Глава 2

Про Аглаю в этом сообщении не было ни слова, но она стояла за этой строчкой так же явственно, как если бы граф ее назвал.

— Граф ждет ответа сейчас же, — сказал посыльный. — Мне велено не задерживаться на обратный путь, пока метель не разошлась.

— Передайте, что буду завтра к полудню. Один не поеду, возьму помощников.

Посыльный кивнул, спрятал письмо обратно и, не прощаясь, вышел так же тихо, как вошел. Колокольчик качнулся ему вслед.

[Опять этот граф, милый, и снова с колдовством. У него что, других бед не бывает?]

— Бывают, наверное. Просто со мной он делится только такими.

Я поднялся в сад, где Ася перебирала пучки сушеной полыни, а Сема точил на бруске садовый нож.

— У Вяземского беда, — сказал я без предисловий. — Старший сын, Дмитрий, третий день не в себе. Завтра поедем разбираться. Граф подозревает колдовство, но заявить в ОБЛИК открыто боится, непонятно пока, почему.

Ася отложила полынь.

— С чего вдруг он подозревает колдовство? — поинтересовалась она.

— С того, что на одну семью это уже второй странный удар меньше чем за год. И за первым стояла Аглая.

Она не ответила сразу, только чуть свела брови, и я понял, что мысль эта пришла ей в голову еще до того, как она задала вопрос.

— Едем втроем, — сказал я. — Ты нужна для колдовской части, Сема для подстраховки. Выезжаем завтра к полудню.

— Понял, — сказал Сема и отложил нож.

Дорога за город была та же, что и летом. Я сидел, кутаясь в пальто, и смотрел на деревню, которая начала показываться за поворотом.

Летом здесь лежали вдоль обочин мертвецки пьяные тела, у колодца дрались из-за пустой бутылки. Дворы стояли разоренными настолько, что казалось, будто война прошлась.

Сейчас из труб ровно тянулся дым, кто-то скалывал лед у крыльца. Женщина в тулупе вела за руку ребенка к сельской школе, и весь этот вид был настолько обыкновенным, что на лицо сама собой выползала улыбка.

— Как будто другая деревня, — сказал Сема, глядя в окно.

— Та же самая, — ответил я. — Просто трезвая.

Поместье встретило нас так же прибрано: дорожки расчищены, ставни выкрашены заново. Ни единого следа того лета.

Граф вышел на крыльцо сам, без слуг, в накинутом на плечи пальто, и на лице у него не было ни тени прежнего хмельного морока: только усталость человека, который не спал несколько ночей подряд.

— Петр Алексеевич. Спасибо, что приехали. И вам спасибо, — он коротко поклонился Асе и Семе, — что не отказались помочь снова.

— Рассказывайте по дороге, — сказал я. — Что с сыном.

Мы пошли к дому, и граф заговорил быстро, вполголоса, будто боялся, что его услышат стены.

— Дима сам не свой. Я поначалу думал, что это просто увлечение, интрижка. Он по уши влюбился в официантку из ресторана, где часто обедает после работы. Молоденькая, лет восемнадцать, видел ее один раз, когда приходил к ним с Димой. Вроде как только к ним устроилась. Я хотел вразумить его словами, но довольно быстро стало понятно, что все куда серьезнее. Может кинуться на дверь, может просто сидеть и молчать часами, а потом рвануть так, что не удержишь. Позавчера едва не выпрыгнул в окно, я велел поставить решетки, за ночь мастера успели. Из городской квартиры я его почти силой вывез: подальше от той девицы, и чтобы жену его тревогой раньше времени не заражать, она про эту историю еще ничего не знает.

— Сейчас он как?

— Сложно сказать, — граф остановился у тяжелой двери, за которой слышался глухой стук, будто кто-то бился плечом о стену. — Он не в себе, Петр Алексеевич. Это все, что я понимаю.

Граф отпер дверь, и в ту же секунду из комнаты вылетел Дмитрий: не на нас, а мимо, к выходу, с такой скоростью, что я не успел даже отступить в сторону. На вид парню было около тридцати лет.

