Глава 4

Торговец накрыл лоток холстиной. Конь у коновязи задрал голову, переступил, дернул повод.

Я вскочил раньше, чем решил подняться.

Пирожок остался на лавке. Жаров был уже на мостовой.

— Мы их спугнули своим появлением! — крикнул он мне за спину. — Скорее всего они, следили за домом и, когда к Третьяковым наведался детектив МОЛОТа, они решили больше не ждать!

Бежать было недалеко, собственно, мы видели сам взрыв. Или, скорее, очень громкий хлопок.

Над мастерской висела пыль. Витрину вынесло наружу, осколки легли веером до середины мостовой, по штукатурке над узкой дверью прошла свежая трещина в палец шириной.

Приказчик из соседней лавки вышел на крыльцо в переднике, поглядел на дверь, назад не вернулся, замер, глядя во все глаза.

Я потянулся перстнем к дому. Охранный контур отозвался мертвым, рваным по краям. Его не вскрывали. Его перегрузили, и остатки его гасли, пока я их читал.

И гарью не пахло. Пахло известкой и горячим железом.

[Как хорошо, что это не пожар! Старики хотя и противные, но все-таки живые люди.]

«Согласен».

Жаров дернул ручку.

— Заперто, — сказал он.

И тут же ударил плечом. Со второго раза замок вышел вместе с куском косяка, дверь пошла внутрь, ручка вырвалась у него из пальцев.

Приемная была ровно той же, хлопок не особо порушил внутреннее убранство. Только стекла витрин теперь хрустели под ногами, шкаф у дальней стены съехал с места и встал косо, да с полок сбило футляры вперемешку с мелочью. Одно из кресел опрокинулось на спинку.

Мы быстро проскочили ее насквозь, к внутренней двери.

Старуха Третьякова лежала в коридоре лицом вниз, головой к приемной, будто шла нам навстречу, когда упала. Одна туфля осталась в трех шагах позади.

Жаров присел, взял ее за запястье, сосчитал удары.

— Живая, — сказал он.

Я осмотрел ее. Седые волосы над ухом намокли и потемнели, кожа была рассечена в одном месте, крови немного. Ударили один раз, сзади, явно не без навыка.

В доме было тихо. Ни шагов, ни голосов. Жаров поднял голову, кивнул в глубину коридора. Коридор шел мимо лестницы к задней двери. Дверь была распахнута настежь. Мы поспешили туда.

Двор оказался узкий, длинный, с поленницей вдоль забора и с воротами на боковую улицу. Землю посреди двора накатали в колею.

Экипаж как раз выходил из ворот. Черный короб на четырех колесах катился сам, без лошади. Оглобли ему заменял низкий кожух под передком. Окна были глухие, задняя стенка чистая, без герба и без номера.

Мы побежали через двор. Когда добрались до ворот, он уже успел уйти за поворот. Жаров выскочил на мостовую, поднял руку перед порожним извозчиком.

— МОЛОТ! — сказал он и развернул удостоверение. — Догоняй черный экипаж без лошадей. Правила движения сегодня не про тебя.

— Не про меня так не про меня! — явно обрадовался извозчик и встал на козлах.

Мы пошли в галоп. Конь у него оказался ходкий, но разрыв не сокращался ни на метр.

— Он артефактный, — сказал я. — Такого одна лошадь не обгонит.

— Дорогая штука.

— Очень. В городе таких десятка два, от силы.

— Значит, найдем по спискам, — сказал Жаров. — Если он не привозной.

Какое-то время казалось, что преследование идет удачно, но потом черный короб свернул налево, в очередную улицу. Мы свернули следом через полминуты, но улица уже была пустая. Ворота, глухие заборы, две арки, поперечный переулок в конце.

Из ближней подворотни вышла баба с корзиной, увидела, как мы несемся и попятилась обратно с ошарашенным видом.

— Дальше куда? — спросил извозчик.

— До конца и назад, — велел Жаров.

Мы проехали до переулка, заглядывая в каждую арку. Ничего. Жаров стукнул кулаком в борт.

— Сергея бы они с собой не потащили, — рассудил Жаров, откинувшись на сиденье.

— Значит, Дмитрий.

— Значит, Дмитрий.

Извозчик оглянулся на нас через плечо, ожидая слова.

