Глава 12

В пещерах стало тише и просторней. Уехали на одном из снегоходов Ардак с Шулуном — им предстоял долгий, полный опасностей путь в степь. Следом засобиралась Радомира. Пришла пора привлечь на службу контрабандистов. Тех, кому можно доверять. И тут без княгини, ее связей и знаний местных реалий не обойтись.

Упрямица первое время сопротивлялась титулованию, а потом смирилась. И правильно сделала. Пока есть хоть один живой представитель — род не угас. А то, что в Великом Новгороде забыли о некогда гремящих на всю Росскую Империю северных князьях — меценатах, воинах, жрецах, политиках, так ничего страшного — напомним, надо будет. Вороновы теперь мои вассалы, а, значит их признание, существенно поднимет престиж Раевских. Так что в возрождении древнего рода я заинтересован не меньше самой Радомиры.

Вместе со старой княгиней отправил оставшихся нукеров. Не дело ей шастать по Пограничью в одиночку. Здесь тоже пришлось выдержать настоящий бой. Ведьма ни в какую не соглашалась на сопровождение. Все боится, что ее секреты выведаю. По делу, конечно, боится. Она добровольно присягнула на верность, и теперь ее тайны — мои тайны, а упрямство и скрытность, в данном случае, только рождают недоверие. О чем я Радомире прямым текстом и сообщил. Пожевала губами, но поняла и приняла.

Тяжело с ней, часто приходится, как с ребенком разговаривать. Но и пользы не мало. Да и нравится мне эта сильная и твердая, как сталь, женщина. Настоящая Княгиня! В Або среди аристократов таких не встречал. Разве что Великий Князь с Радомирой потягаться может. Но Лодброк — правитель Государства, ему положено давить мощью. А тут старая женщина в одиночку хранящая последние осколки славного рода.

Вместе с княгиней ушел Тихий со своей командой. Им предстоит вернуться в Кочки и там залечь на дно. Мне нужны глаза и уши в городе. Не думаю, что эллины до сих пор ищут ребят. Времени прошло уже прилично и, если парни не будут лезть на рожон, а я им это делать категорически запретил, все будет нормально.

О том, что в отсутствие воинов на лагерь могут напасть, я не переживал. Мы с ученицей давно уже заминировали и усыпали все подступы к нашим скалам. Теперь пройти к нам можно только с моим или Сольвейг сопровождением. И все, кому надо, об этом знают. Посыльные от селян в Заброшенные земли не ходят, нечего им тут делать. Мы сами к ним заглядываем или встречаемся в условленном месте. Да и система условных знаков, на случай форс-мажорных обстоятельств обговорена.

Эллины пока притихли, выбираясь из хорошо укрепленных населенных пунктов только крупными силами. Да и те умудрялись нет-нет пощипывать партизаны, воспрянувшие после разгрома чердынского гарнизона. Через своих эмиссаров я старался предотвратить такие спонтанные выступления. Рано. Надо дать возможность степнякам стянуться к рубежам Империи. Большими силами Абылай действовать не будет. Зима и ранняя весна не совсем подходящая пора для боевых действий. Но угрозу границам мои союзники обозначат. Да и пути снабжения Пограничья из метрополии перережут.

А вот когда постоянное напряжение и недостаток всего самого необходимого скажется на боевых качествах и моральном духе противника, тогда настанет и наше время действовать. По моим расчетам — сразу после того, как завершится весенняя распутица. Пока же наша жизнь текла относительно спокойно и размеренно. Но в воздухе остро ощущалось предгрозовое напряжение. Чуйка буквально вопила — что-то должно вот-вот произойти. Еще бы понимать что. Эта неизвестность больше всего и раздражала. Главное, чтобы с моей разбредшейся по всему Пограничью командой ничего не случилось. Привык я уже к ним. И к ворчливой, своевольной Радомире, и к ершистым, не растерявшим блатного гонора, бывшим бандитам и к нукерам.

Прилетел «Сокол». Привез продовольствие, оружие, припасы, новости. Заодно удалось сды́хать наших невольных гостей. Правда, с условием, что младший Евпатор — мой пленник, а значит, в политических играх Федора можно использовать только с моего согласия.

