тёмного дерева, со сценой в мягком свете. Я наслаждался от души, Варя слушала, чуть подавшись вперёд и не шевелясь. А вот Асе с Сёмой стало скучно минуте на пятой, по ним было видно.

— Можно мы пойдём? — шепнула Ася, наклонившись ко мне.

— Нельзя, — шепнул я в ответ. — Минут сорок всего. Посидите, потерпите, культура. Приобщайтесь.

Она недовольно хмыкнула и затихла, и я растворился в музыке. Но через время слева от меня послышался шёпот, шорох и подозрительная возня. А потом раздалось:

— Эй, прекратите, вы что себе позволяете⁈

Я повернулся: эти двое целовались, прямо посреди зала, активно и самозабвенно, забыв и про оркестр, и про соседей. Я пихнул Асю локтем в бок.

— Прекратите немедленно! Культурное место, концерт идёт, люди кругом.

Варя тоже заметила, скосила глаза. Но ничего не сказала, только выпрямилась ещё ровнее. Сёма смутился и сел по стойке смирно, Ася отмахнулась, иди ты, мол, но целоваться они всё же перестали. Концерт доиграли до конца, все похлопали, и мы вернулись в домик.

Назавтра предстоял отъезд, и решено было единогласно: напоследок отмокнуть по самому полному разряду. Переоделись в костюмы, попарились, накупались всласть и под конец засели всей компанией в тёплой чаше, лениво разговаривая.

— Я сейчас вернусь, — сказала вдруг Ася, вылезла из чаши и ушла в дом.

Её не было долго, слишком долго для «сейчас вернусь». Сёма поёрзал, поглядывая на дверь.

— Пойду посмотрю, что с ней, — сказал Сёма, не глядя ни на кого, и тоже выбрался из чаши.

И тоже ушёл, прихватив с бортика своё полотенце. Куда и зачем они оба ушли, было вполне понятно без объяснений. Мы с Варей остались в чаше вдвоём. Пар тихо поднимался над водой и таял под балками, вода чуть слышно гудела над контуром, и в пристройке сделалось очень тихо.

Я видел, что Варю с самого утра что-то тревожит, и понимал, что именно, и собрался было увести разговор куда-нибудь в сторону, но она не выдержала первой.

— Ты как к этому относишься? — спросила она, показав глазами в сторону дверей в дом.

— Я за них рад, — честно сказал я, не торопя её.

— Нет, ты скажи. — Она подняла глаза, серьёзные и просящие разом. — Тебя не смущает, что они… что они развратом занимаются?

— Да не считаю я это таким уж страшным развратом, — сказал я. — Оба совершеннолетние, влюблены друг в друга. Что им теперь, за ручки только держаться до седых волос? Молодые ребята, кровь кипит, все дела.

Варя помолчала, обдумывая, и пальцы её чертили по воде круги. Почему-то мне показалось, что смелость Аси её не столько возмущает, сколько впечатляет, и зависть с восхищением спорят в ней на равных с приличиями и воспитание. И, кажется, атмосфера курорта и полной расслабленности перевесила внутри нее чашу весов в сторону первого.

Она пододвинулась ко мне вплотную, плечом к плечу, кожа к коже.

— И это? — спросила она. — Не развратно?

— Нет, — сказал я, глядя ей в глаза.

Она потянулась и легко, коротко поцеловала меня в губы.

— А это?

— Нет.

Она поцеловала снова, дольше и глубже, и отстранилась на ладонь, не отводя глаз.

— А это?

— И это не считаю.

Тогда Варя, красная до корней волос, обплыла меня и забралась ко мне на колени, села лицом к лицу, обжигая дыханием и не зная, куда девать глаза.

— И это тоже? — пробормотала она, выглядя настолько прекрасно и мило, что спокойно отвечать я уже не мог.

Одна моя рука легла ей за талию, другая на затылок, в тяжёлые мокрые волосы, я притянул ее к себе и поцеловал её по-взрослому, всерьёз, как давно хотел. Варя на один миг вся напряглась в руках, а потом выдохнула и подалась навстречу.

— Ребята! — В пристройку влетела Ася. — Там северное сияние!

Варя отскочила от меня так быстро, как только позволяла вода, подняв волну через край чаши на камни. Ася замерла на пороге, мгновенно сообразив, что именно она сейчас прервала.

