Глава 17

«Эос» плавно скользил над бескрайними лесами, оставив позади бирюзовую гладь Понта Эвксинского и просторы Таврии.

Анастасия сидела у окна, застыв взглядом на полоске горизонта, окрашенного солнцем в розовато пастельные тона. Внутри каюты царила тишина, нарушаемая лишь мягким гулом двигателей. Тонкие пальцы девушки нервно перебирают складки платья из тончайшего шелка, а на прекрасном, как у античной богини лице, обрамленном каскадом темных волос, застыло выражение гнева, обиды и тревоги. Чувственные губы подрагивают, словно она хочет что-то сказать или разрыдаться.

Деметрий Евпатор с удобством развалился на кресле. Он сочувственно смотрит на племянницу, вертя в пальцах бокал с рубиновым вином.

— Таис, — нарушил он тишину, — Я понимаю, что тебе тяжело. Но ненависть плохой советчик. И, честно сказать, опасный. У нас и так из-за авантюры Императора и Спартокидов не самые лучшие отношения с новгородцами.

Анастасия резко повернулась к нему, ее глаза вспыхнули.

— Отношения? Опасность? Дядя, они варвары! — Анастасия вскочила и замерла, ухватившись пальцами за спинку кресла. Ее взгляд яростно ожег дядю.

Впрочем, старого опытного дипломата рода Евпаторов эмоции девушки ни капли не трогали. Хотя Таис он любил, как собственную дочь. Боги наказали Деметрия лишив его возможности иметь родных детей. И всю свою привязанность он тратил на детей брата. Девушка, видя равнодушия собеседника распалялась еще сильней:

— Они живут в лесах, их города — это груды дерева и грязи, а их культура… Какая у них может быть культура⁈ Дикие северные варвары!

Ее взгляд упал на подушку, лежащую на диване. Не раздумывая, она схватила ее и с силой швырнула в сторону стены, где висела картина новгородского живописца Руяна Поленова. Подушка, пролетев мимо полотна, задела стоящую на столе бутылку с вином. Бутылка опрокинулась, и рубиновая жидкость хлынула на дорогой белоснежный ковер, расплескавшись по нему кровавыми пятнами.

— Вот их культура! — воскликнула Анастасия, ее голос дрожал от гнева. — Они даже не умеют правильно хранить вино!

Деметрий вздохнул, потирая переносицу. Вино было из Галлии, разливать его в бутылки первыми начали бритты, а новгородцы тут были вовсе ни при чем. Но разве объяснить это разъяренной племяннице⁈ Да и ни к чему объяснять, она сама прекрасно все знает и понимает. Просто сейчас в ней говорят обида и страх неизвестности. Губы мужчины слегка дрогнули, словно он сдерживал улыбку:

— Ты слишком поверхностно судишь. Империя, основанная предками этих варваров, превосходила нашу в военном, политическом и экономическом аспектах. Разве что в культурном плане мы их немного опережали, и то, это довольно таки спорное утверждение. А их наука, например, до сих пор ничуть не уступает нашей. Ты слышала о Ларсе Юнге? Или о Карле Юнге?

Анастасия нахмурилась, ее брови сдвинулись еще сильнее, создавая глубокую складку между ними.

­– Кто это такие? — с вызовом вздернула носик девушка, хотя в ее голосе уже не было прежней ярости. Она знала, кто такие Ларс Юнг и Карл Юнг, и даже читала их труды. Но сейчас она не хотела признавать, что дядя прав. Ее переполняли гордость и обида, застилая любые разумные доводы, — Ларс Юнг — это не тот ли, кто пишет бесконечные формулы, которые никто, кроме него, не понимает? А его племянник — тот, кто считает, что все болезни можно вылечить, если правильно дышать и верить в себя? Да, я слышала о них. Но это не делает новгородцев цивилизованными!

Деметрий вздохнул, поставив бокал на стол. Его пальцы медленно постукивали по подлокотнику кресла, а в глазах читалось легкое раздражение, смешанное с пониманием. Он знал, что Анастасия не глупа, но ее упрямство и подростковый максимализм иногда мешали ей видеть очевидное.

