Глава 16

Очнулся я уже в лагере. Элины преследовать нас не стали — ушли. Даже тела из бойцов из передовой группы не забрали. Слишком сильно мы их потрепали. Уверен были у них потери и до того, как они нас догнали. Не могли не сработать наши ловушки. Хоть в одну должны были вляпаться преследователи. Ну а засада так и вовсе удалась на все двести процентов. Сам не ожидал такого эффекта.

Был и еще один положительный момент в нашей с Сольвейг авантюре. После продемонстрированных трофеев Стрежень со своими головорезами прониклись к нам каким-то фанатичным благоговением. Не ко мне, а именно к нам. И если со мной все понятно — Стрежень беспрекословно принял мое главенство, попросившись остаться под рукой «такого удачливого ярла». Что с ним делать еще предстоит решить. Не понравились мне его слова на счет ученицы в наше первое знакомство. Хотя, на Сольвейг эта разнузданная вольница звероподобных мужиков теперь смотрит с умильным обожанием, словно соревнуясь, кто сильней забалует и задарит ребенка.

К чести ученицы, внезапной любовью ушкуйников Сольвейг не злоупотребляла, используя их расположение лишь в одном — совершенствовании боевых навыков, выспрашивая и выпытывая у ветеранов разбойничьих набегов на Империю, и не только, хитрости, ухватки и другие боевые и походные премудрости. А стреженевцы от такого серьезного внимания юной магини только млели.

С Рогнедой поговорить пока не удалось. Слишком много дел и хлопот навалилось на меня, как на командира того табора, который мы привели из разгромленного концлагеря. В первую очередь разыскал людей Ворона и поручил их вниманию нукеров. Брат Мирославы, кстати, тоже оказался среди них. Обрадуется девка, когда вернется из разведки со своим ненаглядным Стасиком. Потом почти сутки распределяли людей. Кто готов воевать оставлял у себя в лагере, остальных отправлял в лесные поселения к партизанам. Охотники и рабочие руки нужны всегда. Правда, это еще и дополнительные рты. Но тех, кто не будет отрабатывать свою пайку, ждет незавидная участь. Местные — народ суровый, а кругом тайга….

Наконец, спустя двое суток, суета, связанная с пополнением улеглась. Жизнь вошла в свое, размеренное, если так можно сказать о полном опасности существовании в заблокированной врагами тайге, русло. Все это время княжна ходила за мной неслышной тенью, не отставая не на шаг. Только ночевать уходила в женскую избу к Радомире.

Разместились мы на довольно богатой заимке, спрятавшейся в глухой тайге от излишне любопытных глаз. Хозяин — заросший по самые хитрые глазки бородой хромой мужик, старый, еще по походам в Империю, знакомец княгини Вороновой. Его жена — молчаливая, дородная тетка, с пудовыми кулачищами. Дочка — мамина копия, только в силу молодости более стройная и говорливая. Ну и разбитной взгляд, постреливающих в воинов глазок, просто вопит о безудержном темпераменте хозяйки. Да еще четверо работников, приглядывающих за хозяйством.

Чем живет в такой глуши колоритная семейка можно даже не гадать. Очередная перевалочная база контрабандистов. Интересно, какой реальный процент ресурсов аномалии доставался Новгороду? Думаю мизерный. Остальное уходило к эребам и элинам по таким вот контрабандным каналам. Потому-то и ухватился за меня Ингвар. Пусть и призрачный, но шанс в перспективе навести порядок в Пограничье, по факту, а не номинально привязав его к Княжеству.

Пришло время поговорить с Рогнедой. Разместились в хозяйской горнице. Вернее моей. Хозяева временно перебрались в избу к рабочим, выгнав тех в свою очередь в хлев. И нет, угрызений совести я не испытываю. Это было решение главы семьи. А я отказываться не стал. Не мне же идти в хлев жить. Ярлу не по чину.

Внутри тепло и уютно. Посреди избы — стол из нестроганых досок, на котором, играя бликами на стенах, стоит артефактный светильник — показатель достатка хозяев. На печке тихо шипит железный чайник. Запах дыма смешивается с ароматом хвои и чем-то горьковатым, как будто от подгоревшей коры.

