Глава 13

Институт имени Веденеева к семи вечера уже стих: коридоры стояли пустые. Дядя Ильи ждал нас у дверей приемной, в парадном пиджаке, который явно доставался из шкафа дважды в год, и с фуражкой в руках.

— Петр Алексеевич. — Леонид крепко пожал мне руку. — Ну что, идем? Я сам не свой, честно вам скажу.

Кабинет директора был просторный, со шкафами до потолка и большим столом. Сам директор, сухой старик с седым ежиком волос и очками на шнурке, поднялся нам навстречу и указал на три стула, расставленные заранее.

— Господа, добрый вечер. Викентий Павлович, директор института. Садитесь и, прошу вас, выдохните: по лицам вижу, что все трое готовились к худшему. Начну с главного.

Он раскрыл лежавшую перед ним папку и вынул лист с гербовой шапкой.

— По порядку. В январе институт проводил ежегодное соревнование: создать оригинальный артефакт с нуля, от идеи до расчета. Федотов, первокурсник, занял третье место по институту с проектом «Злой замо́к». Первые строки в этом списке испокон века занимают выпускные курсы, и третье место первокурсника случилось на моей памяти впервые. Институт, как положено, передал результаты в рекрутское агентство. А две недели назад пришло вот это. — Он повернул лист к нам. — Предложение на имя студента Федотова. От канцелярии князя Милославского, губернатора Новоградской губернии.

Леонид Сергеевич подался вперед и стал читать, шевеля губами. Илья на бумагу не смотрел. Илья смотрел на меня.

— Изложу коротко, — сказал директор. — При князе состоит артефактная служба: экспертиза, городские системы, надзор. Служба предлагает Федотову годичную стажировку. С сентября он переедет в Новоград, в распоряжение службы, на полный учебный год. Содержание казенное, жилье при службе, жалованье стажера. Институт засчитает стажировку за второй курс. По итогам года, если покажет себя, ему предложат место младшего ассистента службы по окончанию учебы уже в новоградском отделении нашего института. Для понимания масштаба: младшими ассистентами становятся наши выпускники годам к двадцати пяти.

— А ему шестнадцать, — тихо сказал Леонид Сергеевич.

— А ему шестнадцать, — согласился директор. — Господа, я обязан спросить мнение попечителя и поручителя, для того вас и звал. Но прежде скажу, — он снял очки и положил их на папку. — От таких предложений не отказываются. Князь Милославский из тех людей, чье внимание довольно рискованно. Я не говорю, что за отказом последует кара: никто не станет мстить первокурснику. Просто есть двери, которые открываются один раз.

— Мы вас услышали, Викентий Павлович, — сказал я. — Спасибо.

Леонид Сергеевич дочитал лист, аккуратно, двумя пальцами, вернул его на середину стола и разгладил ладонью.

— Жилье при службе. Казенное содержание. — Он повернулся к племяннику. — Илюша, ты понимаешь, что тебе предлагают?

Он не договорил и провел ладонью по колену.

— Понимаю, — сказал Илья тихо.

— Илья, — сказал я, — тебя тут трое взрослых готовы слушать. Что ты сам думаешь?

Илья помолчал. Потом повернулся к директору.

— Викентий Павлович, стажировка ровно год?

— Учебный год. С сентября по июнь, — кивнул директор.

— А после нее? Если я не захочу оставаться при службе, смогу я просто вернуться и доучиваться здесь?

Директор ответил не сразу, и по этой заминке я понял ответ раньше слов.

— Технически присяги стажер не дает, формальных обязательств нет. Но на вас потратят год, деньги и людей службы. После этого, если вам предложат место, отказ будет считаться… неблагодарностью. Прецеденты, когда стажера отпускали с миром, мне неизвестны. Скорее всего, вы останетесь при службе.

Илья кивнул. Повернулся ко мне и сказал ровно:

— Тогда я отказываюсь. Петр Алексеевич, я не хочу уходить от вас и от Лавки. То, чему я учусь у вас, мне не даст никакая служба. Я лучше доучусь как учился и буду вашим помощником, если возьмете.

