Глава 13

Мы с Сольвейг вошли в избушку, и в нос ударила удушливая вонь. Смесь крови, гноя, пота, дыма и старого дерева. Внутри было темно и холодно, лишь слабый свет пробивался сквозь щели в ставнях. На полу лежат раненные, едва живые, с бледными лицами и ввалившимися глазами. В углу, на единственном грубо сколоченном топчане, застеленном шкурами, высохшей мумией вытянулся старый разбойник. Его лицо бледным пятном выделялось в густом полумраке, а глаза, обычно такие острые, пронзающие собеседника насквозь, теперь казались безжизненными и тусклыми. Грудь неумело замотана окровавленной серой тканью. Рядом на табурете расположился Бронислав. Он встал, увидев меня, но я махнул рукой, чтобы оставался на месте.

— Рагнар, — прохрипел Ворон, пытаясь подняться.

— Лежи, — остановил я его, присаживаясь рядом, — Как это случилось?

Ворон тяжело вздохнул и начал рассказывать. Его голос был слабым, но слова звучали четко:

­­– Разведчики доложили, что в Вятку пришел крупный отряд эллинов, но мы решили, что их перебросят дальше, на фронт. Такое часто бывало. Тем более, ночью их погрузили в состав. Видимо, специально, чтобы нам замазать глаза, — он остановился, тяжело дыша, Бронислав тут же поднес к губам старика мятую кружку. Тот жадно зашевелил острым как наконечник копья кадыком. Большая часть воды пролилась на грудь. Фроди повел головой, показывая, что напился, — Иди, на пост, — приказал он охотнику и тот послушно вышел из теплой избы, — Они подошли тихо, как тени, — отдышавшись продолжил Ворон, — Сначала вырезали часовых. Тихо. Никто не поднял тревоги. Не простые воины. Элита. Охотников в лесу, как свиней, — его щека нервно дернулась, а из груди вырвался булькающий хрип, — Потом зажгли лагерь и начали резать. Мы даже не успели схватиться за оружие. Те, кто выжил, попали в плен. Меня ранили, когда я пытался вывести людей из окружения. Бронислав с парнями смогли меня вытащить. Олег со своими остался прикрывать. Не знаю, что с ними. Мы ушли. Бронислав привел сюда, — Фроди медленно прикрыл глаза.

Я слушал, не перебивая. Когда он закончил, я подошел к кровати и сел на освободившуюся табуретку. Сольвейг так и осталась стоять у дверей спокойно глядя на раненых людей.

— Почему ты не пришел ко мне раньше? — спросил я, чувствуя злость и горечь, — Я ведь звал тебя.

— Гордость, — прошептал Ворон, — Думал, справимся сами. Но видишь, как вышло. А ты пришлый. Чужак.

— Ты говоришь, что эллины напали ночью. Значит, у них был кто-то, кто знал твои привычки. Кто-то, кто знал, где ты разобьешь лагерь. Кто-то, кто знал, что ты не ожидаешь нападения. Кто это, Фроди? Кто предал тебя?

— Никто не мог. Мы недавно сменили дислокацию, — он отвернулся, пряча глаза.

— И, тем не менее… — сейчас не время для жалости, да и не нужна она ему.

— Только Кнуд. Но он не мог, — горячо захрипел Фроди, — Он мне как брат. Да и в Або он.

— Как он узнал, где лагерь?

— Он должен был прислать оружие. Мы ждали караван.

— Эфирофон[2]? — я с иронией посмотрел на старика, даже на грани жизни и смерти не желающего принять для себя очевидное.

— Да, — еле выдохнул он, понимая, что точно так же и Кнуд мог передать любую информацию имперцам.

— А ведь я тебя предупреждал. Бронислав передавал мои слова?

Старик пожевал сухими, трясущимися губами и на грани слышимости выдавил:

— Да…

Мне было тяжело и неприятно смотреть на этого сильного человека, преданного друзьями, потерявшего все и, тем не менее, до последнего цепляющегося за призраки прошлого, за давно растоптанную и проданную дружбу, забытые и выброшенные соратниками за ненадобностью идеалы.