— Таис, — он с укоризной посмотрел на племянницу, — Перестань! Не разочаровывай меня. Ты прекрасно знаешь, что Ларс Юнг ­– не просто теоретик. Его работы по магической науке легли в основу современных технологий. Без его открытий мы бы до сих пор летали на паровых дирижаблях, а не на таких, как «Эос». А Карл Юнг… ­– Деметрий осуждающе покачал головой, — Его работы по биомагии и интеграции магических практик в медицину изменили подход к лечению болезней. Он разработал методы, которые спасли тысячи жизней. Его техника «магического резонанса» позволяет восстанавливать поврежденные ткани за считанные дни, а не недели. Или его исследования в области «энергетических каналов» — они помогли понять, как магия может усиливать естественные процессы заживления. И это в неполные тридцать лет. Разве это не доказательство того, что у новгородцев есть наука? Или ты считаешь, что только мы, эллины, способны на великие открытия?

Анастасия молчала, надув губки и меча в родственника убийственные взгляды. Она не хотела уступать, но внутри нее боролись два чувства: гордость и понимание того, что дядя прав. Ее пальцы снова начали нервно теребить складки платья, а взгляд упал на разлитое вино, которое продолжало растекаться по ковру.

— Они все равно варвары, — пробормотала она, но уже не так уверенно. — Их города — это груды дерева и грязи. Их обычаи… Они едят руками, дядя! Руками!

Деметрий не смог сдержать улыбки. Он поднял бокал и сделал небольшой глоток, прежде чем ответить:

— Не уподобляйся дикой и дремучей константинопольской черни, верящей всему тому, что пытается влить им в уши императорская пропаганда. Новгородская кухня, кстати, считается одной из самых изысканных в мире. А их этикет, в силу географических особенностей, формировался под влиянием трех культур — эллинской, цинской и своей собственной — северной, или как они сами говорят — мурманской.

Анастасия фыркнула, но в ее глазах мелькнула тень интереса. Она не хотела признавать, что дядя задел ее любопытство. Она всегда была любознательной девочкой. Но Таис все равно не собиралась сдаваться.

— Даже если у них есть наука и кухня, это не значит, что я должна выходить замуж за этого… ярла Рагнара, — сказала она, снова возвращаясь к главной причине своего гнева. — Я даже не знаю, кто он такой! Только слышала о его беспредельной жестокости и кровожадности. Как я могу связать свою жизнь с таким человеком? Мне страшно дядя! — долго сдерживаемые страх и обида прорвали плотину аристократического воспитания и девушка рухнула в кресло, разрыдавшись.

Деметрий вздохнул, его лицо стало серьезным. Он понимал, что это самый болезненный вопрос для Анастасии. Дядя подошел к племяннице и осторожно погладил ее по голове. Как когда-то в детстве. Когда наказанная воспитателями или родителями маленькая принцесса бежала к такому большому, сильному и доброму дяде Деметрию и, захлебываясь слезами, жаловалась ему на этот злой и жестокий мир. А он всегда ее жалел и дарил подарки. Диковинные мелочи, коих у отвечающего за дипломатию рода аристократа было в огромном количестве. Дядя знал, что племянница до сих пор бережно хранит эти безделицы. И сейчас они вместе с ней едут на чужбину, заботливо уложенные в отдельный чемодан.

— Таис, ­– начал он осторожно, — Я не буду тебе врать. Мы точно не знаем, кто такой и откуда взялся Федор Михайлович Раевский. Заметь, имя у него наше, эллинское. Но то, что человек он незаурядный — это факт — выбравшийся из низов, силой и доблестью получивший боярство, сильный маг, сумевший победить твоего брата. Удачливый воин, обуздавший пограничную вольницу и принявший от них титул ярла, чего не удавалось никому на протяжении существования Пограничья. Ты, наверняка, слышала о беспримерном переходе через Заброшенные земли?