В кабинете стало тихо. Леонид Сергеевич открыл рот и закрыл. Директор надел очки обратно, посмотрел на Илью сквозь них долгим взглядом старого педагога и ничего не сказал, только выровнял папку параллельно краю стола.

Я тоже ответил не сразу. Взял со стола гербовый лист, прочитал сверху донизу, хотя все уже знал со слов директора, и по строчкам не понял ничего: смысл не собирался. Пришлось положить лист и переждать, пока в горле разойдется.

— Илья. Ответь мне на один вопрос, только подумав. Ты не хочешь ехать? Или ты хочешь, но боишься, что после года тебя не отпустят? — спросил я.

Илья думал долго, на совесть, глядя на свои руки.

— Второе, — сказал он наконец. — Я понимаю, что это за возможность. У них библиотека службы, у них материалы, каких я в жизни не видел. Год я бы отработал с радостью и вернулся к вам. Но ведь не отпустят же. Викентий Павлович сам сказал.

— Вот с этим уже можно работать. — Я повернулся к директору. — Викентий Павлович, передайте согласие. С одной оговоркой: прежде чем оно станет окончательным, я съезжу в Новоград и поговорю с людьми князя о том, чтобы после стажировки слово Ильи имело вес. Захочет остаться — останется. Захочет уйти — уйдет, и без обид.

Директор посмотрел на меня поверх очков с новым интересом и с нескрываемым сомнением.

— Петр Алексеевич, я правильно понимаю, что вы намерены торговаться с канцелярией губернатора соседней губернии об условиях, которые там не обсуждают ни с кем?

— Правильно.

— Вы человек, безусловно, уважаемый. Но там, простите великодушно, разговаривают с министрами. Владельца лавки, пусть и наилучшей репутации, могут попросту не принять.

— Могут, — согласился я. — Но вы запросите. Напишите, что поручитель студента Федотова, Воронов Петр Алексеевич, просит о встрече по вопросу условий стажировки. Посмотрим, что ответят.

— Воля ваша. — Директор придвинул к себе чистый лист. — Запрошу завтра же.

Ответ пришел через четыре дня. Утром посыльный принес в Лавку конверт со штампом института, внутри лежала записка директора: канцелярия князя извещала, что господин Воронов будет принят главой артефактной службы в любой удобный ему день.

Директор приписал внизу: «Не смею спрашивать, но, надеюсь, когда-нибудь вы мне расскажете». Я усмехнулся. Рассказывать пришлось бы про новоградские сосны и про медаль, а эта история была не из тех, которыми можно просто так делиться.

Сборы вышли короткие, а проводы длинные. Ася составила мне список новоградских травных лавок и того, что там нужно закупить оптом, Сема передал родителям гостинец. Варя пришла к вечернему чаю, выслушала план поездки и взяла с меня слово писать каждый день, а с Ильи слово присматривать за мной, что Илью изрядно озадачило.

Накануне отъезда Лавка позвала меня вниз, и на прилавке я нашел маленький латунный кругляш на шнурке, теплый, как нагретая солнцем галька. Выглядел он не так же, но это точно был такой же, как у Аси, Семы и Вари, маячок.

[Для Ильи, милый. Подари ему на удачу. Дорога дальняя, город чужой, а так я хоть буду знать, что с мальчиком все хорошо.]

— Подглядывать будешь?

[Присматривать.]

Дилижанс на Новоград уходил от южной заставы. Летняя дорога оказалась не в пример добрее зимней. Тот же путь, что зимний обоз полз неделю, летом уложился в трое неполных суток. Илья первые полдня смотрел в окно, потом достал тетрадь и до самого Новограда считал что-то свое, изредка задавая мне вопросы, по которым я мог следить за ходом его мысли, как по вешкам.

Гостиницу мы взяли не богато обставленную, но чистую, в двух кварталах от резиденции, и перед ужином прошлись посмотреть на нее снаружи.

