Глава 11

— Ярл, разместили людишек, стало быть. Харчи тож подсчитали, стало быть, гречи с ячкой хватит, стало быть, канстерва тожеть есть мал-мала, стало быть. Мясцо ышо. Седмицу, стало быть, продержимся, стало быть. А там пурга, стало быть, стихнет, стало быть, охотники снова на промысел выйдуть, стало быть. Ходоков по родне отправим, не пропадем, стало быть — скороговоркой доложил старик Лесьяр, стянув с седой головы, потрепанный жизнью и молью, треух. При этом он то и дело опасливо косится на стоящую по правую руку и чуть позади меня Радомиру.

— Думаешь, будет пурга?

— Дык обязательно будет, стало быть, ярл. А как иначе, стало быть. Колени крутит с ночи ышо, верная примета, ярл, — Лесьяр задумался, словно вспоминая что-то, и добавил, — Стало быть.

Ну да, а как же оно без этого. Чтобы старшина лесорубов обошелся без своего «стало быть», это же земля со своей оси сойдет. Раздражает, конечно, но я хоть и ярл, а приходится мириться с косноязычием старика, потому как зело полезным дед оказался.

Они пришли едва стихли звуки битвы. Лесьяр, Сокол и Кайсар — уважаемые в Чердынке люди — старшины артелей. Пришли, чтобы попросить защиты, пообещав в обмен присягнуть на верность невесть откуда появившемуся ярлу Пограничья. Тут, явно, не обошлось без старой ведьмы. Не знаю, что она пообещала чердынцам, чем поманила, но настроены мужики были серьезно.

И все бы хорошо, люди мне нужны. В первую очередь, конечно, воины. Хотя и рабочие руки не помешают. А тут три артели с чадами и домочадцами, причем одна Кайсаровская из охотников-промысловиков. Не аномальных — обычных. Дичи к столу каждому отведать хочется, да и пушнина весьма хорошо уходила до войны.

Но как же все это не вовремя! У меня воинов раз-два и обчелся, к эллинам должна прийти помощь из Кочек, а тут куча некомбатантов, свалилась как снег на голову. И ведь не прогонишь. Это первые жители Пограничья, решившие присягнуть мне как Хозяину местных земель. И в Чердынке теперь их не оставишь. Удержать село у меня сил нет, а уйду — вернутся эллины, и тогда репрессий не миновать. Имперцы крови не боятся и гуманизмом по отношению к населению не страдают.

Приказал Радомире заниматься эвакуацией мирняка — благо, есть куда, рядом со складами и транспортным узлом у контрабандистов не может не быть баз. А сам с оставшимися нукерами, парнями Тихого и десятком добровольцев из местных охотников, выдвинулся в направлении города. Кровь из носу надо задержать имперцев, посланных на выручку гарнизону поселка.

Заняли позиции верстах в трех от Чердынки. Место выбрали удачное. Дорога здесь ныряет в низину, а затем идет тягучий извилистый подъем, поросший по обочинам не очень густым кустарником. Я с ученицей успел поставить на пути следования вражеского отряда несколько артефактных мин — в начале подъема и в конце. Не знаю в каком количестве пожалуют к нам гости, но встретим мы их со всей душевной любовью.

Только вот активировать мины, кроме меня и Сольвейг, некому, а снова тащить в мясорубку боя раненого ребенка — идея запредельно хреновая. Но и выхода другого нет. Пришлось оставлять ученицу на высотке, под присмотром Ардака, с категорическим приказом уводить девочку сразу же после активации артефактов. Сам с пятеркой, укутанных в белёные полушубки, заросших, словно лешие, и основательных, как горы, мужиков-промысловиков залег внизу.

Полдня мы провалялись в снегу, закоченев до состояния ледяных статуй, а имперцы не торопились на помощь своему гарнизону. Была бы у меня нормальная, устойчивая связь, отправил бы к Кочкам дозор, который предупредит о приближении противника. Но со связью в Пограничье беда, рядом с аномалией эфир практически постоянно забит белым шумом, сквозь который могут пробиться только мощные стационарные артефактные системы. Над мобильными рациями, способными работать в наших условиях, мы с профессором думать уже начали, но это дело на перспективу, может и не совсем далекую, но пока все же приходится замерзать в неведении.