Я сижу на лавке у печи, прислонившись спиной к теплым бревнам. Раны ноют, от слабости слегка мутит, но я стараюсь не показывать вида, что мне хреновато. А то Радомира опять раскудахчется. Суровая княгиня последнее время что-то слишком часто стала напоминать заботливую мамочку. Знать бы еще почему. Вроде любить меня ей не за что. Все-таки, как ни крути, под клятву я ее загнал практически насильно. Или почуяла перспективы для рода Вороновых? Все возможно.

Напротив меня, сидит Рогнеда. Она кутается в мой полушубок, который я накинул на нее, когда нашел в лагере. Рогнеда теперь не расстается с ним, будто пропахшая дымом и кровью овчина может защитить от этого несправедливого и жестокого мира. Пальцы девушки с обломанными до крови ногтями судорожно сжимают край ткани. Тусклые и потухшие глаза, смотрят куда-то в пустоту.

Я наклоняюсь, беру чайник и наливаю ей ароматный чай. Пар, щекоча ноздри травяным духом, поднимается кверху, смешиваясь с дымом от печки.

— Пей, — говорю я, протягивая ей кружку. — Согреешься.

Она машинально берет ее, но не подносит к губам, а просто держит в руках, словно забыв, зачем ей это нужно. Я не настаиваю. В углу избы на полу лежит охапка хвороста, принесенная кем-то из моих людей. Рядом — полупустой мешок с сухарями. Оттуда слышится мышиное шебуршани.

— Часовой⁈

— Здесь, ярл, — в избу, принеся с собой промозглый сквозняк ввалился детина из Стрежневских.

— Крикни так кого, пусть ухари уберут. Мыша все пожрет.

— Сделаем, — кивает детина, и спустя минуту в избу стремительно, словно получив пинка, а может и получив, забегает дебелая девка — дочка хозяина. Она хватает мешок и так же стремительно исчезает за дверью. Рогнеда не шевелится, только вздрагивает, когда хлопает дверь.

— Расскажи, — говорю я тихо, после нескольких минут звенящей тишины, — Как это случилось?

— В тот день князь Лобанов вызвал меня лично, — голос Рогнеды тих и безжизненен. И куда делась та высокомерная и боевая княжна Бежецкая — «Валькирия», готовая испепелить меня в Кочках во время нашей первой встречи? Сейчас передо мной сидела даже не ее тень. А тень тени. И это было страшно. Даже мне.

­– Мы стояли в Великом Устюге. На рассвете мне позвонил Молчан Нечаев и приказал явиться в штаб корпуса. Я еще удивилась звонку. Лобанов должен был быть в Або. Но видимо князь приехал ночью и еще не ложился. Он сидел за столом, заваленным картами и донесениями, с красными усталыми глазами. Передал привет от отца, Наташки, сестры и тут же сказал, что нужно встретить группу «Ока Одина» выходящую из тыла пиндосов[3]. Они должны были передать какие-то очень важные сведения.

— Ты знаешь, — голос Рогнеды абсолютно неживой — тихий монотонный и безэмоциональный, будто со мной говорит робот, — Князь смотрел на меня, и я видела, как он переживает. Он ведь знал, что отправляет меня на верную смерть, — она подняла на меня взгляд в котором вспыхнула искорка былой Валькирии… и тут же погасла, — Но выбора у него не было. «Ты единственная кому я могу доверять». Так он сказал. А я… Я всегда хотела подвигов. Тогда я радовалась, что наконец-то мне предстоит дело. Настоящее важное дело. Дура, — она швыркнула чай и опять уставилась в одну точку.