Разговор специально провел в присутствии эллина, чтобы потом не было недопониманий. Заодно и с парня взял обещание за моей спиной никаких действий не производить. А то знаю я твердость княжеского слова. Захотел — дал, захотел — забрал обратно. Тем более Ингвар политик и не упустит возможность использовать такой козырь, как сын одного из глав родов, ведущих войну против княжества. А теперь так не получится. Напичканный романтическими бреднями о благородных героях древности, юный грек болезненно щепетилен в вопросах дворянской чести и на нарушение принятых на себя обязательств не пойдет ни при каких обстоятельствах. Даже под страхом смерти.

Зато какое удовольствие мне доставили гримасы Наследника, когда он узнал, кого нам удалось пленить, а потом, вдруг, вот неожиданность-то, понял, что использовать пленника в своих целях никак не выйдет. Разве что косвенно. Еще большее удивление у Олега вызвало то, что обслуживание защитных артефактов на его красавце дирижабле проводила Сольвейг.

Девочка очень остро переживала свое ранения, с чего-то решив, что виновата в нем именно она. Плохо училась, мало уделяла внимания своей подготовке, не сумела оценить ситуацию, подвела учителя — все это она вбила себе в голову и с упорством оголтелой перфекционистки накинулась на учебу. А учитывая прекрасную память и светлую голову, это буквально мгновенно дало свои результаты. Фактически работу с «Соколом» можно считать ее экзаменом на профпригодность, который она с успехом выдержала. А самое главное, глядя на Сольвейг, к учебе стали тянуться и «наложницы», до этого относившиеся довольно легкомысленно к урокам, считая это причудой Хозяина.

Олег, все же попытался меня уговорить отдать ему Евпатора — мол, пригодится он в переговорах с имперцами и мятежными родами. Но я был непреклонен. Сам решу, когда и как распорядиться своим пленником. Потерпев неудачу, этот светлейший ухарь, принялся переманивать к себе в экипаж ученицу, обещая личное покровительство, несметные богатства и офицерскую должность. И не врал ведь! Все это предоставит в его силах. Да только ничего у него не вышло. Сольвейг рассказала о разговоре мне, ну а я уже пригрозил Лодброку разорвать с Княжеством любые отношения, если они продолжат заниматься ерундой.

Едва спровадил ушлого Наследничка, пришла пора «выходить в люди». Надо проверить и, в случае необходимости, обновить минные постановки. Заглянуть на точки рандеву со связными — надеюсь у Радомиры и ребят все в порядке, а то душа не на месте и никак не успокоится. Еще неплохо бы появиться в поселке у бывших чердынцев. Людей там существенно прибавилось, а значит надо разобраться, что за народ пришел, имеет ли смысл сажать новичков себе на шею, или отправить их восвояси. И да, я не благотворительная организация, чтобы содержать бесполезный балласт. Хочешь помощи, присягай ярлу, то бишь мне, и приноси пользу общему делу.

Мы с Сольвейг двинулись в путь ранним утром, когда над заснеженными вершинами только-только занимался рассвет. Снегоход решили не брать, в лесу за пределами аномалии у нас имелся припрятанный транспорт, экспроприированный при налете на Чердынку.

Девочка бодро шагала рядом, бойко переставляя снегоступы. Она практически полностью оправилась от раны и даже немного окрепла и возмужала. Сольвейг, вообще, сильно изменилась, побывав в бою, а потом еще и отказав княжичу. И сложно сказать, что в большей степени послужило толчком к перерождению — неприкрытая грязь и кровь настоящего боя или решимость пойти наперекор Наследнику Лодброков. Только теперь вместо настороженного, готового при любой опасности нырнуть в укрытие мелкого зверька, рядом со мной шагала хищница. Пусть совсем юная, не опытная, но чувствующая свою силу, глядящая на мир жестким, уверенным взглядом и осанкой истиной аристократки, в которой легко угадывалось подражание Радомире.

Первым делом заглянули на минные поля. Аккуратно прошлись по засыпанным снегом тропинкам. Проверили состояние мин, обновили плетения, кое-где артефакты пришлось заменить — даже со стабилизирующими полями аномалия делала свое дело, приводя в негодность тонкие магические кружева. Сольвейг внимательно следила за каждым моим действием, время от времени задавая короткие, точные вопросы по существу. Умница!

И я тоже молодец! Угадал с ученицей и помощницей. Надо будет по возвращению в Або отправить Сольвейг в трущобы, обеспечив, конечно, соответствующей охраной. Пусть вербует мне своих бывших приятелей. Если в этих крысиных закоулках удастся найти еще пару-тройку человек, обладающих хотя бы половиной способностей ученицы, я окажусь в изрядном профите.