Сема среагировал быстрее меня: перехватил его в прыжке, развернул спиной к себе и одним движением впечатал в стену, зажав руки.

[Молодец, мой мальчик!]

— Пусти! — Дмитрий рвался всем телом, но хватка Семы не поддавалась. — Мне нужно к ней, слышишь, пусти!

— Не пущу, — сказал Сема ровно, без злобы.

Дмитрий мотал головой, бормотал что-то невнятное про какое-то имя, которое я не разобрал, смотрел мимо всех нас в стену, будто там была дверь, которую он один видел.

Сема втащил его в комнату и усадил на диван, встав над ним, чтобы было не повадно снова вскакивать. По крайней мере у молодого человека еще доставало сознательности, чтобы понять, что любая его попытка будет бессмысленна, так что он просто ушел в себя, вперившись в одну точку.

Ася подошла ближе, присела на корточки перед диваном и всмотрелась в лицо Дмитрия.

— Приворотное колдовство, — сказала она через несколько секунд, не оборачиваясь. — И тяжелое.

Я стоял чуть позади.

— Насколько тяжелое? — уточнил я.

— Сила того, кто накладывал, невысокая. Около третьего ранга. Но приворот смертельный, он его сведет в могилу через неделю-полторы, — Ася наконец обернулась. — А значит, за него заплачено годами собственной жизни, причем при таком ранге колдун заплатил лет десять, не меньше. Такую цену за баловство не платят. Тут злоба, или обида, серьезная.

Граф у двери побледнел так, что я на секунду испугался за него самого.

— В могилу? — пробормотал он.

— Да, — сказала Ася без смягчения.

Мы снова заперли Дмитрия и спустились в кабинет графа. Граф сел, но тут же снова поднялся, будто сидеть в такую минуту было выше его сил.

— Снять это можно? — спросил он прямо у Аси.

— Можно. Но тут сделать это может либо тот, кто наложил, либо колдун на два ранга выше, то есть пятого. Я четвертого, сама не справлюсь.

Она сказала это без тени смущения, и я снова отметил про себя, что лицензия в кармане давала ей очень большую уверенность. Тем более что после получения лицензии по ней Ася уже справила себе новый паспорт и теперь была уже совершенно легальным членом общества.

— Со штопором это как-то связано? — спросил граф тише.

— Связь возможна, — ответила Ася. — Но женщина, что подарила вам штопор, и тот, кто наложил приворот, точно разные люди. У нее сила была совсем другого порядка.

Граф опустился обратно в кресло, и лицо у него сделалось таким, каким я его еще не видел: тяжелое, взрослое смирение перед тем, что беда пришла снова, и снова не по его вине.

— Значит, будем искать наложившего, — сказал он.

— Разведем на два направления, — сказал я. — Вы обойдете грозовских колдунов на предмет снятия.

— Займусь сегодня же.

— Мы с Асей пойдем от другого конца, от самого приворота. Кто-то же довел Дмитрия до такого состояния. Через ту официантку, в которую он влюбился, мы постараемся выйти на наложившего. Сема, возвращайся в лавку, продолжай работу.

— Я вам точно не нужен буду? — уточнил парень. Он явно не хотел возвращаться один.

[Да, милый. Сема, конечно, не колдун, но он уже не раз показывал, что кулаки могут быть посильнее любой магии. Может быть все-таки возьмете его с собой?]

— Мы сейчас не пойдем искать колдуна сразу. К тому же Ася в любом случае его сильнее, раз он третьего ранга. Так что нет, все в порядке.

— Хорошо, Петр Алексеевич, — неохотно отозвался Сема.

— И еще. Я понял, почему вы сомневались насчет ОБЛИКа. Но Ася подтвердила, что это настоящее колдовство, так что Дмитрия никто не обвинит в измене или чем-то подобном. Так что пусть будет по закону, а не только на вашем слове передо мной.

— Согласен, — сказал граф. — Так и правильнее, и надежнее.