Имперцы так и не появились. Не знаю, что помешало протоспафарию отправить войска в Чердынку, но ушли мы из поселка ближе к вечеру совершенно спокойно. Переночевали в лесу, на заброшенной лесосеке, разместившись всем кагалом в относительно целом барке для рабочих. А на следующий день Радомира вывела нас к еще одной своей базе, как две капли воды похожей на уже виденную нами.

И началась бытовая суета. Почти полсотни людей, спешно покинувших обжитые места, надо разместить, обогреть, накормить, придумать как наладить снабжение продовольствием и вещами первой необходимости. Что-то, как крупа, консервы, немного одежды нашлось на складах, но этого было абсолютно недостаточно. Вот и приходилось с утра до ночи крутиться, совещаться, оперативно решать то и дело возникающие проблемы и гасить конфликты.

Лишь спустя три дня, ажиотаж немного улегся. Мужики создали запас дров, охотники сумели завалить кабана и косулю — это не так уж и много, но продержаться неделю, а то и больше, хватит. В общем жизнь худо-бедно стала налаживаться. О чем мне сейчас и докладывал Лесьяр, в силу авторитета, лет и опыта, выбранный беженцами временным старостой.

— Как думаешь, непогода долго продержится?

— Тож вона госпожу Радомиру спросить лучше, стало быть, она Студёной Владычице служит, стало быть, ­– староста опасливо покосился на поджавшую губы ведьму. Вопросительно смотрю на Воронову. Бабка никак не может смириться, что мы с ней теперь в одной упряжке — все в таинственность играет.

— Сутки пометет и перестанет, — нехотя скрипит старуха, упершись пустым взглядом поверх наших голов в заснеженные верхушки деревьев. Радомира сегодня опять не в духе. Все гложет себя, за потерю независимости.

Плохо. За сутки пурга заметет все дороги и добраться до Заброшенных земель станет проблематично, а мне нужно на базу.

— Значит, два часа на сборы, и уезжаем, — скомандовал я, — Лесьяр, через неделю пришлю одежду и провизию. Много не дам, поэтому поиск источников снабжения не прекращайте. Но и на рожон не лезьте. Нарветесь на карателей — погибнете все.

— Сделаем, стало быть — с готовностью кивнул старик, нахлобучив на голову шапку, — Спасибо тебе, ярл. И тебе, дочь Ворона, — он низко, но без раболепия поклонился, — Если еще люди под твою руку захотят пойти, стало быть, что им говорить?

— Если жизни ничего не угрожает — пусть по домам сидят, понадобится их служба — позову. Ну а если беда какая — принимай людей. Только гонцов мне шли. Решать надо будет, где и как их размещать. И смотрите, на вас ваши бабы с ребятишками, кого попало не привечайте.

— Тож понятно, ярл, — кивнул староста, — Пойду я, стало быть?

— Ступай.

Лесьяр ушел, а я повернулся к Радомире.

— Еще люди?

Старуха пожала плечами:

— Что ты хочешь? Простолюдинам нужна защита. А ты доказал свою силу.

— А Ворон?

— Ворон стал шибко осторожным, — презрительно дернула щекой Радомира, — Больших дел за ним нет.

— Так за мной, вроде, тоже.

— Калиновка и казненные каратели, разбитый гарнизон Чердынки и плененный маг, вырезанная застава Лакапиных и уничтоженный отряд имперцев, ­– с ироничным прищуром стала перечислять она, — Здесь Пограничье, ярл. Здесь все, всё друг про друга знают и учитывают в своих раскладах. Лесьяр это понимает, а ты пока нет.

