Глава 10

— Как вы знаете, у меня судоремонтная верфь. И подвернулся мне по случаю набор новых приборов. Продавец разорился, распродавал оптом, я взял все разом и дешево, грех было не взять. А следом понял, что под них нужен генератор помощнее, старый не потянет. Купил и генератор. И теперь все это лежит по ящикам. А сеть у меня на верфи под старые приборы тянута. Поставлю новое как есть, все сгорит в первый же день. Нужен человек, который разведет все от генератора, согласует мощности и сведет все в одну систему на общий пульт. Я знаю, что вы немного не по этой части, но также знаю, что вы точно сделаете все грамотно и не халтурно. Так что если вы согласитесь, я с удовольствием отдам все в ваши руки.

— Такого рода установками я прежде и правда не занимался, — задумался я. — Но недавно у меня как раз было дело с настройкой крайне специфичного манагенератора, пришлось разобраться в теме. Так что попробовать можно, хотя я и не обещаю, что справлюсь быстрее тех, кто в этих вопросах профи.

— Пара-тройка лишних дней более чем стоят гарантии качества, — хмыкнул Котов.

Я подтянул к себе чистый лист и взял карандаш, хотя записывать было пока нечего.

— Сколько по мощности генератор? — спросил я.

— В спецификации у меня все расписано, — он похлопал по портфелю. — Сам не скажу, я в цифрах не силен, для того вас и зову.

— А разъемы старые под новое подойдут?

— Опять же, не знаю, Петр Алексеевич. Оттого и к вам пришел, а не сам разбираюсь.

Я кивнул, отложил лист, задумался и не заметил, как пару минут просидел, забыв про часы на столе.

[Ты сейчас как Сема над новой лопатой, милый.]

Я не ответил, только чуть двинул уголком рта, глядя в свои пустые записи.

— Значит, беретесь, — не спросил, а подытожил Котов.

— Берусь. Дайте мне два дня на то, чтобы изучить эти спецификации, потом соберу помощника и приеду.

— Помощника берите, кого сочтете нужным, я в это не лезу. Верфь закрою на время работ, как раз старую аппаратуру вывезу и новую завезу, чтобы под ногами никто не путался. Вот адрес, — он положил на прилавок сложенный вдвое лист и папку со спецификациями, — а вот документы на приборы и на генератор.

Я развернул адрес, прочитал.

— Протока за гаванью. Знаю, где это.

— Значит, ждем вас, — он поднялся, одернул сюртук. — За ценой не постою, вы меня знаете. Сделайте по совести, а сочтемся уже потом.

— Разумеется.

Он кивнул, еще раз оглядел зал, задержался взглядом на полке с часами, пожал мне на прощанье руку и вышел. Ася, не поднимая головы от счетов, спросила в пустоту:

— Сколько это все времени займет?

— А кто знает? — пожал я плечами. — Но почему бы не заняться чем-то новым?

Вечером, когда я уже разложил спецификации на верстаке в мастерской, скрипнула входная дверь и залу протопали шаги. Илья вошел, стянул с плеча сумку с учебниками, бросил ее на стул у входа, подошел.

— Здравствуйте, Петр Алексеевич. Что это у вас?

— Привет, Илюш. Заказ. Большой. — Я подвинул к нему ближайший лист, не поднимая головы. — Судоремонтная верфь, целая система приборов и новый генератор под нее. Надо смонтировать, развести, свести. Дело на два, а то и три дня, и не в мастерской, а на месте.

Его глаза загорелись.

— Вы одни поедете? — спросил он.

— Один не потяну. — Я отложил карандаш и посмотрел на него прямо. — Хочешь со мной? Дам тебе настоящую работу, не подай-принеси. Но для этого надо отпроситься из Института на пару дней.

Он едва не запрыгал от восторга.

— Отпрошусь. Скажу, что практика.

— Это, кстати, правда. Садись, будем разбирать, с чем нам работать.

Он подтянул табурет, сел рядом, придвинул к себе первый лист и прочитал заголовок, беззвучно шевеля губами. Спустя минут пятнадцать он отложил уже шестую или седьмую страницу.

— Станция перепрошивки защитного контура. Калибратор движителя. Зарядная станция для накопителей… А зачем сразу столько разного? Может, не все сразу ставить?