Сольвейг уже вполне уверенно работала с артефактами. Сосредоточенно прикусив губу, она на автомате проводила диагностику и в случае необходимости исправляла разрушенные или потерявшие силу под воздействием аномалии плетения.

— Помнишь, где кидали следящую сеть?

Кивнув, она подняла на меня серьезный внимательный взгляд.

— Дуй туда. Проверишь, если надо обновишь.

— Сама⁈ — глаза полыхнули радостью сменившейся неуверенностью.

— Сама, — улыбнулся я, приободряя, — И не бойся, тебя сам Наследник к себе в экипаж звал.

Девочка расцвела:

— Я не подведу! — и рванула по извилистой тропинке в самую чащу.

— Сольвейг!

— Да⁈ — она напряженно обернулась, опасаясь, что я передумаю и остановлю ее.

— Осторожней. Если что кричи. И арбалет наготове держи.

— Хорошо, учитель, — она скинула с плеча оружие, взвела, и уже не так быстро зашагала к поляне, на которой мы установили сигналку. Очень уж там удобное место, чтобы сконцентрировать силы перед нападением на наш лагерь. Есть еще несколько таких же, но часть мы уже проверили, а часть предстоит обойти. А я пока осмотрю подходы со стороны реки. Благо, их не много. Только тот, кто никогда не был в настоящем лесу, может думать, что пройти там можно, где угодно. Даже звери, для которых тайга родной дом, ходят постоянными, нахоженными тропами. На этих тропках мы и ставили мины.

Лес был тихим, лишь изредка ветер шелестел ветвями, сбрасывая с них тяжелые комья снега. Я шел, внимательно осматривая местность, проверяя артефакты и обновляя защитные плетения. Мысленно строя планы на будущее, в которых немалое место отводилась Сольвейг. Девочка действительно изменилась, стала сильнее, увереннее. Я гордился ею.

Вдруг тишину разрезал резкий, испуганный вскрик. Сердце сжалось. Все-таки зря я отпустил ее одну. Тут аномалия! Но места эти исхожены нами вдоль и поперек, и никогда не встречали никого опаснее крупных и злобных зайцев, которые для Сольвейг с ее нынешней подготовкой не противники. Я бросился на звук, не раздумывая, снег хрустел под ногами, ветки хлестали по лицу, но я не обращал на них внимания. Мысль о том, что с девочкой что-то случилось, гнала меня вперед, а сердце колотилось в груди, как молот.

Открывшаяся мне картина, заставила на мгновение замереть. Сольвейг стояла в центре небольшой поляны, окруженная стаей черных волков. Их глаза горели холодным, хищным блеском, а зубы обнажились в тихом рычании. И они уже начали вокруг беззащитной добычи свой смертельный танец.

Ученица держалась с удивительным для ее возраста хладнокровием. Она стояла, слегка пригнувшись, держа наготове арбалет. Из прокушенной губы, на подбородок стекала тонкая струйка крови. Глаза девочки горели решимостью. Но я видел, как побледнело ее лицо, как дрожат пальцы, сжимающие оружие. Она была напугана, но не собиралась сдаваться.

Я шагнул вперед, готовясь броситься в бой, но вдруг мой взгляд упал на, выскочившего передо мной вожака. Матерый волчара гораздо крупнее остальных, с густой черной с седыми подпалинами и проплешинами шрамов шерстью и мерцающими янтарем умными глазами. Я замер.

— Лютый!

Мой старый друг. Волк, которого я спас год назад от своих же сородичей. Мы расстались здесь, в этих лесах, и я думал, что больше никогда его не увижу. Бродяга тоже узнал меня. Его взгляд смягчился, он сделал шаг вперед, склонив лобастую голову. Остальные волки замерли, словно ожидая команды. Я медленно подошел ближе, не сводя взгляда с Лютого. Он смотрел на меня, его губы подрагивали, кривясь в усмешке, а в желтых, хищных глазах мелькала почти человеческая ирония.

Мы стояли так несколько секунд, словно вспоминая прошлое. Я чувствовал, как в моей груди что-то сжимается, как будто старые раны напомнили о себе. Лютый был не просто волком. Он был другом, товарищем, с которым мы делили и радости, и горести. Мы сражались бок о бок, и он не раз спасал мне жизнь.