— Потому и советуюсь с тобой. Люди нужны, и без помощи я никого не оставлю. Но помогать всем у меня нет возможности, — я с укором посмотрел на Радомиру. Разговор о проявленной ей инициативе у нас уже был, но повторить лишним не будет. Контрабандистка еще не привыкла, что решения теперь принимает не она.

— Всем и не надо, — обижено пожевав губами, ответила она, — Сами все сделают. Нужен был человек, кто поведет людей за собой, кто скажет, что и когда делать.

— Почему не ты?

Радомира стыдливо отвела глаза.

— Я старая женщина, ярл.

— Княгиня Севера? — усмехнулся я. Радомира, вскинув голову, вперила в меня злобный взгляд, — Можешь не зыркать, неужели ты думала, я не поинтересуюсь, у кого принял присягу?

— Порой мне кажется, что я говорю не с юнцом, а со своим ровесником, — пробормотала ведьма, — Что ты хочешь от меня услышать отрок с душой старика⁈ Да, я испугалась⁈ Истинных Вороновых осталось три человека. Три слабых женщины, из некогда Великого рода! Вороновы свое отвоевали! — она не злилась, не кричала, не шипела, как у нее бывает. Она говорила с холодным спокойствием, а на блеклые от старости глаза мерцали слезы.

Сделав короткий шаг, я крепко обнял ее за плечи, сквозь толстую шкуру полушубка почувствовав, как напряглась ее спина:

— Я не могу обещать сделать Вороновых снова великими, ­– прошептал я ей в ухо, — Но я обещаю тебе, княжна, сделать все возможное и невозможное, чтобы твой род не прервался.

Старуха напряглась, почувствовав, как нас обдало ледяной стужей.

— Боги услышали твои слова, ярл.

— Скорей уж Богини, — улыбнулся я, — Кстати, не знаешь, что им от меня надо?

Радомира змеей вывернулась из моих объятий, отступив на шаг. Передо мной, упрямо сверкая глазами, снова стояла гордая воительница и жрица Мораны:

— Не ведаю, — прокаркала жрица, насупив косматые брови, ­– Собираться пора, если до непогоды хотим добраться до Заброшенных земель.

— Пора. Направь женщин, помочь Сольвейг. Через два часа выдвигаемся. А я пока пленными займусь.

Евпатора с его гвардейцами решил забрать с собой, благо, их всего четверо, вместе с Федором. Остальных имперцев оставлю здесь ­­– пусть бараки строят, раз пополнение людей намечается. С двумя десятками безоружных вояк охотники справятся. Или прибьют по-тихому. Уж очень злы чердынцы на захватчиков. Впрочем, плевать — не жалко. Это мне, как боярину, пленных убивать не по понятиям, а местные особым благородством не обременены, да и лишние рты никому не нужны.

К родным скалам приехали уже глубоко за полночь, как ни странно, без приключений. Вьюга, словно ждала, когда мы окажемся на месте. Стоило заглушить моторы грузовиков, как поднялся сбивающий с ног ветер. К пещерам мы пробирались уже на ощупь, борясь с летящим в лицо колючим снегом. Пленных имперцев подселили к кентарху с барчуком Лакапиным. Да завалились спать.

Как и предсказывала Радомира, непогода продержалась еще сутки. Время вынужденного безделья провели за разговорами да учебой. Едва стихла пурга, разгрузили грузовики. Теперь у меня есть чем расплатиться с Великим Князем за помощь. Прилетит Сокол, надо будет заказать побольше продовольствия. Оружия пока хватит, а чего не хватит — отберем у эллинов.

Сольвейг и родовичи Радомиры, под присмотром Карла, быстро пошли на поправку и потихоньку стали помогать по хозяйству. Постепенно к ним присоединился кентарх. Сам попросился, наплевав на презрительные взгляды Евпаторов. Ну а нам лишние рабочие руки не помешают.

Еще через неделю прибыли с докладом охотники от Лесьяра. Имперцы после разгрома Чердынского гарнизона попритихли. Отряды карателей стянулись в Кочки и за пределы города старались не выбираться. Снабжение теперь осуществлялось только по железной дороге. Вот тут охрану усилили, гоняя по перегонам платформу с солдатами и магической поддержкой.