— Котов закрывает верфь для нас. Если ставить все постепенно, то верфь банально не сможет работать на полную. Так что ставим все за раз.

— Понял, — Илья наклонился над чертежем действующей, повторяя взглядом линии проводки. — Сожжет он все, если пустить как есть.

— Согласен, поэтому будем на месте разбираться, где можно будет оставить старую проводку, а где придется прокладывать новую. И далеко не факт, что разъемы ко всему подойдут, так что гравер берем в первую очередь, и запас пластин под переходные контуры. Давай, раз про это вспомнили, составим список, что берем с собой. Экономить в целом нет смысла, так что можно взять с запасом, но все-таки.

Следующие полчаса ушли на то, чтобы решить, без чего на верфи не обойтись и на сбор самих инструментов в ящики.

— А Сема с нами? — спросил Илья, укладывая крупные промышленные манощупы, которые я купил у Пироговых ради «чудовища» в отдельный чехол.

— Сема с нами. Кто-то должен таскать всю эту тяжесть.

Илья хмыкнул.

— Выезжаем послезавтра, рано утром, — сказал я, откладывая последний лист. — Успеешь предупредить в Институте?

— Успею. — Илья закрыл ящик с инструментом и поставил его у двери, чтобы утром не искать. — Петр Алексеевич. А это правда первая такая работа у вас?

— Правда.

— Тогда я тем более рад, что вы меня зовете с собой.

— Я тоже рад, что у меня будет такой помощник, — кивнул я.

Выехали мы затемно, когда небо над каналами только начинало сереть, а с воды тянуло стылой мартовской сыростью. Сема выкатил арендованную грузовую повозку, приладил постромки, и мы втроем принялись таскать ящики из мастерской.

Отдельно, бережно, я сам нес деревянный короб с заготовками под переходные пластины, слаженные накануне вечером. Инструмент для тонкой настройки мы в итоге брали почти весь, что был в мастерской.

Сема управился раньше нас двоих, последними вынес разом два самых тяжелых ящика, каждый под мышкой, и без видимой натуги поставил их в повозку, а после стоял, поправляя упряжь, пока мы с Ильей донесли остальное.

— Все влезло, — сказал он, оглядев кузов, и первым забрался на козлы.

Ехали через город, еще сонный: лавки закрыты, ставни целы. Только пекари уже разжигали печи, и с одной из подворотен потянуло горячим хлебом. Илья сидел рядом со мной, зажав между колен короб с переходниками, и то и дело поглядывал на спецификации.

— А если генератор окажется мощнее, чем в бумагах написано? — спросил он, не отрывая взгляда от листа.

— Мы в любом случае будем все перепроверять на месте. Нельзя полностью рассчитывать на бумажки.

Он кивнул, спрятал лист обратно в папку и больше вопросов не задавал, только смотрел, как город меняется. Вода в протоках тут стояла темнее, чем в Тихом канале, с рыбным духом и смоляным маревом.

У одного из мостов повозку тряхнуло на стыке досок, короб с переходниками съехал у Ильи с колен, он поймал его в последний момент и прижимал к себе обеими руками до самой верфи, будто вез не металл, а что-то живое.

Верфь Котова открылась за поворотом набережной: длинный крытый эллинг у самой воды, серые доски. От него к протоке уходил наклонный сход с рельсами, а на цепях над ним замерла тележка.

Ворота были не заперты, как и обещал Котов. Внутри пахло смолой и деревом, а откуда-то из глубины тянуло сырым металлом, и этот запах стоял в воздухе плотнее, чем в любой мастерской, наверное из-за сырости и близости реки.

У дальней стены были составлены штабелем новые ящики, а в углу, укрытый рогожей, стоял уже прикрученный к полу генератор в полтора Семиных роста. По сравнение с ним «чудовище» казалось бы малюткой.

На стапеле, на кильблоках, замерла лодка с открытым брюхом, без начинки, которую нам, видимо, оставили для тестирования приборов.

— Ну, — сказал Сема, спрыгивая с козел и оглядывая ангар для ремонта по-хозяйски, — куда все ставить?

— Сюда, к стене.

