Глава 5

В Лавку я заехал за Асей и за четверть часа выложил ей ровно столько, сколько нужно для сборов. Варя в зале дослушала, спросила только, идет ли Сема, и вернулась к покупателю.

Мы тронулись в путь и первой остановкой была одна печально знакомая мне оранжерея.

Под стеклянной крышей у Вешнего парило и пахло мокрой землей. Хозяин работал у среднего стеллажа в фартуке, обрезал у рассады нижние листья коротким ножом и складывал их в жестянку.

— Доброго дня вам, Петр Алексеевич, — сказал он, не оборачиваясь. — Как поживаете? С чем пожаловали?

— Аркадий Силыч, мне нужен колдун на сегодняшнюю ночь.

— Для чего?

— Нам предстоит вломиться в здание, где в плену держат человека. Что внутри, я не знаю, кто нам будет противостоять, тоже, поэтому нужен достаточно надежный и умелый человек, чтобы не сплоховал в критической ситуации.

Он положил нож на полку лезвием от себя, повернулся к нам.

— Кого держат?

— Этого сказать не могу.

— Чьи люди держат?

— И этого.

— Занятно вы просите об услуге.

— Знаю.

— А колдунью вы с собой зачем возите, если вам нужен колдун?

Ася осталась у входа, возле кадки с чем-то цветущим, и на этот вопрос хмыкнула, достаточно громко, чтобы мы услышали.

— Одного пятого ранга мне мало, — сказал я. — Вообще, нужны все, кого получится найти.

— Почему тогда именно я?

— Потому что я уверен, что вы с теми людьми не заодно, и вы достаточно меркантильны, чтобы за достаточную плату закрыть глаза на что угодно и не задать ни одного вопроса.

— Могло бы быть обидно, если бы не было чистой правдой, — улыбнулся Вешний, оборачиваясь, наконец, ко мне.

Он вытер ладони о фартук и назвал сумму. Явно не собираясь торговаться, не спрашивая, что я об этом думаю. За такие деньги в Грозове перестраивают дом.

Ася почти буквально крякнула.

[Милый, пошли-ка отсюда!]

— Вы не оборзели? — поинтересовалась она, и хотя это было, пожалуй, грубовато, в целом я был с ней согласен. — Давайте мы вам что-нибудь еще починим, и вы перестанете строить из себя Арофанта, — я не понял, но, судя по лицу Вешнего, понял он.

— Сегодня я беру только деньги.

— Почему?

— Потому что сегодня мне нужны деньги.

— И все?

— И все. Если не согласны, вы знаете, где выход.

Объяснять дальше он не захотел, а я не спросил. Но мы все-таки поторговались, так, что он даже не сразу понял, что вступил в переговоры. Это было то, в чем я был намного способнее него. Когда соглашение было достигнуто и мы пожали друг другу руки, он сделал это с таким выражением, будто я скормил ему гнилую сливу.

— Что брать с собой? — спросил Вешний.

— То, чем вам будет удобнее всего расправляться с противниками. Разумеется, мы постараемся избежать смертельных исходов. Наша цель — спасение пленника и, если получится, захват их главаря.

— Драться все-таки придется? Или может обойтись просто запугиванием?

— Рассчитывайте на драку.

— Тем более за такие деньги! — подала голос Ася.

— Тогда возьму все.

Он проводил нас до двери и там остановил меня на полшага.

— Человек, которого держат, вам кто?

— Никто, если вы хотите снова начать торговаться.

— Мы уже договорились, — сказал Вешний. — Я, конечно, меркантильный, как вы и сказали, но договоренностей не нарушаю, иначе со мной просто отказались бы работать. В десять вечера?

— Да. В моей лавке.

— Я буду.

* * *

В конторе «Черного Льва» пахло бумагой и лошадьми со двора. На стене висела карта губернии с маршрутами, отчеркнутыми синим, над ней вторая, поменьше, но с куда большим масштабом, от Белоречья до Новограда и Москова. У окна двое приказчиков сверяли накладные.