Он написал адрес ресторана на отдельном листе и протянул мне через стол.

Ресторан оказался из тех заведений, куда ходят не за едой, а за тем, чтобы показать, что могут себе это позволить: тяжелые шторы, накрахмаленные скатерти. Официанты в одинаковых черных жилетах скользили между столиками бесшумно, будто на колесиках. Мы с Асей вошли в самый разгар обеденного часа, и метрдотель, разглядев по одежде людей не бедных, тут же подлетел к нам с полупоклоном.

— Столик на двоих? — сразу спросил он.

— Не столик, — сказал я, доставая купюру, достаточно крупную, чтобы разговор пошел быстрее. — Мне нужен адрес одной из ваших официанток. Личное дело есть к ней, не жалоба.

Метрдотель посмотрел на купюру, потом на меня, оценивая, стоит ли рисковать местом ради чужого личного дела.

— Смотря о ком речь.

— Молодая девушка, недавно у вас. Не знаю точного имени, знаю только, что к ней в последние недели зачастил один посетитель, — объяснил я.

Метрдотель на мгновение замялся, потом кивнул сам себе, будто вспомнил.

— Это вы, верно, про Василису. Она сегодня не на смене.

Я почувствовал, как Ася рядом со мной чуть напряглась при этом имени, но виду не подала.

— Адрес найдется? — спросил я.

— В книге по найму записан. Момент, — он ушел за конторку и вернулся с листком, куда переписал несколько строк, покосившись при этом на зал, будто опасался, что кто-то из коллег заметит. — Вот. Только я вам ничего не давал.

— Разумеется.

Мы вышли на улицу, и Ася, дождавшись, пока дверь ресторана закроется, пробормотала себе под нос:

— Василиса.

— Знакомое имя? — уточнил я.

— Не уверена, — ответила она, но по тому, как она это сказала, было ясно: уверена, просто не хочет говорить раньше времени.

Дом по адресу оказался облезлым, доходным. Мы поднялись на третий этаж, постучали. Дверь, обитую потрескавшимся дерматином, открыл старик: сгорбленный, в вязаной кофте поверх исподней рубахи, с недоверчивым прищуром человека, которого редко кто беспокоит по хорошему поводу.

— Чего надобно? — пробормотал он.

— Добрый день. Мы ищем девушку по имени Василиса, — сказал я. — Нам дали этот адрес.

— Нет тут никакой Василисы. Я тут один живу, лет уж десять как.

Он не лгал, я видел это по тому, как спокойно он стоял в дверях, не пряча взгляда и не порываясь захлопнуть створку раньше времени. На всякий случай я слегка тронул ту грань восприятия, которой проверял чужую ману. Нет, пусто, ни следа. Обычный старик, доживающий свой век в квартире, снятой по случаю.

— Простите за беспокойство.

[Тупик…]

— Ага.

На лестнице Ася шла молча, но по тому, как она сжала губы, я понял: подтвердились ее худшие опасения.

— Адрес ложный, — сказала она, когда мы вышли на улицу. — Она явно что-то скрывает.

А метрдотелю не было смысла давать смысла нам ложный адрес, хотя и это стоит потом уточнить. Поэтому, вероятнее всего, неверный адрес Василиса указала сама при приеме на работу.

— Согласен. Может она быть той колдуньей, что приворожила к себе Дмитрия? — спросил я.

— Наложивший третьего ранга. Ей, по словам графа, на вид лет восемнадцать, может, девятнадцать. В таком возрасте до третьего поднимаются единицы, и зачем такому таланту жертвовать десять лет жизни? Я очень сомневаюсь, что это она колдовала.

— Значит, наложила не она. Но привести нас к наложившему она может.

Мы вернулись в ресторан, и метрдотель, завидев нас снова, слегка изменился в лице.

— Адрес неверный, — сказал я без обвинения в голосе. — Не в претензии к вам, если вы не попытались обмануть, просто нужен другой путь. С кем она была особенно близка здесь?

Он на мгновение задумался, потом кивнул в сторону зала.