Что ж, я думал этот момент настанет позже, но протоспафарий оказался труслив, а Евпаторы со Спартокидами не так едины, как мне представлялось изначально. Значит, пора приступать ко второй части моего плана.

— Ардак, не хочешь навестить родственников?

— Ты нас прогоняешь, Великий?

— Не говори глупостей! Бери кого-то из своих, сам решишь — кого, и езжай в степь. Передашь Великому хану от меня послание.

— Я не подведу, ярл, — гордо блеснул взглядом воин, — Когда выезжать?

— Сразу как соберешься.

— Через час нас здесь не будет. Со мной отправится Шулун, — и степняк, поклонившись, выскочил из пещеры.

* * *

Зимнее солнце, пробиваясь сквозь яркие витражи, изображающие Богов Олимпа, причудливо играет разноцветными бликами на мраморном полу тронного зала, покрытого искусными мозаиками с изображениями победных битв и великих свершений Эллинской Империи. В воздухе, насыщенном тяжелым ароматом благовоний, стоит тихий гул от шепота придворных лизоблюдов и шороха их одежд.

Император Никифор, прозванный льстецами Богоравным, расплывшись рыхлым телом на возвышающемся над придворною толпой троне, с ленивой брезгливостью разглядывает копошащуюся у его ног, сверкающую золотом и драгоценными камнями людскую массу. Его пресыщенный взгляд нет-нет, да и задержится на какой-нибудь юной аристократке, но липко мазнув по едва начавшим формироваться прелестям, скользит дальше.

Девицы, в свою очередь, бросают на лысого, похожего на сморщенную жабу, старого Императора неумелые застенчиво-пылкие взгляды. Ведь только лишь одно приглашение в спальню Богоравного может подарить избраннице и ее роду огромные преференции? А если удастся там задержаться? Это же прямой путь в ряды высшей знати Империи, а значит к богатству, влиятельности, власти! Именно для этого родители привели сюда своих, едва вышедших из детской поры, дочерей.

— Глава рода Евпаторов, патрикий Ираклий к Императору! — громкий голос глашатая эхом отразился от мраморных стен, привлекая внимание находящихся в зале. Никифор раздраженно поморщился. Он уже знал с чем пожаловал к нему один из аристократов северных провинций Империи.

В зал для аудиенций с высоко поднятой головой, на которой серебрился короткий ежик седых волос, тяжело печатая шаги, вошел высокий, мощный мужчина с суровым волевым лицом воина. Гордый взгляд пылающих карих глаз, презрительно пробежал по толпе и вперился в Императора, уголки губ воина едва заметно дрогнули, скривившись в сардонической улыбке, оставшейся незамеченной присутствующими — мужчина успел на показ почтительно склонить голову перед Владетелем четвертой части обитаемых земель.

Поклонившись, Ираклий вздернул гладко выбритый массивный с ярко выраженной ямочкой подбородок вверх и шагнул к трону. В зале царила полнейшая тишина. Все взгляды были прикованы к патрикию. Многие в этой толпе были его соперниками, другие — завистниками, третьи — просто любопытствующими зрителями предстоящего спектакля. Только друзей и союзников у прибывшего с северной границы аристократа в этом зале не было.

Евпатору стало не по себе от оценивающих, неприязненных взглядов. В душе бурлили ярость и презрение к этим напыщенным снобам, не ведающим вкуса смертельной битвы и горечи потерь. Но на холодном, словно окаменевшем, лице воина не отразилась ни одна эмоция. Закончив свой путь у ступеней трона, Ираклий поднял взгляд на Императора:

— Ваше Императорское Величество, — голос Евпатора звучал громко и твердо, при дворе так говорить было не принято. По толпе придворных прокатился возмущенный ропот. Но патрикий не обратил на него никакого внимания, — Я осмеливаюсь предстать перед Вами с жалобой на протоспафария Стилиана. Его отказ оказать помощь моим воинам во время недавнего набега северных варваров привел к… к непоправимым потерям. В результате бездействия протоспафария был уничтожен десяток имперских воинов, а так же гвардейцы рода Евпаторов, а мой младший сын попал в плен, — при упоминании сына, щека Ираклия нервно дернулась. Патрикий до сих пор не мог понять, как самый сильный и искусный маг рода мог оказаться в плену у каких-то дикарей с глухих окраин цивилизованного мира.