Резиденция князя Милославского стояла над рекой, за чугунной оградой с позолоченными пиками: три этажа белого камня, крылья полукругом. Окна в два человеческих роста. Илья остановился у ограды и молчал так долго, что я успел изучить караульного у ворот, потом достал тетрадь, что-то прикинул и убрал обратно.

— Окна считал? — спросил я.

— Расход маны считал. У них весь фасад на артефактной подсветке, вон линзы под карнизом. Такую иллюминацию тянуть каждую ночь… — Он покачал головой и посмотрел на дворец уже без всякого трепета. — Богато живут, Петр Алексеевич.

— Третий по величине город страны, что тут скажешь, — пожал я плечами. — Не передумал идти туда, кстати?

— Не передумал, — сказал Илья.

За ужином в трактире при гостинице он уснул над недоеденной кашей, прямо за столом: три дня дороги и две нервных бессонных из-за переживаний ночи взяли свое. Я разбудил его, отправил наверх и посидел еще, слушая, как за окном шумит чужой город, в котором мне завтра предстояло торговаться за чужое будущее.

Артефактная служба находилась в правом крыле резиденции, с отдельным входом от набережной. Внутри было тихо и тоже богато: наборный паркет и лампы ровного артефактного света, у дверей секретарь, сверивший наши имена с журналом. Нас провели на второй этаж, в кабинет с видом на реку.

Юрий Юрьевич оказался моложе, чем я ждал: лет сорока пяти, сухой, в партикулярном сюртуке без единого знака различия, если не считать княжеского вензеля на булавке. Из-за стола он поднялся, руку пожал коротко и сесть предложил жестом, в котором вежливости было ровно по протоколу.

— Господин Воронов. Илья. — Он сел и сложил руки на столе. — Скажу как есть: вы первый поручитель стажера, которого я принимаю за одиннадцать лет службы. Канцелярия передала вашу просьбу о встрече с пометкой «удовлетворить», что само по себе любопытно. Чем обязан?

— Постараюсь коротко. Служба предложила моему ученику стажировку, и предложение это мы ценим. Но мне бы хотелось, чтобы после года стажировки Илья был волен вернуться в Грозов и заниматься тем, чем сам решит. А не остаться при службе потому, что так заведено.

Юрий Юрьевич посмотрел на меня, потом на Илью, потом снова на меня, и коротко, суховато рассмеялся.

— Господин Воронов, вы приехали за триста километров, чтобы попросить меня выбросить казенные полмиллиона. Стажировка стоит службе примерно столько, с содержанием, наставниками и допусками. Эти деньги возвращаются трудом стажера после. Так это устроено везде, и так это устроено у нас. Другого устройства не бывает.

— Я знаю, как это устроено. Поэтому и приехал лично. Позвольте вопрос. Чем занимается ваша служба?

— Экспертиза артефактов, поступающих в казну и на таможню губернии. Городские артефактные системы: освещение, связь, оборона стен. Расследование артефактных происшествий, совместно с МОЛОТом. Наградные и церемониальные вещи для двора. Надзор за лицензированными артефакторами губернии… — Он перечислял, не заглядывая никуда: список этот он явно произносил сотни раз. — Это пять основных, но есть и более специфичные, конечно.

— А есть такое, в котором место изобретателю? Не мастеру, не эксперту, не надзирателю. Изобретателю, который делает вещи, каких не было.

Юрий Юрьевич помолчал ровно секунду.

— Отдельного отдела разработок у службы нет. Наша задача — благополучие и безопасность губернии, а не опыты. Если вы к тому, что вашему ученику будет у нас скучно, то смею заверить: скучать стажерам не дают.

— Я не к тому. Илья, покажи.

Илья встал, расстегнул ворот и оттянул рубашку, показывая неестественно ровный угол, выступающих из-под кожи на груди.

— Артефакт-пластина, — сказал я. — Задумана, рассчитана и собрана им самостоятельно, еще до института, из списанного лома. Пластина дает носителю с нулевым потенциалом эффект мага второго ранга.