Разгрузка заняла еще минут пятнадцать. Когда закончили, я присел на корточки перед бухтой новой проводки, взял манощуп, провел им вдоль ленты, чтобы подтвердить пропускную способность.

Прикинул разницу между тем, что выдаст генератор, и тем, что стерпит самый нежный из новых приборов, диагностический стенд, и разница эта мне не понравилась.

— Поставим на часть разводки понижающий узел. И буфер, чтобы не скакало при пуске. — Я полез в ящик за пластинами. — У меня есть заготовки, соберем на месте.

Мы расчистили большой верстак, и взялись за работу. Илья держал пластину и подавал инструмент.

— Тут шире надо, — сказал он вдруг, ткнув щупом в незаконченный контур. — Смотрите, поток справа гуще, а канавка той же ширины, что и слева.

— Верно подметил.

Расширил канавку на волос, свел контур. Проверил тестером в трех точках подряд.

— Хорошо, держит, — сказал я.

Илья выдохнул так, будто сам все это время задерживал дыхание, и полез записывать что-то в блокнот, который таскал с собой с самого утра.

Начали разводить проводку и довольно быстро обнаружилось, что на одном из приборов попался совсем нестандартный разъем.

— Переходник нужен. — Я полез в короб за пластинами. — Илья, включай гравер.

Мы просидели над переходником добрый час. Один раз Сема подошел, посмотрел, как мы вымеряем шаг между контактами по третьему разу, и сказал коротко:

— Долго.

— Зато точно, — ответил я, не отрываясь от работы.

— Я еще нужен?

— Нет, Сем. Можешь возвращаться. Мы тут надолго, на самом деле.

Наконец, разъем осушительной установки сел на свое место с сухим, аккуратным щелчком.

— Продолжаем.

К полудню в воротах ангара показалась Ася с плетеной корзиной, накрытой полотенцем. Шла она, судя по румянцу, пешком от самой Портовой, и даже не запыхалась, что меня без сомнений радовало: месяц назад после ритуала такая прогулка была бы ей не по силам.

— Я не ошиблась дверью? — спросила она, оглядывая штабеля ящиков. — Мне сказали, тут где-то Петр Воронов тонет в проводах.

— Пока держусь на плаву. — Я вытер руки тряпкой и сел на перевернутый ящик, освобождая место для корзины.

Ася принялась раскладывать снедь на дощатом верстаке.

— Долго еще возиться будете? — спросила она, устраиваясь на соседнем ящике.

— Дня три, если ничего критичного не всплывет. — Я взял хлеб, отломил кусок. Но это скорее оптимистичная оценка.

Илья устроился чуть в стороне, зажав в руке яйцо, которое так и не начал чистить, и, дождавшись паузы, спросил меня сам:

— Петр Алексеевич, а можно вопрос не про генератор?

— Валяй.

— У нас в Институте сейчас профессор Паводкин говорит, что вся школа гравировки контуров ручным способом уже устарела, что за штамповкой будущее. Это правда?

— Штамповка дешевле и быстрее, — сказал я, подумав. — И она постепенно становится все более совершенной. Но она не умеет того, что умеет гравировка: провести канал внутри материала, а не по поверхности. Твой профессор прав насчет заводов. Не прав насчет мастерских.

Илья кивнул с явным облегчением, будто ждал именно такого ответа, и наконец принялся чистить яйцо.

— А то он на прошлой неделе весь час нас пугал, что через десять лет ручная работа вообще никому не будет нужна.

— Через десять лет вода в каналах еще будет мокрая, — фыркнула Ася.

— Философ, — с наигранным уважением покивал я. — А у вас практика какая сейчас, кроме теории? — вернулся я к Илье, не позволяя Асе начать перепалку.

— На той неделе сдавали калибровку накопителя вслепую. — Илья заметно оживился, забыв про яйцо в руке. — Я один из всей группы уложился в отведенное время. А еще нам задали к концу учебного года собрать рабочий прототип, любой, на свой выбор, и защитить перед комиссией. Я хочу собрать что-то оригинальное, но пока есть только общие наброски.

— Покажешь чертеж, когда будет готов?

— Покажу, — сказал он так серьезно, будто я потребовал с него клятву, и наконец съел яйцо в два укуса.