Ася на этот раз осталась снаружи кабинета Николая. Ее задачей на самом деле было не участие в переговорах, а боевая поддержка. С прошлой осени мы не выходили из дома поодиночке, и я не собирался отменять это решение даже несмотря на поддержку князя.

Николай вышел из-за стола, пожал мне руку и начал было с обсуждения свадьбы, как и каждый наш разговор после того, как его сестра согласилась за меня выйти, но на этот раз я не стал повторять ему, что ни я, ни Варя не хотим торопить события с учетом всех сложностей, с которыми нам сейчас предстоит разбираться, и, остановив его жестом, перешел к своему делу.

— Коля, — сказал я. — Мне нужен человек, который умеет драться. И не просто на ринге, а реально сражаться. И такой, за которого ты ручаешься.

Николай нахмурился.

— Что-то серьезное?

— Можно и так сказать. Но не волнуйся, Варе ничего не угрожает.

— А тебе?

— Скажем так. Если представишь мне достаточно компетентного человека, угроза мне заметно уменьшится.

— Когда?

— Сегодня ночью.

Он немного подумал, потом подошел к двери, выглянул и сказал в контору, чтобы позвали Анну Гордеевну, и вернулся к столу. Больше он у меня не спросил ничего.

Она вошла через минуту. Лет чуть за пятьдесят, сухая, с прямой спиной, с гладко забранными почти полностью седыми волосами, в темном конторском платье. Но ногу она ставила не по-конторски: строевой шаг чувствовался даже при том, что она была на каблуках.

— Анна Гордеевна Ремизова, — представил Николай. — Держит у меня всю охрану, после слияния и Клим под ней. Маг пятого ранга.

[Ой как она мне нравится! Не знаю почему, но она прям такая… настоящая, что ли? Я бы предпочла, чтобы с тобой отправилась одна она, а не даже десяток Вешних!]

Она пожала мне руку сухо и жестко, по-мужски.

— Я знаю, кто вы, — обратилась она ко мне без улыбки, но с некой отчетливо уловимой теплотой. — Хозяин зовет вас братом. Что нужно?

— Ночью нам предстоит войти в одно здание. Внутри маги, артефакторы, вероятно ловушки. Сколько их, неизвестно. Плана здания нет. Внутри похищенный человек, его надо вывести живым, это минимум. Максимум — захват их главаря или хотя бы кого-то, кого можно тщательно допросить.

— Сколько у вас людей?

— Если вы согласитесь, будет восемь, плюс у меня сегодня назначена еще одна встреча, так что может быть девять или десять.

— Кто командует?

— Детектив МОЛОТа. Марк Жаров.

— Знаю такого, — кивнула она. — Дом чей?

— Узнаем на месте.

— Как уходим?

— Отход мы не готовили.

— Раненых куда?

— Тоже не решили. Не думаю, что Марк в этом прямо большой профессионал, хотя он и бывший военный, а уж я и подавно.

Она выслушала это без единого движения лицом.

— Плохо, — сказала она. — Я буду обязательно, иначе хозяин останется без зятя. Оружие у меня свое, чужого не надо.

— Я бы и не предложил, у меня оружия нет. В десять, «Лавка Чудес» на тихом канале.

— Найду.

Ремизова вышла так же, как вошла. Николай проводил меня до дверей и там, напоследок, спросил, вернусь ли я к утру.

— Вернусь, — пообещал я.

* * *

Виктор вернулся в Грозов и жил теперь не на Вязовой, а в городском доме с отдельным входом и с кабинетом на первом этаже. Там в том числе он занимался и работой, принимая людей по вопросам банка. Меня приняли без особых разговоров. Асю я и тут оставил в прихожей, она села там на стул с прямой спинкой, подумала немного, поерзала попой, и переместилась прямо на пол к стене, явно выражая таким образом некий протест Виктору в целом.