— Обратно, — сказал я. — К тому же дому.

К мастерской подъехали снова со стороны двора, где уже собрались несколько человек, с любопытством заглядывающие в распахнутую дверь. Старуха все еще лежала в коридоре. Я снял с крючка чей-то рабочий халат, свернул валиком, подложил ей под голову набок, чтобы рана осталась сверху.

Жаров ушел наверх. На втором этаже стукнула дверь.

— Здесь Сергей! — крикнул он сверху. — Дышит. Вырубили как жену!

Старуха открыла глаза. Веки у нее дрогнули, опустились снова, потом лицо собралось.

Она уперлась локтем в пол, начала подниматься. Я придержал ее за плечо, не позволяя делать резких движений.

— Митя, — выговорила она почти плачущим голосом. — Где Митя?

— Вашего сына увезли, — сказал я, понимая, что скрыть правду не получится. — На экипаже. Мы догнать не смогли.

Она закрыла глаза и больше ничего не сказала.

Вскоре через главный вход вошли двое медиков с ящиком на ремне.

— Отойдите, пожалуйста, — попросил молодой.

Он взял ее голову двумя руками, повернул к свету, оттянул веко большим пальцем.

— Скажите ваше имя, — попросил он.

Она назвала. Медик кивнул своему, и второй ушел наверх на голос Жарова.

Я встал, вернулся в приемную, сел в одно из кресел. Стариков не тронули. Двоих в доме можно было убрать одним ударом на каждого, невелика проблема кончить жизнь того, кто и так скоро умрет, но обоих оставили живыми.

Доброты тут не было. Скорее, просто расчет: лишние смерти им были ни к чему.

Однако легче мне от этого не стало. Для Покровителя из этого не следовало ничего: старуха с мужем были им не нужны и ничего не знали, а вот Покровитель был замешан в деле Стальной Грани, и его вполне могли убрать, выяснив все необходимое.

Сергея снесли по лестнице на носилках вдвоем, ногами вперед, на повороте едва не задев перила.

Голову ему уже перевязали, руки сложили на одеяле, пальцы, скрюченные подагрой, так и остались полусогнутыми. В себя он не приходил. В приемной показались двое стражников. Третий вскоре уже писал в книжке на ремешке фактически под диктовку Жарова.

О том, что расследование спустят на тормозах, можно было не переживать, но, очевидно, пользы в этом вряд ли будет много. Но еще, кажется, Жаров настаивал на том, чтобы его имя не всплывало в отчетах, и старший стражи активно кивал, что уже было куда ценнее.

— В какую больницу вы их везете? — спросил я молодого медика.

— В шестую городскую, за реку. Оба доедут, им ничего не угрожает.

Медики понесли носилки к выходу.

— Поедем с ними, — решил Жаров, закончив со стражником. — Может быть, они сейчас скажут то, чего не сказали раньше.

Сказано-сделано. Мы последовали за каретой скорой помощи и вскоре уже были в больнице. После того как стариков осмотрели уже в более спокойной обстановке и подтвердили, что ничем серьезным, кроме головокружений травмы им не грозят, им дали палату на двоих, в конце коридора, с окном во двор, где санитар развешивал белье.

Нас пустили по слову Жарова, но врач в дверях отмерил четверть часа, не больше.

Сергей вытянулся на спине, с повязкой через лоб, глаза были открыты. Жена его сидела на соседней койке уже одетая.

— Прошу прощения за такой тон, но я вас предупреждал, — начал Жаров.

— Помню.

— Вы не хотите ничего добавить к тому, что мне говорил ваш сын?

— Митя вам вчера не солгал ни разу, — сказал Сергей. — Никого возле мастерской мы не видели. Заказов на такие вещи нам не приносили.

— И вы решили, что этого довольно.

— Я решил, что это в очередной раз то же самое.

Он повернул голову к Жарову, и далось это ему тяжелее, чем он хотел показать.

— Через нас проходят вещи ценой в хороший дом с землей иногда по несколько штук в неделю. Так что тех, кто желает нам зла, более чем достаточно. Нам пишут, нам грозят, нам предлагают и от нас требуют, и так тридцать лет подряд. Глаша эти письма складывает в ящик и, когда ящик наполняется, передает письма страже. Мы уже со счета сбились, сколько это было раз.