— Фроди, пока ты играл в благородного ушкуйника, с упорством былинного героя следуя традициям Гильдии, Мурман и Лапа крутили свои дела, продавшись эллинам и делая деньги на крови тех, кто ходит в аномалию. Вашей крови. И Кнуд об этом хорошо знал, не мог не знать. А может даже и участвовал, я не копал, мне ни к чему. Но почему об этом не знал ты⁈ Почему твой брат, — я презрительно скривил губы, — Тебе ничего не говорил?

Фроди молчал. Его лицо, и без того бледное, стало почти прозрачным. Глаза, потухшие и безжизненные, уставились в потолок, словно он пытался найти там ответы на вопросы, которые я задавал. Но потолок был пуст, как и его надежды. Он знал, что я прав. Он знал, что его предали. Но признать это вслух было слишком тяжело. Слишком больно.

­– Ты думаешь, я не знал? — наконец прошептал он, и его голос был похож на скрип старого дерева, — Я знал. Но я не хотел верить. Кнуд… Мы через столько прошли вместе… Ты знаешь, я ведь когда-то спас ему жизнь. Это было во время набега на эллинскую заставу у Черного озера, — тусклые глаза старика задорно блеснули и тут же погасли, — Кнуд, тогда только пришел в ватагу, совсем птенец желторотый. Но горячий. Он тогда слишком увлекся. Имперские псы зажали его в кольцо, и он готовился к последнему бою. Мы с парнями в последний момент прорвались сквозь их порядки. Я лично вынес его из окружения… Тащил на горбу до самой ночи. Тогда мы и побратались. По старинным обычаям — кровью перед Богами. Я не могу поверить, что он… — Фроди замолчал, сжав сухие кулаки так, что побелели костяшки.

­– Твои люди, те, кто еще жив, в плену, — холодно сказал я, — И если мы не успеем их отбить, они попадут в рабство или их казнят. Ты готов с этим смириться? Или так и будешь жалеть себя, и цепляться за ошметки прошлого?

Он повернул голову ко мне, и в его глазах мелькнула искра. Не гнева, не ненависти — отчаяния. Он знал, что у него нет выбора. Он знал, что я его последняя надежда.

— Что ты хочешь от меня, Рагнар? — его голос дрогнул.

Я наклонился ближе, чтобы он почувствовал мое дыхание на своем лице. Мои слова были тихими, но каждое из них било, как молот. Это было жестко, даже жестоко. Но мне нужен Ворон, его люди. Война рано или поздно закончится и все начнет возвращаться на круги своя. И меня точно так же, как до этого других аристократов, пытавшихся подмять под себя Пограничье, ни капли не сомневаясь, забыв про проли, турнут отсюда. Поэтому надо додавливать Фроди, пока есть такая возможность и давить надо жестко, другой язык эти люди просто не поймут.

— Ты мне присягнешь, Ворон, как своему ярлу. И не просто присягнешь. Ты отдашь мне все. Твоя воля — моя воля. Твои люди — мои люди. Ты — мой вассал. И я не потерплю на своей земле вольницу. Понял?

— Сука! — прожигая меня горящим ненавистью взглядом, выдохнул лежащий на полу раненый.

— Еще слово и я просто уйду.

— Нет! — Фроди повернулся к своему воину, — Рябой…

Мужчина, закусив губу, отвернулся к своему пребывающему в забытьи товарищу.

Ворон прикрыл глаза, его скулы заострились, тяжелое дыхание сипло вырывалось из обметанных жаром губ, а пальцы судорожно мяли старую вонючую шкуру. Я молчал. Это решение он должен принять сам. Наконец, старый ушкуйник решился:

— Хорошо, — в его взгляде на мгновение мелькнула тень сопротивления. Но тут же угасла, — Хорошо, мы присягнем тебе, ярл…

— Ватаман! — опять подал голос лежащий на полу мужик.