Я не торопил девушку. Ей сейчас невероятно тяжело. Рогнеда сделала еще глоток и аккуратно, будто нежный хрусталь, поставила железную слегка помятую кружку на стол. Она зябко повела плечами, кутаясь в тулуп и продолжила:

— Я согласилась, не задавая лишних вопросов. А когда вышла из штаба, ко мне подошли Аделина и Дарья. Аделька с того раза как мы вышли из Заброшенных земель осталась с Волками, а Дашка… Дашке просто было скучно при штабе. Узнав, что я на задание они увязались со мной. Я приказала им остаться. Только ты же знаешь Адельку с Дашкой. Они не послушались. Как всегда. Уговорили. Да и я не особо настаивала. Дура, — повторилась княжна все тем же механическим голосом.

— Вышли спустя два часа. Двигались быстро, но осторожно. Место встречи князь мне обозначил. Места знакомые. Фронт не двигается уже месяц — успели изучить карты, — щека девушки дернулась, лицо застыло, сведенное судорогой, отчего казалось, что княжна злобно оскалилась. Рогнеда помассировала трясущимися пальцами лицо, жуткая маска разгладилась.

— Было тихо. Слишком тихо. Я чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. Аделина шла рядом, как всегда молча. Даже Дарья, щебетавшая всю дорогу какие-то глупости, притихла. И вдруг появились они. Поднялись из снега словно йотуны. «Орлы Зевса», — в ее голосе послышалась первая эмоция. И это была ненависть, — Они окружили нас со всех сторон. Мы даже не успели понять, откуда они взялись и сразу атаковали — магией и пулями. Мы рассредоточились, залегли, пытаясь отбиваться, но их было слишком много.

Когда ситуация стала совсем безнадежной Гуннар повел остатки Черных волков в атаку. Я слышала, как он крикнул: «Рогнеда, отходите!» Я не хотела уходить, понимаешь! Не хотела! Но нас ждали! И князь должен был об этом узнать! — голова Рогнеды задергалась, лицо опять начало сводить. Я кинулся к девушке и подхватив ее на руки потащил к кровати:

— Все, все. Успокойся. Ложись. Сейчас Радомиру позову.

— Нет! — она ухватилась за мою шею, едва не задушив, не желая отпускать, — Нет! Не уходи! Ляг рядом, — заметив мое замешательство, усмехнулась непослушными подрагивающими губами: — Брезгуешь⁈ — выплюнула она, разжав руки и зверьком забившись к стене.

Я даже не понял о чем это, а потом аккуратно, чтобы не напугать сел рядом притянув худое беззащитное тельце к себе. Она попыталась отодвинуться, но тут же приникла ко мне, уткнувшись лицом в подмышку и подбородком больно надавив на раненый бок. Но сейчас шевелиться было нельзя. Подумает опять какую-нибудь глупость и закроется совсем. А это в ее состоянии подобно смерти.

Я неподвижно сидел, гладя подрагивающие плечи Рогнеды, а она прижималась ко мне все сильней и сильней. У меня уже начало темнеть в глазах от боли, когда она расслабила хватку и легла на кровать, свернувшись калачиком, поджав под себя ноги, так, что из-под тулупа торчала только кудлатая голова.

— Со мной остался десяток гвардейцев и Даша с Адель, — Рогнеда сдавленно всхлипнула, — Мы бежали к лесу, надеясь скрыться, а позади уже утихал бой. Мы почти успели… Почти… Нас окружили… Аделька… Аделина всегда таскала с собой свои дурацкие сабли! Выхватив их, она бросилась на ухмыляющегося офицера. За ней рванули остальные гвардейцы, — Рогнеда с всхлипом втянула воздух, — Их расстреляли как загнанную дичь на охоте. А мы с Дарьей… Нас захватили…

Княжна затихла и отвернулась к стене. Воцарившуюся тишину нарушало лишь ее размеренное дыхание и возня в сенках. Потом послышался возбужденно-поощрительный писк дочки хозяев и тихий хохот ушкуйника.

— Бурый! — не повышая голос позвал я, но ватажник услышал.

— Слушаю, ярл! — в дверях появилась довольная раскрасневшаяся рожа.

— Брысь из избы! И невесту забирай свою.

— Какую невесту, ярл, — взгляд мука забегал.