Никифор, не отрывая ленивого взгляда от Ираклия, медленно поглаживал рукоять своего скипетра. Его желчное лицо сморщилось, словно перезрелый финик:

— Непоправимые потери? — произнес Император, его тонкий скрипучий голос источал яд, — А что же, Евпатор, делали твои гвардейцы, пока варвары вырезали моих воинов? Пили вино? Или резвились с грязными северянками, не брезгующими спать со свиньями в своих свинарниках? — по толпе паркетных шаркунов прокатились подобострастные смешки. — Почему твой сын не пришел им на помощь? Почему сильнейший маг рода Евпаторов не пришел на помощь своим союзникам из рода Спартокидов? — Никифор бросался несправедливыми обвинениями сквозь оттопыренную губу, — Не ты ли год назад убеждал меня, что северные варвары слабы, и твой род с легкостью заберет под нашу власть Пограничье и южные земли новгородцев?

Как раз Ираклий год назад ни в чем Императора и его сановников не убеждал. Он, наоборот, был против этой авантюры, затеянной Михаилом Спартокидом, пожелавшим прибрать к рукам все поставки редких ингредиентов из Пограничья. Евпаторов тогда практически поставили перед фактом. Деваться было некуда, пришлось исполнять волю Императора. Хотя еще одна драчка роду и так в одиночку сдерживающему регулярные набеги степняков была ни к чему. Но сейчас это никого не интересовало. Зато, по обмолвке Императора, становится понятно, кто стоит за сегодняшним позором. Так называемый «союзник» — коварный Спартокид.

Архонт Евпаторов понял, что его род решили принести в жертву, назначив виновником неудавшейся аферы, приведшей к затяжному конфликту с Великим Княжеством. Ираклий, кроша эмаль, стиснул зубы, в его глазах полыхнула жгучая ненависть, которую в этот раз он не посчитал нужным скрыть. А ведь совсем недавно патрикий осуждал взбунтовавшиеся рода из южных пограничных провинций. Теперь же, униженный несправедливыми обвинениями, он сам был готов поднять знамя мятежа.

А Никифор продолжал свое глумление:

— Похоже, слава рода Евпаторов пропала под вонючими юбками диких россок, — в зале стоял откровенный хохот, лицо Ираклия пылало от обиды за себя и свой род, — Сильнейший маг рода попал в плен к свинопасам, — Император оглядел насмешливо-удивленным взглядом своих подхалимов, призывая их оценить иронию ситуации. И те его не подвели, осыпав патрикия оскорблениями. Евпатор попытался возразить, перекрикивая толпу:

— Ваше Величество, мои воины сражались мужественно. Но внезапность нападения и численное превосходство врага…

— Численное превосходство? — Никифор визгливо перебил его, — Или же слабость духа? Или, быть может, неспособность твоих воинов, справиться с обычными грабителями? Громкие имена ваших предков не могут служить щитом для вашей собственной некомпетентности.

Евпатор стиснул кулаки, пытаясь сдержать гнев. Это было оскорбление, которое он не мог простить.

— Ваше Величество, я готов доказать свою правоту! Свидетельства…

— Доказательства? — Император прервал его снова, его взгляд стал холоднее льда, — Доказательства не нужны. Слабость рода Евпаторов очевидна. Ваш провал — отражение этой слабости. Запомни это. Ты и твой род лишь блеклая тень былой славы предков. Уходи. Мы не желаем тебя слушать! — Никифор вяло махнул изнеженной рукой никогда не державшей оружия.