— Со Светланой, пожалуй. Обе у нас недавно, обе молоденькие, сдружились сразу. Светлана как раз на смене, вон она, у той колонны.

Светлана оказалась худенькой девушкой с усталым лицом. Я подошел, представился неопределенно, как человек, ищущий приятельницу по старому делу, и начал издалека: давно ли она знает Василису, где та могла бы быть сейчас.

Пока я говорил, Ася отступила чуть в сторону, будто разглядывая интерьер, но через минуту тронула меня за локоть и, отведя в сторону, сказала:

— На том официанте проклятие. Слабое, не смертельное, но ощутимое. Режет сноровку, обаяние, вообще все, чем работник берет клиента.

Я скользнул взглядом туда, куда она едва заметно кивнула: уже возрастной мужчина в форме у соседнего столика как раз уронил вилку, поднял ее неловко, будто впервые в жизни держал приборы. Светлана проследила за моим взглядом, и лицо ее на глазах закаменело.

— Вы его явно хорошо знаете, — поймал я ее выражение.

— Да, хорошо… — неохотно ответила Светлана.

— Кто это?

— Никто, — сказала она резко, потом, видимо, передумав, добавила: — Он ко мне приставал. Я пожаловалась, а его не уволили, выслуга лет у него, отделался штрафом. С тех пор у него все валится из рук. Это называется карма, я в одной восточной книге читала. Так ему и надо. А про Василису я вам ничего не скажу. Мало ли для чего она вам…

[Ты в чем моего милого подозреваешь, девочка⁈]

— Послушайте, у нас есть подозрение, что Василиса замешана в одном нехорошем деле с колдовством, — сказал я мягко. — Имен пока нет, и я не обвиняю ее без оснований. Но нам нужно ее найти, и быстро. И то, что мужчине, который до вас домогался, вдруг стало настолько не везти, уж извините, но это не карма. Это проклятье. И я вижу тут прямую связь с девушкой, с которой единственной вы тут хорошо общались.

Светлана посмотрела на меня долгим взглядом, потом на Асю, потом снова на меня.

— Не верю, что она кому-то навредила специально. Она не злая. Но вы меня насторожили, — она вытащила из кармана передника карандаш, черкнула несколько слов на салфетке. — Вот, столовая, где мы часто завтракаем. Она говорила, что живет и закупается где-то рядом.

Столовая нашлась в двух шагах от вывески, на которой значилось «Травы и снадобья». Я узнал ее сразу, потому что несколько раз сюда заходил вместе с Асей, когда она закупалась материалами для Лавки.

— Не совпадение, — сказал я, показывая ей на вывеску.

— Точно не совпадение, — согласилась Ася.

Внутри столовой было пусто и по-обеденному сонно, единственная работница за прилавком выслушала описание Василисы и только пожала плечами: девушек молодых много, все на одно лицо, особо не приглядываешься.

Мы вышли, встали на тротуаре, обсуждая, куда дальше, но тут вдруг я заметил краем глаза, как из дверей лавки трав вышла девушка. Она была точь-в-точь под описание, что нам дали в ресторане: тонкое лицо, темная коса под шапкой.

Ася тоже посмотрела в ту сторону и застыла. Лицо ее в эту секунду сказало больше, чем любые слова: узнавание, и следом за ним понимание, тяжелое, будто она уже знала, чем это обернется.

— Василиса, — произнесла Ася вслух.

Я снова перевел взгляд с Аси на незнакомку, пытаясь понять, что именно так ее задело, но не успел додумать до конца: девушка явно тоже узнала Асю в ответ, лицо ее дернулось от испуга, и в следующее мгновение она уже бежала прочь.

— За ней! — крикнула Ася и рванула следом.

Вечер уже спустился на город, фонари горели через один, набережная под снегом была скользкой, и бежать по ней было тяжело: ноги проваливались, ветер с реки бил в лицо. Василиса бежала первой, оборачиваясь через плечо, и когда поняла, что расстояние сокращается, остановилась и швырнула назад, в Асю, сгусток зеленого пламени.