— Лютый, — произнес я тихо, почти шепотом, опускаясь в снег. Медленно ступая, он подошел ко мне, ткнувшись носом в грудь. Не сдерживаясь, я обнял огромную волчью голову. — Лютый, — повторил я и почесал его за ухом. На моей руке сомкнулись острые зубы, — А ты все так же суров и по-прежнему не любишь телячьих нежностей, ­– усмехнулся я, аккуратно высвобождая запястье и потрепав волчару по жесткой шерсти на холке. В ответ раздался предупреждающий рык, а со стороны Сольвейг послышался сдавленный писк.

«Спасибо, что не тронул ее» — мысленно поблагодарил друга.

«От нее пахнет тобой», — раздалось у меня в голове, — «Твоя самка?»

«Ученица»

«Сильная самка будет. А где другие?» — передо мной возникли образы княжон и боярыни.

«Остались в своей стае»

«Ты их отпустил? Почему?»

«Хочу стать сильней» — вряд ли Лютый поймет другие резоны.

«Дурак! Одиночка не может быть сильным. Нужна стая»

«У меня есть стая»

«Видел», — в его мыслях послышалось презрение, — «Слабая стая. Только старая самка сильная»

Интересно. Значит Лютый за мной давно наблюдает. И нукеров почему-то в расчет не берет. Хотя, с его точки зрения они еще молодые и не могут кинуть вызов вожаку, значит слабые. А Радомира может.

«Почему не пришел?»

«Зачем?», — в янтарных глазах мелькнуло удивление, — «У меня своя стая, у тебя своя»

«Как будем делить территорию?»

«А надо?» — хищные глаза откровенно смеялись, глядя на меня. И тут я ощутил странное чувство — волк будто вспоминал свою боль и то, как я расчищал его раны, прикасался к ним, стараясь не причинять лишней муки. Как он приносил мне свою добычу. Как мы вместе охотились на бандитов, а потом Лютый пришел мне на помощь, когда на нас напали гвардейцы Лакапиных. И мне стало стыдно за свой вопрос.

«Прости»

«Мы не тронем твоих», — Лютый отошел от меня и встал боком перед своими волками, словно загораживая нас с Сольвейг собой.

«Спасибо. Приходи, если нужна будет помощь»

Его морда снова оскалилась в улыбке. Он тряхнул головой, медленно подошел к замершей статуей Сольвейг и, легонько прихватив зубами рукав полушубка, плавно отвел арбалет, нацеленный в сторону волков. Затем, толкнув ее носом в руку, он коротко взрыкнул и одним прыжком скрылся в чаще. В то же мгновение вслед за вожаком метнулись черные тени. Еще миг и на поляне остались только мы с Сольвейг.

Девочка, все так же замерев, стояла на месте с широко раскрытыми глазами:

— Это… это же был черный волк⁈ Вы… вы разговаривали? — тихо пробормотала она.

— Да, — с улыбкой ответил я, — Это Лютый. Старый друг.

— Но… как? — она все еще не могла прийти в себя.

— Долгая история, — я подошел к девочке и слегка приобнял ее за плечи, — Расскажу по дороге.

— Я… я думала, они нападут, — всхлипнула она, арбалет выпал из ослабевших пальцев и девочка уселась в снег, зарыдав.

— Ты молодец. Не испугалась. Не побежала. Не сдалась.

— Не-не-не-не правда, — сквозь рыдания выдавила она, — Я испугалась! Оооочееень, — потоки слез хлынули из ее глаз.

— Правда, — я ласково обнял Сольвейг за плечи, — Даже Лютый сказал, что ты смелая. И сильная.

Ответом мне стал новый приступ рыданий. Пусть поплачет. Это выходит страх. Слишком много мрачных и кровавых легенд ходит по княжеству о черных волках. Слишком глубоко укоренился ужас перед хозяевами Заброшенных земель. И встретиться с ними вот так один на один… Тут не всякий мужчина выдержит, не то что ребенок.

Я крепче прижал к себе вздрагивающую от рыданий девочку и, чтобы успокоить ее, начал рассказывать о том, какой хороший Лютый, как я спас его, отбив от сородичей, как выхаживал, как мы вместе отбили у бандитов княжну Зоряну. Постепенно Сольвейг успокоилась и стала клевать носом. Еще одна реакция на перенесенный стресс. Пришлось разбивать лагерь и разводить костер.