— Бурый не зли, — я прищурил взгляд и детину, как ветром сдуло. Спустя мгновение раздался стук закрывшейся за парочкой входной двери.

Рогнеда тихо сопит, уткнувшись носом в пахнущие хвоей бревна. Уснула, хвала Богам! Пусть спит, ей это надо. Проснется, поговорю с ней, в моих силах сделать так чтобы она все самое страшное забыла. Правда, тогда о том, что я менталист узнает Ингвар с Лобановым. Но это так и так рано или поздно случится. Думаю, Юрий Мстиславович и так догадывается. Я тихонько поднялся. Княжна встрепенулась:

— Не уходи! — испуганно выдохнула она.

— Поспи, — я погладил ее по плечу, — Тебе надо.

— Нет! Не надо, — в голосе послышались былые командные нотки, но тут же пропали, сменившись умоляюще-просительными, совершенно не присущими гордой Валькирии — Полежи со мной.

— Рогнеда, мы тут с тобой сейчас наедине. А глаз вокруг хватает. Это повредит твоей репутации.

­– Репутации⁈ — зло зашипела она, поднявшись. И тут же рухнула обратно, — А нет никакой репутации! Правильно! Не надо! Я грязная! — ее плечи дернулись, княжна подавила всхлип.

Демоны! Да, что у нее в голове⁈ Я лег рядом нежно приобняв ее за плечи. Девушка напрягалась, застыв, а потом обмякла, тесно прижавшись ко мне спиной. И не только…

— Хочешь меня, да? — зло выдохнула она, — А давай!

Боги, демоны и все твари Вселенной! А что она хотела⁈ Моему телу восемнадцать лет! И реагирует оно на красивую девушку, трущуюся об него своей мягкой точкой соответственно! И ему все равно, что сейчас это совершенно неуместно! Я дернулся, чтобы встать:

— Нет, нет, нет! Не уходи! Прости, прости, прости! — захлебываясь зачастила княжна повернувшись ко мне лицом и глядя на меня полубезумным взглядом, в котором плескался уужас, — Я дура! Дура! Дура! Только не уходи! Не прогоняй!

— Тише, тише, тише, ­– я обнял подавшуюся ко мне девушку и стал гладить ее по голове, — Успокойся. Все будет хорошо. Обещаю.

— Не бросай, меня, Раевский, слышишь⁈ Не бросай! Я знаю, я грязная! Но не прогоняй. Хочешь, служанкой тебе буду⁈ Постель греть⁈ Нет! Нельзя! Я грязная! Рабыней стану⁈ Все что скажешь, делать буду! Перед Богами поклянусь! Не бросай только!

Лакапин, сука! Что ты с ней сделал⁈ Как сумел⁈ Сколько времени прошло, как она к тебе попала? Две? Три недели?

— Не брошу, никогда не брошу, — зашептал я, не переставая гладить ее по голове. Знаю, что сейчас взвалил на себя ношу, которая мне не особо-то и нужна. Рогнеда княжна. А я пока никто и стану ли кем-то в этом мире или уйду на перерождение, не знают даже Боги. Но и иначе поступить просто не мог. Это был бы не шажок, а целый прыжок от человека, к бездушной бессмертной твари. А я не хочу! Я хочу остаться человеком!

— Обещаешь? — полные надежды глаза заглядывают в самую душу.

— Обещаю, — улыбаюсь, нежно целуя ее в лоб. Она отстраняется. В газах снова появляется безумие:

— Лакапин примчался, едва узнал, что меня привезли в его лагерь. Он так и говорил: «Мой лагерь!». Гордился, гнида! А еще улыбался, как будто это был лучший день в его жизни. Говорил, что теперь я заплачу за гордыню отца. За то, что Бежецкие отказались породниться с его родом. За то, что ты… — она смотрит на меня, и в ее глазах мелькает что-то вроде благодарности, — Что ты тогда спас ее. Нас. Он знал, что это был ты. Обещал отомстить. За сына, за Фокина. Грозился, что жить тебе не долго. И папе. Папе тоже угрожал… И мамам… И Зорьке…

Ее голос опять стал механически монотонным:

— Он ненавидит нас, наш род. Ненавидит моего отца. Он никогда не простит ему, что тот отказал ему в руке Зоряны. Он твердил мне это каждый день. Что князь Бежецкий посмел унизить его, торговца, который купил себе дворянство. А мы… мы — древний род, воины, ведущие свою кровь от Росской Империи. Он не мог этого стерпеть. Теперь он ненавидит тебя.