Ближе к вечеру, когда мы уже разнесли по местам половину части приборов и взялись за калибратор движителя, в воротах ангара мелькнуло еще одно знакомое пальто.

— Не помешаю? — спросила Варя, останавливаясь у входа с корзинкой в руках.

— Никогда не помешаешь. — Я отложил инструмент и пошел ей навстречу, растопырив руки в стороны, чтобы не испачкать ее платье.

Она подняла лицо, я коснулся губами ее губ, коротко, но не спеша, и она на секунду прижалась плотнее, прежде чем отстраниться.

— Принесла тебе пирожков от Лары.

— Спасибо. — Я взял у нее корзинку, аккуратно заглянул под полотенце: пироги действительно были еще теплыми. — Не стоило тащить это через полгорода.

— Стоило. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от того тепла, которым я был готов наслаждаться, казалось, вечно.

Я отвел ее в сторону, к дальнему верстаку, подальше от гула, который стоял вокруг генератора, и мы постояли там немного, негромко переговариваясь ни о чем важном.

— Посиди немного, — сказал я наконец, оглянувшись на Илью, который топтался у прибора, не решаясь начать без меня. — Я на пять минут, доведу один узел и вернусь.

— Иди, — сказала Варя. — Сегодня я никуда не тороплюсь.

Я отошел к калибратору, присел над разъемом, но краем глаза приметил, что Варя не осталась стоять одна: Илья, подержав мне стык в первые пару секунд, отошел к ней, неловко потоптался, а потом, видно, решился заговорить первым.

— Как ваши дела? — осторожно спросил он.

— Хорошо, Илья. Работаю. Послезавтра открываем новое крыло в Грозовской галерее современных искусств.

— А… здорово.

— Можешь не делать вид, что тебе интересно, — улыбнулась Варя, — я не обижусь. У тебя свои увлечения.

— Ну, хорошо тогда, — Илья расплылся в улыбке.

— Мы, кажется, ни разу толком не разговаривали, хотя я тебя видела не раз.

— Не разговаривали, — согласился Илья и замолчал, явно не зная, куда девать руки.

— Тебе нравится у него учиться? — Варя кивнула на меня.

— Очень, — сказал он быстрее, чем, наверное, собирался, и тут же смутился от собственной поспешности. — Он не заставляет делать так, как ему удобно. Показывает, а дальше сам разбираешься.

— Похоже на него, — сказала Варя мягко. — Со мной он так же. Просто рядом стоит, пока сама не разберусь.

Илья кивнул, будто узнал что-то важное, и, осмелев, спросил в свою очередь:

— А правда, что вы разбираетесь в скульптуре лучше любого в городе? Он про это тоже рассказывал.

— Преувеличивает, — сказала Варя, но глаза у нее блеснули. — Хотя, положим, кое-что понимаю. А ты в Институте на кого учишься, на артефактора?

— На мастера-артефактора, — поправил Илья. — Это немного другое. Но пока больше практики у меня при Петре Алексеевиче, если честно. В Институте на первом году почти только теория, а по-настоящему учусь в «Лавке Чудес».

— Знакомое чувство, — сказала Варя. — В университете нам тоже рассказывали про эпохи и школы, но понимать я начала, только когда исходила все музеи и выставки по нескольку раз.

Они проговорили еще несколько минут, а я слушал вполуха, продолжая работу. Илья, поначалу зажатый, оттаивал на глазах: отвечал уже без запинки, а один раз даже пошутил, неловко, но искренне. Варя рассмеялась в ответ, коротко и по-настоящему.

Когда я закончил с калибратором и вернулся, застал их уже не чужими друг другу людьми, а чем-то похожим на добрых знакомых: Варя что-то показывала руками, видимо, объясняла пропорции, а Илья слушал, наклонив голову.

Я остановился в паре шагов, не спеша их прерывать, и позволил себе просто посмотреть на это: двое людей, которых я оба любил по-своему, нашли друг друга без моей помощи.

— Ну как, сошлись, наконец? — спросил я, подходя. — А то вы ведь и правда почти не общались нормально.

— Сошлись, — сказала Варя, не отрывая взгляда от Ильи. — Он мне нравится, Петь, ты очень хорошего помощника себе выбрал.