— Глафира Кузьминична, — сказала жена, представляясь. Первое ее слово за весь разговор.

— Что вы вообще помните о нападении?

— Немного. Вы ушли, мы с сыном вернулись в рабочую зону, где уже четвертые сутки трудимся над проектом для маркиза Колова. Про разговор мы почти сразу забыли и думать. Но Дима даже не успел взяться за инструменты, когда раздался тот хлопок. Хотя физически внутри дома мало что пострадало, ударная волна маны вызвала эффект временной дезориентации. У меня в глазах помутнело, помню, я попытался за что-нибудь схватиться, и даже вроде как оперся о стену, а потом только боль в затылке и чернота до того момента, как меня привели в себя медики.

— Понятно, — кивнул Марк, после чего повернулся к жене. — А вы, Глафира Кузьминична, что-нибудь помните?

— Нет, — буркнула она и отвернулась.

Марк закатил глаза. Сергей это заметил и виновато развел руками.

— Защиту вы ставили сами? — Жаров решил перевести тему.

— Сами. Она стоила дороже всего, что у нас в приемной на витринах. Мощности должно было хватить, чтобы сдержать даже атаку мага шестого ранга.

— Ее сняли одним мощным разрядом, явно не промышленного прибора, — проговорил Жаров.

Сергей покачал головой.

— В теории ее можно перегрузить одним чистым и точным импульсом, но для этого нужно не только отлично разбираться в таких системах, но и понимать специфику наложения конкретно на наш дом. Это либо означает долгую подготовку, либо крайне мощные аналитические артефакты, незаметно пронесенные в мастерскую.

— Да и мощность для такого нужна колоссальная, — кивнул я. — Плюс экипаж, на котором увезли вашего сына: артефактный, высшего качества. Теперь очевидно, что ресурсы у похитителей действительно очень большие.

Сергей помолчал.

— Теперь я вам верю, — сказал он. — И доверю важный секрет, о котором знают лишь несколько человек кроме нас. Нас четверо в семье, сын Мити учится в столице сейчас. И мы все четверо носим маяки, вшитые в тело. Так попросил князь Грозов, как раз на такой случай. До сих пор ни разу не пригождались, но теперь я рад, что мы согласились.

— Приемник? — спросил я.

— В кабинете. Второй этаж, за шкафом сейф. Пароль: 45081572. Но он покажет только направление и примерное расстояние, — предупредил Сергей.

— Этого более чем достаточно.

— Пожалуйста, найдите Митю, детектив. Я не хочу писать внуку о том, что его отца больше нет с нами.

Жаров ответил не сразу. Он достал пачку, покрутил ее в пальцах, убрал обратно.

— Ваш сын обещал жалобу моему начальству.

— Поймите, мы слишком устали от всех этих угроз, которые так ни разу и не воплотились в жизнь. Парочка попыток взлома с целью ограбления не в счет. Это не личная неприязнь к вам.

— Я сделаю все, что смогу, — сказал Жаров. — Но вы должны понимать, что это не обещание найти. Это обещание работать.

— Мне довольно и этого.

Врач заглянул в дверь, постучал по косяку костяшкой. Пришла пора уходить.

Во дворе мастерской остался один стражник у крыльца, с приказом никого не пускать. Нас он, разумеется, не касался. Внутри стало темно: кто-то опустил на выбитую витрину штору.

Кабинет наверху тряхнуло слабее, чем приемную. Со стола съехали бумаги, чернильница разлилась — но и все на том. За шкафом действительно обнаружилась дверца сейфа.

Я ввел комбинацию, замок подался.

Внутри нашлись папка с бумагами, два плоских футляра и прибор. Впрочем, лезть в чужую бухгалтерию я не собирался.

Прибор был размером с книгу, в латунном корпусе, с круглым окошком. По окружности окна двигались стрелочки разных цветов. Как я понял, быстро изучив структуру артефакта, чем бледнее был цвет от красного к белому, тем дальше был маячок. Без четких показателей, но это было хоть что-то.

Жаров подошел сбоку, чтобы видеть, но рук не протянул.

Две стрелки, густо-красных, сошлись рядом и указывали на юго-восток, за реку, туда, где мы недавно оставили палату со стариками.

Третья, чисто-белая, замерла почти на восток. За все время, что окно было на свету, она не сдвинулась ни на волос.