— Брось, Любим. Не ватаман я уже. Нет ватаги. Вышла вся, — и столько горечи и боли было в этих словах, вырвавшихся из самого нутра старика, что даже у меня в груди полыхнуло огнем. Что уж говорить, про ослабленного ранами воина. По черным, заросшим густой щетиной щекам побежали мокрые дорожки.

Я встал, тень от моей фигуры заплясала на стенах, как живая.

— Клятву…

— Я присягаю тебе, ярл Рагнар. Кровью и честью. Боги свидетели. Хотя, они, наверное, хохочут сейчас в своем Асгарде, видя, во что превратился Фроди Рагнарсон по прозвищу Ворон, — проскрипел старик.

— Рябой, — я повернулся к раненому.

— Это не нужно, ярл, — ответил за своего человека ватаман, — Мои ребята пойдут туда, куда и я. Мы повязаны кровью перед алтарем Одина.

— Как Кнуд? — я с ироничной усмешкой посмотрел на Фроди. Сильный человек. Опасный. Жесткий. Волевой. Но чересчур благородный. Видимо поэтому и держали его гильдейцы здесь, в Пограничье, подальше от больших дел. Чтобы не мешал своими идеалистическими представлениями о чести серьезным людям делать деньги.

— Любим, — Ворон повернул голову к охотнику.

Рябой злобно сверкал глазами, оскалившись, словно загнанный зверь. Его взгляд метнулся к Фроди, потом ко мне. Он сжал зубы так, что на шее веревками вздулись жилы.

— Клянешься?

Охотник заскрипел зубами, грязно выругался и рыкнул что-то нечленораздельное и с трудом вытолкнул из горла:

— Клянусь. Кровью и честью. Боги свидетели. Но если ты не спасешь наших парней, я лично перегрызу тебе глотку, ярл.

— Людей твоих, — я посмотрел на Ворона, — Я найду и, если они еще живы, спасу. То мое слово. Боги свидетели, — тут же мы почувствовали, что наши клятвы услышаны и приняты, не хотелось мне приплетать сюда высшие силы, но иначе доверия с вольными не добиться. По каморке прокатилась знакомая волна божественной силы. Фроди удивленно уставился на меня, потом перевел взгляд на побледневшего как смерть Рябого, у которого из глаз исчезла лютая злоба, сменившаяся обреченной покорностью. Пребывавший без сознания раненый очнулся и, обведя комнату затуманенным взором, снова вырубился. Парень совсем плох, надо как можно быстрей показать его к Карлу.

— Что их искать, — первым пришел в себя Фроди, — На Камском волоке они. В лагере.

— Что за лагерь? — заинтересовался я, снова усаживаясь на табурет, — Хотя, стой! Сольвейг, позови Бронислава.

Девочка молча выскользнула на улицу и вернулась с охотником.

— Звали?

— Надо дойти до моего лагеря, сможешь?

— Смогу, тут идти то, — пожал мощными плечами парень.

— Бери Сольвейг и, как соберешься, выдвигайтесь.

Бронислав посмотрел на Ворона.

— Теперь он командует, — буркнул старик отворачиваясь. Обиделся. Понять, конечно, можно. Давил я на них жестко. Но и цацкаться особо некогда было. Ничего, отойдет. Если что, попрошу Радомиру, пусть побеседует с ним. А вот во взгляде парня мелькнуло облегчение и удовлетворение. Значит, не все ватажники такие упертые как Рябой.

— Да я сам дойду. Быстрее будет.

— Не дойдешь, — усмехнулся я, — Сольвейг проходы покажет.

Охотник пожал плечами, подхватил с грубо сколоченного стола фляжку, проверив на сколько она полна и повернулся к ученице.

— Ну что, пойдем?

Она вопросительно взглянула на меня. Точно так же, как минуту назад Бронислав на Ворона.

— Бронислава оставишь в лагере. Возьмете с Карлом снегоход, нарты и сюда. Раненым нужна помощь и эвакуация. Я буду дожидаться вас здесь. Не тяните. До заката вы должны вернуться. Все, ступай. Да, забери со склада все боевые артефакты. Осторожно, только. Атакующие отдельно, мины отдельно, защита отдельно. Впрочем, ты сама все знаешь. Теперь точно все, — я махнул рукой на дверь, отпуская ученицу.