Илья покраснел до ушей и вдруг очень заинтересовался калибратором, который минуту назад не вызывал у него ни малейшего любопытства.

Варя пробыла еще немного, съела с нами по пирожку, и, когда собралась уходить, я проводил ее до ворот, поцеловал на прощание уже не кратко, а с чувством и не украдкой, обняв за талию и наслаждаясь каждой секундой.

К вечеру второго дня система стояла почти вся: приборы разведены, переходники сидели там, где им полагалось, и оставалось последнее, самое неприятное, что бывает в любой большой работе: проверка под полной нагрузкой и затем долгие часы корректировок и настроек.

— Пускаем? — спросил Сема, стоя у рубильника.

— Да.

Он потянул рычаг. Ангар наполнился гулом, ровным сперва, потом все гуще, по мере того как один за другим оживали приборы вдоль стены. Несколько секунд все шло гладко, и я уже позволил себе подумать, что мы управились раньше срока, но тут осушительная установка вышла на полную мощность, и гул на другом конце стены разом просел.

— Стенд диагностики гаснет, — сказал Илья, глядя на приборную панель.

Я подошел ближе, приложил манощуп к шине рядом со стендом: поток и правда садился каждый раз, когда осушитель забирал по максимуму, будто кто-то в другом конце дома одновременно с тобой включал утюг.

— Прожорливая машина, — сказал я, перейдя к осушителю и проверив его. — Тянет на себя больше, чем должна, при том что мощность почти не растет.

— Буфер нужен, как с генератором, — сказал Илья, — только теперь обратный.

— Верно.

Мы взялись за новый узел, сделали, переподключили. Но теперь со стороны калибратора движителя и зарядной станции донесся звук совсем другого рода: тонкий, прерывистый писк, будто два прибора спорили друг с другом на одной частоте.

Я приложил манощуп поочередно к обоим приборам, и картина сложилась быстро: калибратор и зарядная станция стояли слишком близко друг к другу и работали на соседних частотах, наводя друг на друга помехи.

— Разнести их надо и экранировать хотя бы один. Сбегай за Семой, без него не утащим.

В этот день мы ничего не закончили и даже на следующий провозились до темноты.

Наконец, после очередного включения система на протяжении пятнадцати минут и после проверок во всех возможных режимах показала полную стабильность работы. Я постоял немного, слушая этот гул, который несколько суток назад был грудой ящиков.

— Готово, — сказал я, выдыхая.

— Готово, — эхом повторил Илья, и в этот раз не стал прятать, насколько он этому рад.

Котов явился на следующий день с утра, когда мы собирали последние обрезки проволоки и сматывали лишний инструмент.

— Управились?

— Управились, Семен Аркадьевич. Хотите проверить? — спросил я.

— Хочу.

Я кивнул Илье, тот потянул рычаг, ему это явно нравилось, и ангар наполнился ровным гулом. Котов прошелся вдоль стены, останавливаясь у каждого прибора.

— Просто прекрасно. Не просто так я решил обратиться к вам, Петр Алексеевич.

— Мне тоже было интересно.

— И вам, молодой человек, тоже спасибо, — сказал он, повернувшись к Илье.

Илья смутился, пробормотал что-то вроде «я старался» и уставился на моток проволоки у себя в руках.

— Сочтемся, как вчера с вами договаривались, по совести, — сказал Котов, доставая из внутреннего кармана конверт и протягивая мне. Вчера мы мельком и правда успели обсудить этот момент. — Тут даже чуть больше, чем мы уговаривались.

— Семен Аркадьевич…

— Не спорьте, — сказал он твердо, и я убрал конверт, не пересчитывая. — Лучше выпейте со мной чаю перед дорогой, у меня в конторе чайник всегда горячий.

Мы посидели немного в тесной конторке при ангаре среди судовых чертежей и старых накладных, и разговор шел уже не о приборах, а так, ни о чем. Котов расспрашивал про лавку, я про верфь.

Мы наконец загрузили инструмент обратно в повозку, залезли с Ильей внутрь, а Сема сел на козлы.

— Ну, — сказал Сема, забираясь на козлы, — домой?

— Да, домой.

Ехали не спеша, тем же путем, каким приехали четыре дня назад. Илья сидел рядом со мной, привалившись плечом к борту повозки, уставший и сонный, несмотря на то, что проснулся всего часа три назад.