Несмотря на слабость, ученица ни в какую не захотела оставаться одна на поляне, пока я хожу за дровами. Пошли вместе. Я быстро нарубил сухих веток, и мы в несколько ходок натаскали их к стоянке. На последней ходке рядом с остатками веток обнаружилась тушка зайца с вспоротым клаками горлом. Подарок от Лютого. Как ни странно, именно этот убитый волками заяц окончательно успокоил Сольвейг и она, отойдя от страха и последовавшей за ней истерики, навалилась на меня с вопросами.

Так мы и провели остаток дня, в вопросах и ответах на них. А наутро, закончив обход артефактов, двинулись к месту рандеву.

То, что в старой заброшенной лесной избушке кто-то есть, мы почувствовали по запаху дыма задолго до того, как она появился в виду. Сольвейг оставил в лесу, а сам двинулся к заимке. Страх перед черными волками у девочки сменился непробиваемой уверенностью в собственной безопасности. Ученица почему-то, вдруг, решила, что Лютый со своей стаей теперь будут ее защищать. И этот выверт сознания, произошедший за одну ночь, поставил меня в тупик. Но разубеждать ее, я пока не стал. Тем более, вполне возможно, что она и права.

Тихий свист, и сугроб, расположившийся прямо передо мной, перекатом скрывается в заросшем кустами овражке. Оттуда же вылетает арбалетный болт и впивается в сосновый ствол рядом с моей головой. Хорошо стреляет. Если бы не защитный амулет, прямо в черепушку попал бы.

— Свои̒, Бронислав! — крикнул я, быстро шагнув от греха подальше за дерево.

— Кто свои⁈ — раздался в ответ злой хриплый голос, и я услышал, как где-то справа щелкнул взводимый курок.

— Рагнар…

— Ярл, ты что ли⁈

— А вы еще кого-то ждете? — попытался я разрядить обстановку.

— Покажись! — хрипло скомандовал охотник.

Я медленно, не делая резких движений, вышел на открытое место. Защита защитой, а артефактные болты никто не отменял — шмальнет таким, и кто знает, выдержат мои поделки или нет. На себе проверять не хочется.

Из снега поднялся закутанный в тулуп и белую хламиду охотник. Его лицо было красным, покрытым пятнами обморожения, а глаза горели лихорадочным блеском.

— Хреново выглядишь, — усмехнулся я, пожимая крепкую, заскорузлую ладонь.

— Остальные еще хуже, — скривился Бронислав. И в ответ на мою вопросительно вскинутую бровь пояснил: — Патронов — на один бой. Еды — на два дня. Людей… — он замолчал, и в его глазах промелькнула тень.

— Сколько?

— Четверо.

А дела-то у Фроди более чем плохие. Когда я вытащил старого ушкуйника из тюрьмы, с ним ушло больше десятка людей. Кто-то оставался на свободе, кто-то присоединился потом. По рассказам Радомиры и обмолвкам Бронислава отряд насчитывал не менее полусотни бойцов. А сюда пришло четверо.

— Ворон здесь?

— Ранен. Остальные еле на ногах держатся.

— Не стрельнут? — я бросил взгляд на избушку, где в окне мелькнула тень.

— Нее, — как-то обреченно махнул он рукой. И эта обреченность мне совсем не понравилась.

— Я не один. С Сольвейг.

— Далеко? — Бронислав настороженным взглядом окинул лес.

— В сажени отсюда оставил.

— Я схожу.

Я посмотрел на, еле стоящего на ногах, мужчину и покачал головой:

— Не надо. Сам. А то подстрелит тебя, как ты меня хотел.

— Я охотник, — не очень убедительно возразил Бронислав.

— Охотник… ­– ворчливо протянул я, — Меня-то прощелкал, — и опередив возражения добавил, — А она моя ученица. Предупреди лучше своих. А то мало ли…

Охотник кивнул и молча побрел к избушке, но через пару шагов обернулся:

— Ярл, — лицо его стало бордовым и еще более пятнистым, холодный взгляд убийцы приобрел детское выражение, а на обветренных, потрескавшихся от холода губах промелькнула виновато-застенчивая улыбка, — Девчонки как там?

Суровый воин, только что готовый к смертельной схватке, вдруг превратился в ласкового плюшевого медвежонка. И это преображение буквально выбило меня из колеи. Я даже сразу не понял, о ком он говорит, настолько неуместно и странно прозвучал вопрос здесь и сейчас.

— Нормально, — улыбнулся я Брониславу, — Скучают.

Жесткое лицо осветила добрая улыбка, охотник бодро взлетел по узким ступенькам, скрывшись за грубо сколоченной дверью.