Юрий Юрьевич поднялся из-за стола. Подошел, наклонился, не касаясь, и рассматривал ее долго, изучая явно и маной тоже, а когда выпрямился, вернулся к столу не сразу: постоял у окна, побарабанил пальцами по подоконнику и только потом сел.

— Разрешение на ношение, полагаю, оформлено, — сказал он наконец, и голос у него был уже другой, без протокольной скуки.

— Оформлено через МОЛОТ, с полным досье.

— Так. Понятно. — Юрий Юрьевич снова сложил руки на столе. — Но, господин Воронов, вы сделали только хуже. Вы показали мне нечто настолько феноменальное, и после этого хотите, чтобы я такого стажера отпустил? Да я теперь его из Новограда даже под конвоем не выпущу.

— Вы очень категоричны, — хмыкнул я. — К тому же, я ведь не утверждаю, что Илья от вас уйдет. Я прошу одного: чтобы через год выбор был за ним. Но посадите изобретателя проверять таможенные накладные, и через пять лет у вас будет исправный эксперт вместо великого артефактора. Экспертов вы вырастите сколько угодно и без него. А таких, как он, не растят. Такие рождаются раз на поколение, и единственное, что с ними можно сделать неправильно, это запереть.

— Красиво излагаете. — Юрий Юрьевич откинулся на спинку. — Но у меня, кроме красоты, есть отчетность. Полмиллиона казенных денег, потраченных на стажера, который помахал рукой и уехал. Как я это объясню?

— Никак не придется. Деньги я компенсирую. Все пятьсот тысяч.

Илья повернул голову и посмотрел на меня. Я на него не смотрел.

— Однако. — Юрий Юрьевич взял со стола карандаш и положил на место. — Щедро. Но дело, представьте, не только в деньгах. Есть репутация службы. Если станет известно, что к нам можно прийти, взять год лучшего обучения в губернии и уйти, у меня под дверью выстроится очередь из желающих. Не только у вас есть полмиллиона. А служба не проходной двор.

— Согласен. Проходной двор из нее делать нельзя. — Я выдержал паузу. — Но подумайте вот о чем. Не будет ли служба, которая распознала гения, выучила его и отпустила расти, выглядеть в глазах двора и общественности лучше, чем служба, которая посадила гения на накладные?

— Все упирается в то, с чего вы вообще решили, что он гений? Пластина работа выдающаяся, спору нет. Но выдающихся юношей я видел с десяток, а великим не стал ни один. И еще. Кто поручится, что его дар расцветет не благодаря нашей библиотеке и нашим наставникам, которых вы предлагаете потом поблагодарить ручкой?

Вот теперь разговор пришел туда, куда я его вел с самого начала.

— Никто не поручится, — сказал я. — Поэтому давайте не ручаться, а проверять. Испытание. Вы даете Илье задание, настоящее, на изобретательский дар, а не на прилежание. Справится — Илья проходит стажировку, после нее его никто не держит и, если он решает уйти, я выплачиваю вам полмиллиона. Не справится — я все равно плачу, а Илья остается при службе на общих основаниях, а я больше не вмешиваюсь. В обоих случаях служба при деньгах. А вы получаете то, чего у вас нет: либо доказанного гения с красивой историей, либо сильного стажера.

Юрий Юрьевич молчал долго, и я ему не мешал.

— Оформим как официальное испытание, — сказал он наконец. — «Проверка уникального дарования». Если о нем напишут газеты, тем лучше. Мне понадобится несколько дней на подготовку задания. Сразу предупреждаю, господин Воронов: невыполнимого не дам, это против смысла, но и поддаваться не стану. Задание будет очень трудное.

— Другого и не прошу.

Он проводил нас до дверей кабинета и на прощание впервые посмотрел на Илью прямо, а не как на пункт в бумагах.

— До встречи, стажер Федотов. Начинайте высыпаться впрок.