Она замолкает, тело начинает дрожать, а лицо искажает судорожная гримаса. Рогнеда делает некрасивое движение подбородком, словно хочет и не может зевнуть, и судорога проходит. Глаза девушки смотрят в пустоту, она там, в своих воспоминаниях. И это хорошо. Ей надо выговориться. А я помогу. Подправлю ментально. Успокою. Насколько это возможно. Психика княжны перекорежена так, что ее страшно касаться.

— Лакапин приходил каждый день. Когда один, когда с племянником. Они входили в камеру, и я сразу понимала, что сейчас будет. Они не спешили. Сначала просто стояли, смотрели на меня, как на вещь. Потом начинали говорить. Смеялись. Говорили, что я должна быть благодарна, что они не отдали меня гвардейцам, как Дарью.

Я чувствую как ее руки сжимаются в кулаки, но она не плачет. Глаза княжны сухие, словно все слезы уже выплаканы.

­– Дашу… — ее голос дрожит, — Они специально оставили ее в соседней камере. Чтобы я слышала, как она кричит. Как они ее… Особенно старался Колояр со своими. Это начальник эсбэ Лакапиных. После смерти Фокина выслужился. Такая же тварь! Еще похлеще! — она в ненависти сжимает губы, — Они издевались над ней, чтобы я поняла, что меня ждет, если не соглашусь. Лакапин говорил, что это мой выбор. Что я могу сохранить хоть какую-то гордость и честь, если покорюсь. Лжец! Они все равно бы сломали меня. Они даже не скрывали, чего хотят. Лакапин говорил, что я должна родить ему ребенка. Что это будет его месть моему отцу. Что он сделает так, чтобы род Бежецких продолжился через его кровь. Он знал, что мой отец не бросит своего внука, даже если он будет носить имя Лакапина. А потом они убьют меня. После того, как я рожу. Лакапин говорил, что это будет справедливо.

Ее голос становится едва слышным.

— Даша затихла за несколько дней до твоего появления. Умерла. Истекла кровью. Я слышала — надзиратели смеялись, обсуждая, где и как порвали ее, и знала, что рано или поздно, это же ждет меня. Я пыталась покончить с собой, — шепчет она, прижимаясь ко мне, ­– Но они не дали. За мной следили каждую секунду. Даже когда я… — она не договаривает, но я понимаю.

— Все, — я глажу ее по голове, по спине, — Теперь все позади. А сейчас, тебе надо уснуть.

— Ты думаешь, это легко — уснуть? — криво усмехается она. Опять судорога? Нет, хвала Богам!

— Тогда я спою тебе колыбельную.

Есть! Получилось! Переключил! Рогнеда поднимает голову и нависнув надо мной удивленно смотрит на меня:

— Раевский! Ты не похож на кормилицу!

— Кормилицу?

— Мама Ирма — моя кормилица.

— Мама? — ничего не понимаю я.

— Папина наложница. Простолюдинка. Но ты не думай. Мамы ее не обижают. Наоборот. Она как старшая жена. И дети ее нам братья и сестры. Я потом тебя с ними познакомлю, — я вижу, как в глазах княжны снова разгорается огонек безумия.

— Так при чем тут кормилица?

— Так только она пела нам колыбельные. Сначала Сашке — брату, потом мне, потом Зоряне, — губы девушки тронула легкая грустная улыбка.

— Спой?

— Ну, уж нет, Раевский! Это ты обещал мне колыбельную, вот и пой.

— Ну, хорошо. Только пообещай, что уснешь.

— Я постараюсь, — она уткнулась носом мне в грудь, — Пой.