Притихшая и обратившаяся в слух Анастасия кивнула. Боль, обида, страх отступили на второй план. Информация о человеке, с которым ей, возможно, придется прожить остаток жизни — бесценна:

— Это когда отряд Черных Волков под командованием княжны Бежецкой и барона Адеркаса сумели выбраться из заблокированного нашими войсками Пограничья через аномалию?

Демерий усмехнулся:

— Официальная версия звучит так.

— А неофициальная?

— А факты говорят о том, что командовал отрядом Раевский и именно он провел «Волков» через Проклятые Богами Земли.

— Простолюдин командовал княжной и бароном⁈ — фыркнула девушка, — Дядя, ты шутишь⁈ Я знакома с Рогнедой Бежецкой, эта холодная как льдина высокомерная стерва слишком аристократка, чтобы терпеть над собой кого-то из черни.

— И, тем не менее, — развел руками дядя, — Да и не просто там все с происхождением. Есть предположение, что Раевский представитель «древней крови».

Брови Анастасии взметнулись вверх:

— Как Император?

— Император — самозванец! — поджал губы Деметрий, — В нашем конюхе Антипе больше древней крови, чем в этом ничтожестве, посаженном на трон столичной аристократией.

— Дядя! — девушка с ужасом уставилась на родственника.

— Таис, детство кончилось, — сурово поджал губы тот, — Останешься ты в Новгороде…

— В Або, — машинально поправила дядю девушка.

— В Новгороде, — покачал головой он, — Это дело времени. На большую войну у Империи сил нет, а без нас Спартокиды с наемниками и предателями из новгородских бояр ничего не стоят. Их сила в деньгах. Потому им и нужны были Евпаторы. Мы род воинов. Как Ингвар Новгордский, как Бежецкие, Лобановы, Шанские и другие рода, поддерживающие Великого Князя. Несмотря на вражду, нам будет проще договориться. И тогда Империи придется уйти.

— Но это предательство!

— Это жизнь, Таис. Император со своими прихлебателями оскорбил наш род… И не только наш… — Демерий осекся и перевел разговор, — Что касается твоего будущего возможного мужа ­­– Ярл Рагнар — человек непростой — жестокий, суровый, но в то же время справедливый. И он не тот монстр, каким его описывают слухи. Это умный и расчетливый воин и политик. В ином случае он не добился того, что имеет на сегодняшний день. Его поддерживают Ингвар и Великий хан. За ним пошло Пограничье. И это в восемнадцать лет! Если не свернет себе шею, а опыт мне подсказывает, что не свернет — его ждет великое будущее. И тебя вместе с ним. Я не пытаюсь тебя успокоить, Таис. Я просто хочу, чтобы ты поняла: этот брак — не конец, а начало. Ты сильная и умная девушка. Ты — Евпатор. Тебе представился шанс стать одной из родоначальниц нового рода, рода, в жилах которого будет течь древняя кровь. Неужели ты променяешь его на одного из слащавых прилизанных столичных хлыщей, радостно облизывающих сапоги самому ничтожному в истории Императору?

Анастасия молчала, но ее взгляд смягчился. Она понимала, что дядя говорит правду, но принять это было трудно.

— Я сделаю это, — наконец прошептала она, — Ради брата, ради своего рода. Но я не стану покорной куклой. Если этот ярл Рагнар думает, что я буду молчать и подчиняться, он ошибается.

Деметрий улыбнулся, но в его глазах читалась легкая тревога.

— Я знаю, что ты не станешь. Но будь осторожна, Таис. Ты сильная, но он… Это не тот человек, с кем можно играть в ваши девичьи игры.

— Я не собираюсь играть, — резко ответила она. В ее глазах уже не было слез, а голосе прежней злости. Лишь уверенность в себе и упрямство. Она вздохнула и, поднявшись, подошла к окну. Ее взгляд упал на бескрайние леса, которые простирались внизу. Помолчав, она резко развернулась и воткнула горящий твердой яростью жесткий взгляд в дядю, — Но я не стану его тенью. Я не позволю ему или кому-либо другому решать за меня. Если этот брак — моя судьба, то я сделаю его своим оружием. Я не буду просто женой ярла Рагнара. Я стану той, кого будут уважать, кого будут слушать. Я научусь их обычаям, их языку, их правилам игры. Но я не потеряю себя. Я — Евпатор. И я докажу, что достойна этого имени!