Дни ожидания мы не потеряли. С утра я показал Илье Новоград, который сам неплохо уже знал с прошлой поездки: торговые ряды и набережную, потом артефактные лавки, у витрин которых Илья застревал каждый раз на несколько минут. А к обеду мы пришли туда, куда я собирался с самого приезда: на Базарную, в трактир «У Петровых».

Марфа Ильинична узнала меня от дверей и всплеснула руками так, что с ближнего стола шарахнулся кот. Через минуту мы сидели за лучшим столом, перед нами стояло сразу все, а Григорий Петрович, отмахнувшись от моих денег еще в воздухе, сел напротив и разлил нам по стопке.

— Сема-то как там? — спросила Марфа Ильинична, подкладывая Илье, хотя тарелка у того и так была с горкой. — Пишет два слова в месяц, поганец. С Асенькой как у них?

— Хорошо у них. Пряники вот передали, наказывали кланяться. В конце лета отпущу их к вам на недельку погостить, обещаю.

— Добро, — кивнул Григорий Петрович.

Илья за этим столом помалкивал, ел за троих и смотрел на меня время от времени странным взглядом. Расшифровал я его на обратной дороге, когда мы шли набережной к гостинице. Похоже, сытость развязала ему, наконец, язык.

— Петр Алексеевич. Можно спросить? Вы правда готовы отдать за меня полмиллиона? Своих денег?

— Правда.

— Почему? Это же… Никакая учеба таких денег не стоит.

Я остановился у парапета. Внизу тянули баржу, буксир кричал на нее коротко и по-хозяйски.

— Учеба не стоит. А ты стоишь. Илья, я в своей жизни видел много способных людей и нескольких очень хороших мастеров. Я сам, смею думать, мастер не из последних. Так вот, ты не способный и не хороший мастер. Ты другое. У тебя дар, который не выучивается и не покупается, и я говорю это тебе в глаза не для того, чтобы ты задрал нос, а для того, чтобы ты понимал ставку. Полмиллиона против твоего будущего — это дешево. Не подведи меня на испытании, и с лихвой окупишь все эти деньги.

Илья молчал долго, глядя на баржу.

— Не подведу, — сказал он наконец. — А какое задание будет, как думаете?

— Гадать не берусь. Юрий Юрьевич человек умный, придумает обязательно что-нибудь эдакое. Но ты в любом случае держись ровно, что бы ни услышал. Кланяйся, благодари, лишнего не говори. Такие люди уважают выдержку.

Церемонию Юрий Юрьевич подготовил за четыре дня, и размах ее говорил о серьезности намерений лучше любых слов. Под объявление отвели малый зал службы: паркет и два ряда золоченых стульев, у стены длинный стол под сукном.

Публика собралась пестрая. Впереди сидели старшие чины службы, седые и при знаках, за ними десятка полтора людей попроще, мастера и лаборанты, у дверей жались стажеры в одинаковых серых тужурках, а вдоль стены устроились газетчики с блокнотами, один притащил громоздкий съемочный ящик на треноге.

Нас с Ильей посадили в первый ряд, сбоку. Юрий Юрьевич вышел к столу.

— Господа. Служба его сиятельства всегда гордилась тем, что находит таланты. Сегодня мы делаем следующий шаг: учимся давать им свободу выбора. — По залу прошло шевеление, газетчики застрочили. — Стажер Федотов, приглашенный службой, показал успешные работы еще на первом году учебы. Его поручитель полагает, что дарование такой силы должно развиваться свободно. Служба готова это проверить. Мы объявляем испытание: если стажер Федотов докажет, что его дар выходит за пределы наших задач, служба по завершении стажировки отпустит его без всяких обязательств. Достойно выучить и достойно отпустить может позволить себе только сильная служба сильного правителя.

Сказано было грамотно, ничего не сказать. И князю почет, и службе слава, и газетчикам заголовок. Я оценил и другое: слова «если докажет» Юрий Юрьевич произнес с ударением. Зал должен был запомнить, что служба ничего не дарит.

Он взял со стола тонкий буклет.

— А теперь к сути задания. Это будет незавершенная работа мастера и архимага Сергея Михайловича Апостофина!