Это была единственная колыбельная, которую я знал. Давным-давно мне пела ее мама. Ну а с переводом на словенский, проблем не возникло, я давно уже научился переводить любые песни практически на ходу.

— Раевский, ты такой смешной, — бормочет Рогнеда, — Ярл Рагнар… Надо же…

Ее голос становится все тише и тише.

Рогнеда засыпает, в избе становится тихо. Я лежу, стараясь не шевелиться, пусть заснет покрепче. Должен же подействовать Радомирин чаек и мое вмешательство. А перед глазами мелькают образы. Адель. Молодая, красивая, с глазами, полными огня и страсти. Она танцует при лунном свете вокруг костра. И на ее лице играют кроваво-красные отблески. Романтичная мечтательница. Она грезила подвигами. Хотела быть похожей на древних героев. Что ж. У нее получилось. И если Один не найдет для нее место у себя за столом, я лично выбью второй глаз, этому паразиту.

Даша. Заносчивая, высокомерная, склочная. Но отдающая себя без остатка, когда требуется помощь. Да и дрянной характер — обычная защита эмпата. Попробуйте чувствовать все то, что чувствуют окружающие тебя люди. Поверьте, безумие быстро придет к вам. И прежде чем научится ставить барьеры, эмпат проживает не лучшие годы своей жизни. Эмоциональные качели свои и чужие характер не улучшают. Да и не важно это теперь. Как умерла эта девочка, списывает со счетов все ее маленькие недостатки.

Сердце сжало ледяными твердыми пальцами. Еще одна потеря. Очередная. Из десятков? Сотен? Сколько их было за мои бесконечные жизни? Какая разница, демоны разбери⁈ К этому невозможно привыкнуть! Я все сильнее понимаю Богов, почему они такие бездушные безумные засранцы! Проклятье бессмертия!

Рогнеда заворочалась и отвернулась к стене. Заснула! Тихо-тихо, чтобы не разбудить сползаю с кровати. Накинув, полушубок и, сунув ноги в валенки, выхожу на двор.

— Стрежень, — замечаю ватамана ватажников, — Проследи, что бы шума не было.

— Сделаем, ярл.

— Как там пленные?

— А что им сделается? Жрут да спят.

— Это хорошо. Это очень хорошо. Пойду, пообщаюсь. Сделай так, чтобы нам не мешали, — видно что-то проскользнуло у меня во взгляде, что Стрежень побледнел, и, торопливо кивнув, сорвался с места.

А я пошел к дальнему амбару, где заперли Лакапиных с их гвардейцами. Разговор со Станиславом Матвеевичем и его родственничком мне предстоит долгий и обстоятельный. Надо же выяснить, что он имел в виду, когда утверждал, что меня ждет скорая смерть. И про князя Бежецкого расспросить не помешает. Ну и чисто из любопытства, зачем род Лакапиных так настойчиво хочет заполучить себе кровь Бежецких, через женщин княжеского рода.

Про месть главе рода можно рассказывать наивным девочкам, а я не верю в такую ерунду. На том уровне, где играл Лакапин, эмоции отходят на второй план. Значит, была какая-то выгода у Станислава Матвеевича. Была. И очень серьезная, если он не побоялся пойти на возможный конфликт с хозяевами из Империи. Элины конечно не ангелы, но княжна пленена на поле боя имперским отрядом. Имперцы не стали бы отдавать родовитую новгородку своим псам. Использовали бы сами. В политических целях, для выкупа, обмена. Но не так бездарно.

А тут точно личная инициатива Лакапина. Ничего, расскажет. Мне расскажет. Петь будет, как соловей. А потом… Думаю хозяевам очень нужен амбар. Его еще отмыть и продезинфицировать предстоит. Ну, а господа Лакапины со своими упырями прекрасно посидят на колах. В окрестностях Вятки. Пусть хозяева посмотрят, что будет с их сорвавшимися с поводка псами. Видима урок с барончиком… Как его там? Забыл… Не пошел на пользу. Значит повторим. А не внемлют, займусь самими эллинами, мне не трудно.