Ася отбила его без усилия своим, синим, и тут же ударила в ответ, вдогон. Пламя ушло под ноги Василисе, вспыхнуло на снегу, и та рухнула сама, без чужой руки: на снегу после такого было быстро не подняться.

Я нагнал ее, опрокинул еще раз на снег, и через несколько секунд подоспела Ася, запалив рядом с лицом Василисы свой синий огонь.

— Дернешься или закричишь — спалю, — прошипела Ася сквозь зубы. Я понимал, что это было немного чересчур, но также было очевидно, с учетом реакции Аси на Василису, иных вариантов у нас прямо сейчас нет. — Вставай и пошли.

Мы повели ее к Лавке, и минут двадцать шли молча, пока за спиной не послышался мерный шаг стражи, обходящей набережную по вечернему маршруту. Василиса не попыталась использовать это, чтобы сбежать, и только тогда, видимо, поняв, что угроза побега исключена, Ася заговорила, отрывисто, вполголоса, будто боялась, что слова застрянут в горле.

— Она из моего ковена. Когда я ушла, ей было одиннадцать. Троюродная или четвероюродная племянница Аглаи, всегда крутилась рядом с ней, слушалась во всем.

— Значит, если она здесь… — уже догадался я.

— Значит, Аглая где-то рядом, — закончила Ася, и голос у нее в этот момент был совсем не таким, каким она обычно говорила о делах Лавки.

Дверь Лавки мы заперли на все засовы. Сема, пока велись подготовительные работы, просто обхватил Василису, плотно сжав руки, чтобы она не смогла даже дернуться.

Ася начертила на полу вокруг них мелом круг, тот самый, каким когда-то Лавка связала ее саму в первую нашу встречу, и не успела закончить последнюю линию, как из стен потянулись золотые нити, оплетая Василису по рукам и ногам, лишая ее всякой возможности пошевелиться.

[Держу ее, милый. Никуда не денется.]

Сема, убедившись, что нити держат крепче любой веревки, отступил к стене и там остался, не вмешиваясь.

Василиса не кричала и не умоляла, только смотрела на нас с презрением.

— Кто наложил приворот на Дмитрия Вяземского? — спросила Ася.

Молчание.

— Кто тебя послал? — продолжила она.

На губах Василисы начала проступать усмешка, тонкая, почти издевательская.

— Зря ты ушла из ковена, — сказала Василиса. — Теперь тебе конец. Когда Аглая найдет меня, она найдет и тебя.

Ася вздрогнула. Судя по тому, как у нее побелели костяшки сжатых кулаков, страшно ей было по-настоящему.

— Может, просто убить ее, — вдруг сказала она, ни к кому не обращаясь.

— Ты серьезно? — я развернулся к ней.

— Нет, — она тряхнула головой, будто отгоняя собственные слова. — На такое я не пойду. Но я не знаю, как еще быть.

Василиса рассмеялась, коротко и совсем не испуганно.

— Вот именно! Так что приготовься. Теперь у тебя только два пути за предательство, — сказала она с жаром и готовностью, будто ждала повода это озвучить. — Смерть или лишение колдовских сил. Так что можешь помучиться с выбором до прибытия Аглаи.

— Какая-то не совсем честная альтернатива, нет? — спросил я у Аси. — Можно ведь жить без магии.

— Колдовство это не магия, это сама жизненная сила, — сказала Ася, не отводя взгляда от связанной. — Лишенный ее быстро дряхлеет телом, у него едет рассудок, и в лучшем случае через несколько месяцев, а скорее через пару недель или даже дней человек становится безумным паралитиком, который себя не помнит. Так что еще вопрос, что хуже: это или смерть.

[Да уж, милый, перспективы и правда не радужные.]

Я перевел взгляд на Василису.

— Ну, раз уж ты так уверена в том, что нам конец, может все-таки ответишь? Зачем ты прокляла Дмитрия? — спросил я.