Девочка молча кивнула и, не посмотрев на охотника, тенью выскользнула из избы. Парень удивленно покачал головой и вышел вслед за пижонкой. А это было именно пижонство. Ну и ладно, пусть пофорсит маленько, заслужила. А я повернулся к Ворону и Рябому.

— Рассказывайте. Что за лагерь, какая охрана, как быстро к ним может подойти подкрепление? Все что знаете. Чем больше информации я получу сейчас, тем больше шансов вытащить оттуда наших людей.

* * *

Дым от тлеющей в жестяной банке лучины ползет к потолку, закручиваясь в змеиные кольца. В землянке, выбранной нами под временный штаб сырость и духота. Да и набилось нас в тесное помещение немало — я, Сольвейг, Радомира с Палаком, Лесьяр, Сокол, Кайсар и маленький жилистый и юркий, как речной вьюн мужичонка неопределенного возраста Водя — староста лесного поселка беженцев, на территории которого мы расположились. Просто потому что он самый ближний к Камскому волоку, где эллины устроили самый настоящий концентрационный лагерь.

— Сольвейг, приоткрой дверь, дышать нечем! — раздраженно скомандовал я, уставившись на стол с расстеленной на нем грязной тряпкой на которой схематично и до безобразия коряво изображен план лагеря.

Скрипнули петли, и в землянку ворвался холодный воздух, уже ощутимо пахнущий весной. Еще пару недель и начнется оттепель, а следом и распутица. Единственной пригодной для движения дорогой останется железка, которую в аккурат должны будут перерезать джигиты Абылая.

— Откуда? — я мотнул головой на схему.

— У Води там племянница посудомойкой служит. Нарисовала, — пояснила Радомира, отвечающая у меня за разведку.

— Расспросить ее можно, что она тут намалевала?

— Это вряд ли, — Радомира покачала головой, — Немая девка.

— Зато глазастая, — погудел густым, как пароходный гудок басом, совершенно неподходящим к его внешности Водя. В белесых глазах мужичка мелькнула гордость.

— Ее там за придурошную считают, вот и смогла все обсмотреть, — пояснила княгиня, усмехнувшись.

— Так, а кто пояснит, что здесь нарисовано? — я посмотрел на непонятные черточки, кружочки и прямоугольники с человечками, как их рисуют дети.

— Да я и обскажу, — прогудел Водя и склонился над планом, ткнув в него заскорузлым пальцем с треснувшим желтым ногтем, — Это канал, — он провел по извилистой черте в верхней части плана, — Туда гоняют пленных на работы.

— Охрана серьезная, — добавила Радомира, — Полсотни родовых гвардейцев и маг.

— Сильный?

— Они меняются. Один мастер. Родовой. Из Лакапиных. Двое подмастерья, простолюдины, даже я справлюсь.

Кокетничает старая. Что-то подсказывает мне, что справится она с тремя сразу и даже не особо запыхается.

— Сколько всего охраны в лагере?

— Сотни полторы будет. Вчера еще два десятка приехало. Сопровождали кого-то из верхушки Лакапиных. Так что магов может быть и больше. Лакапины хоть и торгаши, но все же не простого роду.

— А заключенных?

— Да кто ж знает. Майка грамоте не обучена. По моим прикидкам, под тысячу наберется. Простых. Есть еще аристократы. Но тех на работу не гоняют, держат отдельно и сколько их там неизвестно. Не думаю что много.

Аристократов-то как туда занесло⁈ Впрочем, плевать на них, в первую очередь меня интересуют люди Ворона. И маги… Эти будут основной проблемой. Надо думать, как их нейтрализовать в первую очередь.

— Сольвейг, позови баронета, — Карл увязался за нами, с упрямством осла заявив, что среди пленных наверняка будут больные и раненые и его долг медика оказать им первую помощь. Скрепя сердце взял. С условием слушаться меня, как родного папу и никуда не лезть. Пусть сидит в тылу, его время настанет, как бой закончится.