Он встретил меня в дверях кабинета. И первым, что я услышал после приветствия, был вопрос, не оставил ли я на его имя долгов в публичных домах и не ждет ли его теперь где-нибудь невеста.

— Одна ждет, — сказал я. — Фамилия Захарова. Но характер тяжелый, не думаю, что ты потянешь.

— Это я переживу. Как оно вообще, в моей шкуре? Я слышал, ты даже волосы перекрашивал, чтобы выглядело правдоподобнее? Думаю, блондином тебе шло больше, чем брюнетом.

— Побывав в твоей шкуре, я только в очередной раз убедился, что ни за что не смог бы жить так беспринципно, как ты. Но это хотя бы было полезно.

— Что же, сочту за комплимент, — хмыкнул он, признавая ничью.

За зиму и весну он почти не переменился, только волосы стал стричь короче, а под глазами у него залегла тень, какой в декабре не было. Кабинет у него был почти пустой: шкаф, стол, четыре стопки бумаг на столе и несколько стеллажей с папками, ни одной картины на стенах или каких-то иных декоративных элементов.

— Я вам в Лавку послал две партии артефактов в феврале и апреле, — сказал Виктор. — Получить благодарность, конечно, было приятно, но меня интересуют результаты. Далеко еще до кабинета Апостофина?

[До следующего большого расширения осталось около двух пятых. Но я очень не уверена, что в нем будет то, что он ищет. К сожалению. Хотя надежда умирает последней, так?]

Я вздохнул про себя. Виктор не знал этого, но с зимы я начал свое независимое расследование касательно панацеи. Не ради него, но ради его сестры. К сожалению, безрезультатно.

— Лавка растет не по моему расписанию, — оставалось сказать мне.

— Срок?

— Не назову.

— Умеешь порадовать, — вздохнул он.

Потом сел на угол стола.

— С чем пожаловал?

— Мне нужен человек, — перешел я к делу. — Один или может двое. Сильные и надежные, на сегодняшнюю ночь.

— Ты во что-то влез вместо того, чтобы заниматься расширением лавки? — с недовольством переспросил Виктор.

— Подробностей сказать не могу, я давал клятву. Но, если вкратце, нужно спасти одного важного человека из плена.

— То есть я даю тебе своего человека, а взамен получаю краткое содержание?

— Я не запрещаю ему потом тебе рассказать, что он видел. Просто уже восьмой час, а сбор назначен на десять. А я тебя знаю: начну рассказывать, ты душу вытянешь подробностями.

— Прекрасно, — он фыркнул. — Тогда я повторю вопрос. Ты во что-то влип, хотя должен был старательно расширять свою лавку?

— Во-первых, я ничего тебе не должен, — чуть ожесточив голос, парировал я, не собираясь превращаться в ведомого. — Во-вторых, я ни во что не влип. А в-третьих, человек, которого нам надо спасти, может знать нечто о Лавке, что не знаем ни я, ни ты. До сих пор мы общались на расстоянии и он был не только очень предусмотрителен, избегая обнаружения, но и крайне щепетилен в вопросах раскрытия мне какой-либо информации. Но если я его спасу, возможно, от худшей участи, у него не останется выбора, кроме как отплатить мне тем, что я попрошу: документами о Лавке, и, возможно, там даже найдется что-нибудь, что позволит открыть кабинет Апостофина раньше срока. Я не обещаю, вообще нет, но вполне допускаю подобное.

Виктор поднял бровь. Молчал дольше, чем нужно для ответа, потом потянул к себе лист.

— Лавки, — повторил он. — Хоть что-то человеческое.

Писал он быстро, ровным почерком, без помарок. Строчки вышло три. Он сложил лист, убрал в конверт, надписал сверху адрес.