— Аглая приказала, — ответила Василиса после некоторых раздумий, и я мысленно отметил: не сама придумала, хоть какое-то смягчение вины, пусть и не для нее лично.

— Почему согласилась?

— Потому что Аглая сказала. Других причин не надо. Аглая одна из величайших колдуний мира, — продолжила Василиса, и в голосе ее впервые прорезалось что-то похожее на живое чувство, гордость пополам с восторгом. — Буду слушаться, она научит всему. Стану такой же могущественной. Буду творить по-настоящему большое, а не возиться с каким-то графским сынком.

— То есть тебе нужна сила, чтобы творить хаос? — спросил я.

— Не хаос, — она мотнула головой с легким презрением, будто я не понял простейшей вещи. — Просто сила. Смысл силы прост: делать что хочешь и ни у кого не спрашивать. А кто поперек восстает, того убрать.

Она перевела взгляд на Асю, и в глазах ее мелькнуло что-то злорадное.

— Вот потому Аглая за тобой и не гналась, — сказала Василиса. — Поняла, что ты недостаточно хочешь силы. А ведь ты была талантлива, Аглая чуть не сделала тебя наследницей, да махнула рукой, когда ты сбежала. Но теперь, раз ты нашлась, глаз она не закроет.

Ася стояла неподвижно, но я видел, как у нее дрогнули пальцы, сжатые в кулак.

— Аглая не убьет тебя сразу, — продолжила Василиса, заметив это движение, и голос ее окреп, осмелел от собственных слов. — Она сначала…

Она не договорила, но по тому, как у нее загорелись глаза, было ясно: ее понесло, и остановить этот поток сейчас было бы труднее, чем дать ему выговориться.

— Лад, заткни ее, — велел я.

Золотые нити в несколько полос оплели рот Василисы.

— Сама она проклятье не снимет, это очевидно. А ты можешь сама лишить ее сил? — спросил я Асю.

— Могу попробовать. Лишение распустит все, что она наколдовала, приворот с Дмитрия спадет, это точно.

— Но? — вскинул я бровь.

— Но сделать это тяжело. Разница в ранге всего в один, я четвертого, она третьего. Шанс успеха не особо велик. Но если удастся, из-за как раз того, что я ниже рангом, чем требуется, для нее ритуал пройдет тяжелее и она вполне может потерять рассудок почти сразу. Заодно это снимет свидетеля, который видел меня, без всякого убийства.

— Или мы отпускаем ее и ждем, пока приворот снимут грозовские колдуны через графа, а потом вместе встречаем Аглаю с тем, что есть, — предложил я.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, будто хотела убедиться, что я не лукавлю.

— Да, или так. Но ты ведь понимаешь, что ни ты, ни я, ни Лада ничего не сделают колдунье седьмого ранга? Даже если мы отпустим Василису и сообщим о произошедшем в ОБЛИК, даже они нам не помогут.

— Это не важно. И решать тут тебе. А я буду на твоей стороне при любом раскладе, — сказал я, хотя уже понимал как будет.

Василиса кое-как выплюнула нити и, пока они не сжались опять, прокричала, явно напрягшись от перспективы проведения ритуала:

— Я замолвлю за тебя словечко перед Аглаей, если отпустишь!

Ася не ответила, и Василиса, не дождавшись реакции, добавила с усмешкой:

— К тому же у тебя все равно не выйдет.

Ася долго молчала, глядя на связанную пленницу так, будто видела в ней не врага, а что-то куда более сложное.

— Ты ведь не всегда была такой, — сказала наконец Ася, негромко. — Ты любила колдовство как чудо. А то, что в тебе сейчас, это ведь даже не работа Аглаи. Даже она не мерит силу правом ходить по головам!

Я тоже понимал, что Василиса готова на всё ради силы. И убить Дмитрия — это было меньшее, на что она способна. И я даже не уверен, что ОБЛИК смог бы ее остановить, выбери мы этот путь.

Ася повернулась ко мне.

— Я не хочу позволять такой как она продолжать набирать силу.

— Значит, проводим ритуал, — кивнул я.