Щурясь со света, в землянку ввалился Юнг.

— Карл, мне нужно нейтрализовать магов, есть идеи по Вашей медицинской части, как это сделать?

Парень задумался, нахмурив лоб.

— Нейтрализовать не сложно, но эти препараты запрещены международным договором подписанным главами всех цивилизованных государств в Афинах в 170 году нового времени.

— Я никаких договоров не подписывал, знать про них не знаю и знать не хочу. Мне нужно освободить наших людей, перебив с отрядом в сотню бывшихработяг, полторы сотни родовых гвардейцев с магической поддержкой. Несите Ваши порошки или чего еще там, про законы я подумаю когда-нибудь потом.

— Господин Раевский, но так нельзя! — вот за что я не люблю интеллигентов, так это за их дурь.

— Карл, там наши люди!

— Все равно! Честь превыше всего! — это чудо задрало к прокопченному потолку длинный острый нос.

— Правильно, сынок, — тепло улыбнулась баронету Радомира, — Ярл погорячился. Договоры надо соблюдать. Особенно международные. Ступай. Гордо вскинув подбородок, Юнг покинул землянку. Я с удивлением посмотрел на княгиню.

— Что смотришь? — усмехнулась она, — Не надо было его звать, сами бы справились. Сварю я отварчик. Сможет Майка в еду влить? — Радомира посмотрела на побледневшего Водю.

— Сможет, — мощный голос мужичка сорвался на сип. Боится за родню.

— Скажешь ей, чтобы сразу как использует зелье, спряталась, — попытался я успокоить старосту, — Хоть в бараке, хоть в нужнике. Победим ­– отмоем. И, если справится, пусть жениха сразу выбирает. Приданное такое за нее дам, дворяне в очередь встанут.

Смотри-ка, помогло! Просветлело лицо-то у мужика. Но молодец! Видно — переживает за племянницу, но ни мгновения не засомневался, соглашаясь отправить ее на смертельно опасное дело. Ни в себе, ни в ней не засомневался. Уважаю!

— Благодарствую, ярл! — староста низко поклонился. За ним следом согнули спины и остальные старшины.

— Хватит спины гнуть, нашли время и место. Давай, дальше рассказывай, что вы тут с Майкой накарябали.

Совещались до поздней ночи. Уже задремала в уголке, привалившись к осклизлым бревнам Сольвейг. Все чаще хваталась за спину осунувшаяся и побледневшая Радомира. Не по возраст ей такие долгие разговоры. Да и мужики вздохнули с облегчением, когда наконец-то были подведены все итоги, и я скомандовал расходиться.

Двое суток нам на отдых и подготовку. За это время должны будут подойти еще люди. Контрабандисты Радомиры, да партизаны из дальних отрядов. И все равно перевес будет на стороне врага. Потому и придется действовать внезапно, хитростью и подлостью компенсируя недостаток людей и выучки. Мы постарались предусмотреть все. Но любые планы хороши только до столкновения с реальностью. Уверен, наш не исключение. Только выхода другого нет. Концлагерь надо освобождать. Даже если бы там не было охотников Ворона. Подобной дряни не место на земле.

Но как же мне не хватает людей! И предстоящая операция должна решить эту проблему. Среди пленных много армейцев, уверен, немалая их часть захочет присоединиться к нам. Ну а кто решит, что его хата с краю, пусть выбирается сам. Боги в помощь!

Сольвейг будить не стал, аккуратно поднял невесомое тельце на руки и унес в женскую землянку. Опять придется тащить ребенка в бой. И ведь иначе никак не получится. Она многому научилась, многое может и умеет. А я не могу быть сразу везде. Так что минные постановки на случай подхода подкреплений на ученице. А потом пусть сидит в засаде с Радомирой и контрабандистами. Случится стычка — княгиня не даст ей лезть на рожон, а не случится — так и совсем хорошо.

Интересно, а куда делись спецы Лобанова, прилетевшие с нами? Как ушли тогда, так ни слуху, ни духу о них. И что это я вдруг о них вспомнил?