— Спальные ряды за Мельничной, Яблочная улица, семнадцатый дом, третий этаж, восьмая квартира. Таблички на двери нет, но, если он не делал ремонт, рядом с дверью должна остаться вмятина в стене от кулака. Он мне должен, и должен много. Даже твоей спонтанной операции не хватит, чтобы он расплатился. Так что записки хватит, уговаривать не надо.

— Спасибо.

— И вот еще. Если ты прав насчет того человека и Лавки, обязательно верни его живым. Обязательно.

Я кивнул и вышел.

Спальные ряды за Мельничной застроили одинаковыми домами в три этажа, с общими дворами и с веревками от окна до окна. Тот двор, куда мы въехали, был, чего уж там, откровенно засран. Грязь, строительный мусор, какие-то бутылки в неприличных количествах, у стены доживала телега без колеса… ну и запах… соответствовал. Привыкнув к чистому и респектабельному Грозову, оказаться в таком месте было не слишком приятно.

Ася осталась в карете, отказавшись выходить. Найдя в наступающих сумерках нужный дом, я открыл незапертый подъезд, поднялся по лестнице с выщербленными ступенями до самого верха и постучал в дверь рядом с вмятиной.

Открыли почти сразу, будто хозяин ждал в прихожей.

Первым словом, которое пришло мне в голову при виде его, было слово «кубик». Ростом он доставал мне до плеча, но при этом сам в плечах был заметно шире даже Семы. Грудь колесом, половину которой закрывала всклокоченная иссиня-черная борода, под которой висел мощный живот. Все это покоилось на ногах-колоннах, и обрамлялось руками, на которых бицепсы были, кажется, толщиной с мой торс. Ну ладно, не мой. Но Варин точно. Длинные волосы торчали во все стороны, будто его шандарахнуло током.

[Думаю, именно так выглядят гномы из тех книг твоего мира, что ты мне пересказывал.]

— Чего надо? — спросил он могучим басом.

— Петр Воронов. Вам записка.

Он взял конверт, вскрыл ногтем. Пока читал, шевелил губами.

Дочитав, выругался в бороду длинно и с удовольствием, помянув и Морозова, и того, кто Морозова родил. Потом снова поднял взгляд на меня, смерил с головы до ног.

— Ладно, ничего не поделаешь. Долг есть долг, — подвел он итог. — Что за дело?

— Сегодня ночью берем один дом. Народу там неизвестно сколько, поэтому оперативно собираем только достаточно опытных и умелых. Если Виктор вас порекомендовал, думаю, вы под эти критерии подходите.

— «Вы»-кать будешь всяким благородьям, — поморщился он. — Известно что-то про защитные системы? Оборонные артефакты?

— Скорее всего есть. Но о том, сколько и какие, ноль информации.

— Нормально.

— Также там могут быть маги. И скорее всего все внутри вооружены.

— Вообще нормально.

Он смерил меня снизу вверх еще раз.

— Пятнадцать минут постой тут.

Дверь закрылась. За ней сперва протащили по полу что-то тяжелое, потом уронили, потом хлопнула вторая дверь. Все это время хозяин разговаривал сам с собой, но слов я не разбирал.

Вышел он ровно через пятнадцать минут, уже переодетый: короткая куртка с широким поясом, высокие ботинки на шнуровке. Волосы и борода были перехвачены веревками, чтобы не топорщились. И я, признаться, немного обомлел.

Маны в нем самом не нашлось ни капли. Зато боевого железа на нем висело гуще, чем на Жарове вместе с охранниками Лавки разом: пояс, оба предплечья, оба ботинка, плоское на груди, тяжелое под курткой на спине, это не считая всякой мелочи и трех… нет, четырех кобур на поясе и подмышками, а также ножен, пристегнутых горизонтально сзади к поясу. Все артефакты были явно не промышленного производства, слишком нестандартные контуры, но дешевок среди их я не увидел ни одной.

— Юра я, — сказал он, запирая дверь на два оборота. — Кряжин. Ехать далеко?

— До Тихого канала.