— Так держать, моя принцесса, — в придворном поклоне склонился перед девушкой Деметрий, — Мы никогда не сомневались в тебе. Ни Ираклий, ни я, ни твои мамы. А сейчас, думаю, мне нужно уйти. А тебе подготовится. На рассвете мы прибываем в Або.

«Эос» начал снижение, плавно опускаясь к земле, оставляя за собой бескрайние леса и приближаясь к границам Або. Анастасия стояла у окна, ее пальцы слегка дрожали, непроизвольно сжимая край подоконника. Она чувствовала, как сердце учащенно бьется, а в горле стоит комок. Леса, которые еще недавно казались бесконечными, теперь расступались, открывая вид на город.

Або. Временная столица Великого Княжества Новгородского, которое должно стать ее новым домом. Глаза защипало. Неужели она никогда не увидит берегов Понта, не погуляет по тенистым аллеям родного Боспора, не посидит с томиком Кавафиса под сенью старого платана⁈ Девушка прикусила губу и загнала боль и горечь в самый дальний уголок бьющейся испуганной птичкой души.

Первый лучи солнца позолотили горизонт, осветив застывшие, сверкающие льдом проливы, величественные, пронзающие шпилями облака, замки. Город, который она видела лишь на картинах и читала в описаниях путешественников, теперь раскинулся перед ней во всей своей неоднозначной красоте. Деревянные дома с высокими крышами, увенчанными резными украшениями, ближе к центру сменялись каменными многоэтажками. Огромный, освобожденный ото льда порт забитый кораблями. Остатки тяжеловесных древних укреплений, гармонично вписывающиеся в городскую архитектуру. Все это было так далеко от изысканной красоты Константинополя и Боспора — от мраморных колонн, прекрасных скульптур, фонтанов и позолоченных куполов. Но была в этом городе своя, грубая, первобытная прелесть. Как бы противоречиво это не звучало.

Анастасия чувствовала, как ее охватывает смешанное чувство — любопытство, страх, отвращение и… восхищение.

— Ну что, Таис, — раздался голос Деметрия за ее спиной, — Впечатляет?

Она не сразу ответила, продолжая смотреть в окно. Ее мысли были заняты тем, что ждет ее внизу. Кто ждет ее. Ярл Рагнар? Человек, о котором она знала так мало и так много одновременно. Его имя звучало как гром среди ясного неба, поступки были легендарны, а репутация — устрашающей. Хотя, нет! Раевский же в Пограничье. Наверняка Великий Князь пришлет кого-то из своих чиновников.

— Здесь все такое… такое… — она не находила слов, чтобы описать свои впечатления, — другое, — наконец произнесла она, не отрывая взгляда от города, — Но в этом есть что-то притягательное. Величественное. И пугающее.

Деметрий усмехнулся, подойдя к ней.

— Они сильные, Таис. И ты должна помнить, что сила — это не только оружие и заклинания. Сила — это дух. Воля. Умение выживать. И ты… ты тоже сильная. И настоящая красавица, — дядя тепло улыбнулся девушке, — И это тоже оружие. Впрочем, в этом ты разбираешься гораздо лучше меня.

— Дядя! — щеки Таис заполыхали румянцем.

«Эос», едва не цепляя брюхом заснеженную землю, принялся маневрировать. Капитан подводил воздушный корабль к причальной мачте. Внизу забегала причальная команда. От здания порта на взлетное поле неторопливо выходили богато одетые люди, среди которых выделялся стройный высокий молодой человек в темно-синей шинели офицера воздушного флота.

Анастасия закрыла глаза, чувствуя, как ее охватывает волна страха. Она боялась. Боялась неизвестности, боялась этих людей, боялась будущего. Но вместе со страхом в ней росла и решимость. Она никому и ничему не позволит сломать ее.