— Столица, — сказал я, указывая на нее. — Внук.

Метки Зои на такое расстояние не брали даже близко, артефакт явно был штучной работы, возможно, руки самого Дмитрия.

Значит, нам нужна была последняя стрелка. Она указывала на запад и была чуть бледнее двух стариковских, но, наблюдая ее несколько минут, я не заметил ровным счетом никаких изменений оттенка. Вероятнее всего, Дмитрия уже привезли туда, куда планировали, что было хорошей новостью. Если бы его попытались вывезти из Грозова, у нас бы были большие проблемы.

Жаров навис над окном, прикрыл его ладонью от света, повторил направление вслух и начал прикидывать по нему улицы за рекой.

Я вырвал из блокнота лист, написал, что прибор взят мною, поставил число и подпись, положил лист в сейф, закрыл.

Извозчик ждал нас снаружи.

— Теперь у меня есть с чем идти к начальству, — сказал Жаров. — Похищение, два свидетеля, направление. К вечеру у меня будет группа.

— Не будет.

— Это почему?

— Потому что ты сам сказал старикам, что это крайне могущественные люди с обширными ресурсами. Если мы делаем предположение, что у них есть связи в страже, почему таких же связей не может быть в МОЛОТе? Если ты запустишь официальную машину, похитителей могут предупредить, и тогда они увезут и Дмитрия, и Покровителя, а лично мне играть с ними в салочки не улыбается.

Жаров достал пачку и на этот раз убрал ее не сразу.

— Хорошо, — сказал он. — Допустим, я согласен. Но не пойдем же мы туда вдвоем.

— Ася и Сема.

— Колдунья пятого ранга и парень, который двумя пальцами ломает подковы. Уже лучше, конечно. Но, опять же, если держать в голове их возможности, это все еще не штурм. К тому же мы не знаем ни дома, ни сколько их внутри, ни что у них там из оружия, есть ли маги.

— Значит, нужно быстро найти способных людей для полноценного штурма, но таких, которым точно можно доверять. У тебя есть такие на примете?

— Двоих приведу точно, — подумав, кивнул Жаров. — Служили вместе, оба боевые товарищи, оба мне должны больше, чем деньги. Есть куда больше, на самом деле, но остальных быстро не подтянуть. Кто в других городах, кто на особых заданиях и так далее.

— Я тоже постараюсь подумать, где достать проверенных людей, — кивнул я.

— Идем когда?

— Сегодня ночью. Им нужны чертежи контуров, так что сначала они еще будут пытать Покровителя, но даже если бумаги будут у них, работу над Гранью быстро не проведешь. Тем не менее, мы с тобой сегодня знатно наследили. Хотя ты вычеркнул наши имена из отчетов стражи, кто знает, когда те люди про нас узнают.

Жаров тяжело вздохнул.

— Ты понимаешь, что я сейчас делаю?

— Понимаю.

— Не понимаешь, — возразил он. Потом еще раз вздохнул. — Я знаю, что это для благого дела и не против помочь. Но я просто не хочу, чтобы ты потом делал вид, что этого разговора не было.

— Ты меня сильно обижаешь такими предположениями, — совершенно искренне нахмурился я.

— Я знаю, Петр, — кивнул он. — Черт… извини, ладно? В целом я никогда не был против иногда закрывать на что-то глаза или действовать в обход начальства, если так было правильнее, но сейчас мы все будем рисковать буквально жизнями потому, что ты не хочешь, чтобы я вызывал официальную группу захвата.

— Марк, я…

— Я все понимаю и согласен, — оборвал он меня. — Просто речь ведь идет не только обо мне или о тебе. Мои товарищи пойдут туда со мной, Ася с Семой, которые вообще никакие не бойцы, если так по-честному, те, кого ты найдешь, тоже. Ну и ты в конце концов. Ты ведь лавочник и артефактор. Мне это очень сильно не нравится, только и всего.

— Я это понимаю и ценю то, что ты соглашаешься идти у меня на поводу, — улыбнулся я.

— Издеваешься?

— Даже в мыслях не было, клянусь.

— Ладно. Тогда в десять у тебя.

— Идет. Поспорим, кто соберет лучших людей?

Марк хмыкнул.

— У тебя нет шансов.

— Посмотрим. В десять?

— В десять.