— Вечер добрый, барышня, — бросил он Асе, влезая в покосившуюся от его веса пролетку.

К десяти Лавку закрыли, ставни на витринах свели, в первом зале горели две лампы над прилавком и одна у прохода.

Вешний расположился на стуле у прилавка, поставив рядом холщовый мешок. Ремизова выбрала место у стены, откуда было видно и дверь, и проход внутрь. Кряжин занял середину зала и разглядывал полки с искренним наивным восторгом ребенка, попавшего в магазин сладостей.

Жаров пришел без четверти и привел двоих. Оба старше его, оба в штатском, у обоих тела обвешаны артефактами, как и у самого Марка. Кряжина, впрочем, никто так и не перещеголял. На меня люди Жарова глянули один раз и больше не отвлекались.

[Милый, это прямо-таки боевой отряд!]

«Помолчи чуток».

Ася и Сема ждали у прохода, уже в жилетах. Сема принес сверху еще четыре, выложил на прилавок. Взяли свои, однако, только я и Вешний. У остальных уже были средства защиты.

Ремизова пришла в довольно тяжелой на вид кирасе из матово-черного материала, отчетливо фонящего маной, под рукавами и штанинами тоже угадывались элементы необычной брони. Четверо артефакторов лишь пожали плечами.

Варя, Зоя и Азалия встали в проходе во второй зал. Азалия тяжело вздохнула, глядя на Марка.

В зале стало явно тесно. Девять человек между двумя прилавками, и половина из них при оружии.

— Если коротко, — начал Жаров. — Сегодня утром украли человека, Дмитрия Третьякова. За пятьдесят, высокий, очень худой, лицо как у мертвой селедки. Где он, мы знаем по направлению и расстоянию, так что пойдем в ту сторону, но куда придем, вообще не ясно. Тем не менее я почти уверен, что там будут сильные маги и мощные защитные артефакты. Для этого, собственно, вы все здесь. Помимо Дмитрия там также может оказаться еще один человек, которого надо вывести живым, но, к сожалению, про него мы знаем только то, что это мужчина. Понимаю, не ахти, мы сами не в восторге, но, думаю, если один человек будет направлять на вас ствол, а другой лежать связанным, логичнее будет обезвредить первого и спасти второго. Да, по возможности пользуемся нелетальными методами. Это не официальная операция, так что никому из нас не нужно открытое дело о массовом убийстве.

— Ты и дальше руководишь? — спросил тот из армейских, что повыше.

— Я, — ответил Жаров.

— Понял и рад, — кивнул тот.

— На всякий случай спрошу. Кроме убийств все разрешено?

— Скажем так, доведение до полусмерти тоже не приветствуется, — оглядев его и, кажется, заметив то, что я не понял, осторожно произнес Жаров. — В остальном полная свобода самовыражения.

— Отлично! — Юра просиял. — Тогда я готов!

Вешний поднял с пола мешок и поставил его себе на колени. Сема переступил с ноги на ногу, и половица под ним отозвалась на весь зал.

Варя подошла ко мне, пока все выходили на улицу. Она ничего не попросила и ни о чем не спросила: положила ладонь мне на грудь, туда, где под жилетом билось сердце.

— Мы будем тебя очень ждать, — сказала она тихо. — Мы обе.

[Приведи мне всех обратно. И, главное, сам вернись.]

— Я обязательно вернусь.

Ася у прохода улыбнулась, Сема кивнул в пустоту перед собой. Азалия, не услышавшая ни слова, перевела взгляд с одного на другую и ничего не спросила.

На набережной было темно и тихо, вода чернела, с моста доносило грохот расшатанного колеса. Извозчиков нашли двух, девятого посадили на облучок к первому.

Я сел с краю, поставил прибор на колено, открыл окно.

Четвертая стрелка показывала на запад.

— Прямо и через мост, — сказал я вознице.

Операция по спасению Третьякова и, хотелось верить, Покровителя, началась.