— Я готова, — прошептала она, больше для себя, чем для дяди, — Готова! — в глазах Таис застыло выражение вежливо-высокомерного равнодушия. Кто бы только знал, какая буря чувств сейчас плещется за этой холодной аристократической маской. Пожалуй, только дядя догадывается. Как хорошо, что отец отправил с ней именно Деметрия, а не кого-то другого. И как жаль, что папе нельзя было полететь с ними. Его поддержки, его уверенности сейчас так не хватало девушке.

«Эос» мягко приземлился на площадке. Анастасия сделала глубокий вдох, выпрямила спину и подняла подбородок, плавно поведя головой. Она — Евпатор. И она не позволит никому забыть об этом.

Дверь кабины открылась, и в помещение ворвался холодный воздух, смешанный с запахами леса и дыма. Анастасия сделала первый шаг навстречу своей новой жизни.

У трапа уже ожидала делегация новгородцев ­– высокие, суровые мужчины в мехах, с бородами и холодными глазами. И тот самый молодой человек в флотской форме. Анастасия почувствовала, как ее сердце замерло, под его властным пронзительно-изучающим взглядом. От офицера расходились буквально физически ощущаемые волны какой-то звериной, дикой, необузданной силы. Собрав волю в кулак, Таис не опустила взгляд, посмотрев на мужчину с тем же холодным любопытством, с каким он смотрел на нее:

— Ваше Высочество, — она склонилась в изысканном поклоне. Кем бы она была, если б не узнала Наследника Великого Князя. Вслед за ней склонил голову дядя и остальные члены делегации.

— Патрикия, патрикий, — доброжелательно кивнул он. Голос молодого Лодброка был низким, спокойным, и в то же время подавляюще властным, ­– Добро пожаловать в Або. Деметрий, годы не властны над тобой, — по губам княжича скользнула добродушная улыбка.

— Благодарю, Олег Ингварович, — еще раз поклонился дядя.

— Я так понимаю, Евпаторам нежелательно, чтобы имперские дипломаты узнали о вашем прибытии.

— Род Евпаторов в своем праве, — гордо вскинулся Деметрий, но тут же смягчил тон, — Но до разговора с Великим Князем хотелось бы оставаться инкогнито. Дальнейший наш статус будет зависеть от достигнутых договоренностей.

— Отец так и предполагал, — Наследник улыбнулся, но в его улыбке не было тепла. Была лишь уверенность в себе и понимание того, что он держит ситуацию под контролем, — Тогда прошу вас быть моими личными гостями.

— Это честь для нас, Ваше Высочество, — поклонился дядя. Анастасия тоже благодарно склонила голову. Она, конечно, далека от политики и дипломатии, настолько, насколько это позволено дочери главы рода, но даже ей понятно — раз их встретил и пригласил к себе лично Наследник — новгородцы заинтересованы в разговоре с Евпаторами, несмотря на существующие между Княжеством и их родом разногласия.

— В таком случае, прошу за мной, — княжич приглашающе махнул рукой и, четко по-военному развернувшись, последовал к зданию порта.

Анастасия, пропустив дядю вперед, двинулась следом, чувствуя, как сердце бьется все сильнее. Она не знала, что ждет впереди. Но знала одно — она не сдастся. Она станет сильнее. Она станет той, кого будут уважать. И пусть все вокруг думают, что она слабая, беззащитная пешка в политических играх отца, Великого Князя, Императора, Богов. Они докажет, как они ошибаются. Пусть даже ей придется стать такой же жаждущей крови дикаркой, какой является ее жених.

И на душе сразу стало легче. Словно, сделав свой первый шаг вслед за Лодброком, она прорвала вязкую тягучую преграду и вырвалась на свободу. На губы девушки наползла предвкушающая хищная улыбка. И тут же пропала. Рано. Пусть думают, что она не приспособленная к жизни изнеженная и избалованная пустышка, напуганная резким поворотом в своей судьбе. Ей это только на руку. А дальше будет видно.