Я посмотрел на неё с самым откровенным недовольством. Ася пожала плечами: извини, мол, кто ж знал.

Чтобы сгладить неловкость, решили идти смотреть всем вместе. Накинули на мокрые плечи полотенца, поверх натянули пальто прямо на купальные костюмы и вышли гурьбой в ночь.

Сияние стояло над всем северным краем неба, и от него нельзя было отвести глаз.

Здесь, на этой широте, оно было редкостью, событием, и казалось, весь курорт высыпал из домиков на снег: повсюду по аллеям темнели фигуры с задранными головами, и никто не разговаривал громче шёпота.

Через чёрное, в крупных звёздах небо текли длинные зелёные полотнища. Они колыхались медленно и беззвучно, истончались до полной прозрачности, сквозь которую проступали звёзды, и наливались светом вновь, и по нижней их кромке время от времени пробегал розовый, почти алый огонь, как пробегает пламя по краю бумаги.

Свет этот не освещал землю, а парил над ней сам по себе, и снег под ним отзывался слабым, неверным зелёным отблеском, то проступавшим, то гаснущим. Стояла полная, глубокая тишина, и в ней было слышно, как поскрипывает снег под ногами соседей да как дышит рядом Варя.

Она, всё ещё смущённая, тихонько придвинулась и положила голову мне на плечо. Я обнял её за плечи, и мы стояли так все вчетвером и смотрели на север, пока сияние не начало бледнеть и гаснуть.

* * *

Прошла почти неделя, прежде чем у меня снова дошли руки до дневника настоящего Петра.

Снегирёво ещё держалось в теле приятной ломотой после веников и долгих часов в горячей воде. Дома же ждало обычное: отложенные на каникулы заказы, недовольный простоем Илья, две тетради счетов.

И в Лавке прибавилось народу. Ася и Сёма теперь держались рядом иначе, чем прежде. Не напоказ, без воркования, только Сёма всё чаще оказывался там, где была она, а она перестала его от себя отгонять. Я делал вид, что не замечаю, и они делали вид, что замечать нечего.

Над дневником Воронова я бился весь год. Нашёлся он ещё в его квартире, в первые дни, и с тех пор не давал мне покоя, но до сих пор кроме ритуала поиска я из него ничего так и не выудил. Сначала мне мешал слишком замысловатый код с кучей анаграмм, а потом я как-то переключился на записную книжку Виктора и дневник отодвинулся на второй план.

Но в эту субботу, когда Илья ушёл к дяде, а Ася с Сёмой поднялись к себе, сел я к верстаку, разложил тетрадь под лампой и вдруг увидел.

То ли отдых вышиб из головы лишнее, то ли в Снегирёве, в чужой стороне и чужом распорядке, у меня сбился привычный угол зрения. Шифры, над которыми я ломал голову месяцами, вдруг улеглись в порядок.

И между строк я прочитал то, что Воронов так хотел скрыть.

Ритуал над предметом наследия. Чем дальше я разбирал, тем тише становилось в комнате, и я понял, что Лавка читает вместе со мной, через мои глаза и мою руку.

[Похоже, именно это он пытался проделать с твоими часами. Но у него не получилось и его душа отлетела.]

Я переписывал расшифрованное на чистый лист, сверял, возвращался к началу. Кое-чего недоставало, и за недостающим я полез в библиотеку: два старых трактата, на которые мне указала Лавка, оба чужими словами подтверждали выведенное Вороновым.

К полуночи на листе передо мной лежал весь ритуал, от первого шага до последнего, целый и связный. Шаги его были просты на вид и оттого пугали сильнее: ни один не требовал ни редкой травы, ни заёмной силы со стороны. Всё, что для него нужно, у меня было под рукой. Собственно, по большей части требовался только я сам.

Однако смотрел я на него и не торопился радоваться. За год я свыкся с его телом и его именем, врос в них. Но я до сих пор не понимал и до сих пор очень хотел понять, чем был так одержим этот человек, и это не давало мне сидеть спокойно. Дело покойного, не доведённое до конца, теперь лежало в моих руках, готовое к проводу.

[Милый. Ты уверен?]

— Не знаю, — ответил я. — Но хочу попробовать.