— Петр Алексеевич, — сказал он, глядя на проплывающие мимо фонари, — я знаю, мне Сема рассказывал, что у вас часто дела бывают эдакие, с подковыркой. Не скучно вам было просто четыре дня копаться в проводах?

— Ни капли, — покачал я головой. — Должна быть и такая работа, иначе перестаешь наслаждаться «эдаким».

— Мне тоже понравилось, — сказал он просто.

Жаров пришел под конец дня, когда Ася уже подбивала кассу, а Сема гремел на кухне противнями. Стряхнул мокрый снег с плеч прямо на пороге и прошел к прилавку. Служебный визит я угадал раньше, чем он открыл рот.

— Чаю? — спросил я.

— Не откажусь. Но пришел не за чаем.

[Надо же, какая новость. А я решила, он соскучился.]

Мы поднялись в кабинет. Сема принес чайник и два стакана, поставил и вышел, не задерживаясь.

— Скажи мне, Петр, что ты знаешь о древесине, — начал Жаров.

— Что из нее делают корпуса для дешевых артефактов, когда жалко металла.

— И все?

— Нет, далеко не все, — я покачал головой. — Но смотря для чего ты спрашиваешь.

Он отпил чаю.

— Слушай. В порту третью неделю стоят корабли с грузом леса. Груз большой, дерево заморское, дорогое. Перед погрузкой груз принимала комиссия, как положено: эксперты, пробы, бумаги. Но в пути, когда груз шел в порт Грозова, главный эксперт комиссии нашел в этом лесе какую-то проблему.

— Какую?

— В том и дело, что неизвестно. Сформулировать он не успел. Человек слег, тяжело, продолжить экспертизу не может. Остальная комиссия осмотрела после него всем составом: пробы, приборы, магический фон, все чисто. По их бумагам лес хоть сейчас выгружай. Но он человек в этом деле с абсолютным авторитетом, так что выгружать никто не решается.

— И груз стоит?

— Именно, и сроки горят, и люди, которым этот лес нужен, звонят во все колокола. — Жаров поставил стакан. — Я перебрал в голове всех, кого знаю, и решил пойти к тебе. Мало ли что. Вариантов у нас все равно уже не осталось почти.

— Я артефактор, Марк. Я могу из досок сделать корпус для часов или шкатулку — это без вопросов. Но я, наверное, в принципе ни разу в жизни не видел бревна в их «естественной среде обитания».

— Знаю. И тем не менее зову. Ты уже находил то, чего не находили эксперты, и не один раз. Как ты это делаешь, меня не касается, я на твою кухню не заглядываю. Мне нужен результат: что с этим лесом, можно его брать или нельзя. Оплата казенная, не обидят. Осмотр завтра с утра, в порту, я заеду.

[Соглашайся, милый. Дерево я знаю лучше многих живых. Если там есть что искать, мы найдем.]

Я сделал вид, что раздумываю над стаканом.

— Один вопрос. Этот ваш главный эксперт. Что с ним?

Жаров ответил не сразу, и по этой паузе я понял больше, чем по ответу.

— Слег, — повторил он. — Подробностей дать не могу. Скажу так: к древесине его состояние отношения не имеет. Заразы там нет, проверено трижды.

— Хорошо. Тогда завтра с утра. Только предупреждаю честно: я могу посмотреть и ничего не увидеть.

— Можешь, — согласился Жаров, поднимаясь. — Тогда я хотя бы буду знать, что попытался. Это тоже ответ. — У двери он обернулся. — Оденься теплее. Причал, ветер с моря, стоять долго.

Он ушел, а я еще посидел над остывающим чаем.

Что-то мне в этом деле не нравилось, и я даже знал, что. Я был официальные консультантом МОЛОТа и, если Марк приглашал меня для чего-либо официально, значит мне становились доступны все детали дела.

А тут тайна из того, что случилось с экспертом, по сути даже не имеющая отношения к тому, чем я буду заниматься? Вариант, по сути, был только один. Дело было не просто в грузе леса, оно касалось сильных мира сего, причем высших эшелонов: минимум княжеских семей, а то и самой империи.

Что же это был за лес такой?