Ираклий, стиснув зубы, затравленно смотрел на беснующихся вокруг него придворных и расплывшееся в глумливой усмешке лицо Императора. Венценосец не просто обвинил его в некомпетентности, он намеренно пытается подорвать позицию всего рода Евпаторов. Значит, их списали. Что ж! Если Империя решила предать своих верных воинов, придется выкручиваться самостоятельно! Но видят Боги, Ираклий, верный клятвам, всегда был готов погибнуть и пожертвовать всем родом за Великую Империю! Но сейчас, человек сидящий на троне, своими словами избавил Евпаторов от всяческих обязательств по отношению к Империи и Императору.

Патркий гордо вскинул голову и, развернувшись на пятках, на негнущихся ногах направился на выход. За спиной оставался ехидный смех человека, по ошибке Богов занявшего престол Эллинской Империи и, летящие со всех сторон, угрозы с оскорблениями дворцовых лизоблюдов.

Погруженный в мрачные размышления, Ираклий не заметил, как добрался до резиденции рода в пригороде столицы. Иметь представительство в городе Евпаторам, проводившим все время на северных границах Империи, было ни к чему.

— Отец, что-то случилось? ­

Лицо сурового воина при виде дочери на мгновение просветлело. Но всего лишь на мгновение.

— Мы возвращаемся в Таврию, — резко отрубил он.

— Но, папа… — возмутилась красавица.

Ираклий прекрасно знал, что она хочет сказать. Поездка в столицу для любой провинциальной аристократки — событие на всю жизнь. К тому же они приглашены на Большой Императорский бал. Для Анастасии это шанс блеснуть, привлечь к себе внимание наследников влиятельных родов, обеспечить приличную партию. Только после сегодняшнего унижения, появиться на балу — значит еще раз обречь себя и своих близких на позор и насмешки. Нет! Род Евпаторов — род гордых воинов, а не дворцовых подхалимов, готовых ради призрачной благосклонности ничтожества на троне терпеть издевательства и бесчестье.

— Я сказал, собирайся! Завтра утром мы должны покинуть столицу.

— Фрр! — Анастасия вздернула точеный носик к потолку и, яростно сверкнув на отца из-под длинных густых ресниц изумрудами глаз, скрылась в своих покоях. Ослепленная обидой она не заметила взгляда отца, смотревшего ей вслед с нежностью и болью. Ведь если ничего не получится придумать, Анастасия станет разменной монетой в переговорах с северянами. Федор — сильный маг и возможный наследник важнее дочери, которая хоть и любимица, но, как ни крути, всего лишь актив, способный удачным браком принести пользу роду.

В порту родного Боспора их уже встречали. Судя по встревоженному виду командира гвардии, с не очень приятными новостями.

— Говори, — приказал Ираклий едва ступил на причал.

— Архонт, на границы замечены крупные отряды степняков, железная дорога до росского Пограничья перерезана.

— Почему не доложил раньше?

— Донесения поступили вчера утром, я должен был проверить.

— Что Спартокиды?

— Отошли. Я связался с их командованием, они сказали, что степняки — наша головная боль.

— Вот как? — брови Ираклия взметнулись вверх, — Что-то еще? — офицер замялся, — Ну⁈ Говори!

— Только что пришло уведомление из канцелярии Императора. Нас лишили оговоренной доли в доходах с Пограничья.

Лицо Ираклия закаменело. Что ж, Император сделал свой ход. Теперь настала его очередь.

— Доведи по своим каналам до Великого хана, что мы отведем войска от границы, и предоставим коридор вглубь Империи, если он даст гарантии безопасности для наших родовых земель, — гвардеец побледнел, но не проронив ни слова с готовностью кивнул, — Через час жду тебя с Солоном у себя. Будем готовить посольство в Або и Пограничье. И отзывай наших людей с фронта. Император предал Евпаторов. Теперь мы свободны от клятв.

— Слушаюсь, архонт.