Глава 19

Я сидел у печки, уставившись на пытающееся вырваться из плена кирпичных стен пламя. Огонь сердито трещал, не находя выхода, шустрые, самые смелые язычки выныривали из устья и, словно чего-то испугавшись, прятались назад. Сегодня первый спокойный вечер после чреды коротких, но кровопролитных боев, поставивших жирную точку в моем противостоянии с Леонидом — командиром «Орлов Зевса»

После засады в логу, где мы с Сольвейг устроили «Орлам» кровавую баню, я знал — эти гады не угомонятся. И точно — мобилизовав родовые гвардии предателей, эллины начали рейды против моего разношерстного отряда, рассчитывая на быструю и легкую победу. Только мы были готовы. Хорошо готовы.

Первый серьезный бой у нас случился на Каме. Сильный отряд в три сотни бойцов против моих полутора, из которых настоящими вояками можно считать только людей Стрежня да десятка четыре бывших ушкуйников, сменивших свое разбойное ремесло на «спокойные» походы за хабаром в Заброшенные земли'. Остальные крестьяне да работяги с окрестных сел и городков. В прямом столкновении у нас не было бы шансов. Но в нашу пользу играло знание местности и наши с Сольвейг хитрые ловушки и артефакты.

Мы устроили засаду по обе стороны реки. Берга здесь крутые и густо заросшие отвратительно колючим непролазным кустарником. В этих кушарах мы и засели, подобравшись к реке кабаньими тропами. Сольвейг с Радомирой хорошо замели следы, потому разведка карателей нас не заметила. Правда, эллины подзадержались, устроив привал в полднях пути до нашей лежки. Пришлось ночевать лежа в снегу и без возможности развести огонь. С десяток человек хорошо поморозились, но для нашего баронета такие обморожения не проблема. Так что обошлось.

Положившись на разведку и охранение эллины с гвардией родов-предателей перли походной колонной, как на параде. За что и поплатились. Треск льда — и сразу с полсотни человек уходит под воду. Остальных накрывает слаженный залп арбалетов и магострелов, коих мы затрофеили немало. Поднявшаяся паника отправила на тот свет еще десятка четыре бедолаг из родовой гвардии. А вот «Орлы» сумели уйти практически без потерь. Наученные прошлым опытом эллины шли в арьергарде, гоня перед собой войска инсургентов.

Эта победа окончательно добила Стрежня с его бандой и в тот же день они присягнули мне на верность, принеся клятву перед Богами. Мужики они, конечно, неприятные, бандиты, одним словом. Но и я не ангел, если разобраться.

— Стрежень, — сразу после ритуала предупредил я ватамана, — Будете девок портить без согласия, или на малолеток заглядываться — яйца отрежу.

Разбойник недоуменно посмотрел на меня, а потом ощерился щербатым ртом:

— Обижаешь, ярл! Нам этого дело хватает, да робяты? — робяты радостно заржали, — А то, что тогда сказал про ученицу твою, так перед боем позлить тебя хотел.

Оно, возможно, и так. Даже, скорее всего, но предупредить я был должен. Этих ухарей держать надо жестко — в ежовых рукавицах, иначе натворят дел по старой памяти.

— Я вас предупредил, — на том беседу и закончили, люди взрослые, сами понимают, что шутить я не намерен. А не понимают, так их проблемы.

Второй раз схлестнулись с эллинами спустя неделю. До этого было несколько стычек разведчиков да небольшие столкновения моих вояк с карательными отрядами, сформированными из гвардейцев. Но то так — по мелочи. Прощупывание сил. Леонид тем временем готовился. Нашел проводников из местных и решил ударить по нам сразу в нескольких местах. Ренегаты со своими воинами должны были устроить рейды по лагерям беженцев, а «Орлы» с наиболее боеспособными наемниками, совершив обход по болотам выйти к моему штабу.

Только вот предатели есть не только среди новгородцев. Тихий со своими парнями нашел подходы к гвардейцам, недовольным своими главами, запятнавшими честь рода изменой, да подлеченные парни князя Лобанова дали парочку наводок на командиров «серых гусей», почуявших приближение полярного лиса. Так что планы эллинов не стали для нас сюрпризом.

Гражданские в очередной раз привычно снялись с только-только нажитых мест и ушли к границе аномалии, где были подготовлены временные лагеря. Я же, получив известие, что «Орлы» покинули Вятку и уже на подходе к нашим лесам, оставил в поселке небольшой отряд добровольцев, которые должны будут изображать ничего не подозревающих о приближении врага растяп-партизан, а сам устроил очередную засаду на карателей.

В этот раз имперцы шли осторожно. Тщательно осматривая тайгу на предмет ловушек и спрятанных артефактов. Что не добавляло воинам настроения и боевого пыла. Они хотели схватки лицом к лицу. А приходилось опять красться, каждое мгновение ожидая внезапного удара. Немного успокоились, только, когда увидели пред собой беззащитный поселок. Именно в этот момент мы и нанесли удар всеми силами.

Это был самый тяжелый бой, который мне пришлось пережить в этом мире. Потери оказались огромными, как с их, так и с нашей стороны. Но «Орлы Зевса» практически перестали существовать. Леонид умер от ран у меня на глазах. А остатки спецов сдались в плен. К ним у меня вопросов не было. Настоящие воины, не запятнавшие честь мундира казнями мирняка, а вот наемников, как до этого Лакапиных, ждала незавидная участь. Часть расселась на колах вдоль дороги на Вятку, часть расправила орлиные крылья. И они заслужили свою участь.

С разрозненными отрядами родовых гвардейцев, рассчитывающих на легкую прогулку по лагерям беженцев, справиться не составило большого труда. Больше приходилось гоняться за ними по лесам. Да, были потери и с нашей стороны, и довольно чувствительные, в основном от магов. Но их мы старались выбить в первую очередь. Для этого у меня в каждом десятке имелся снайпер из охотников вооруженный самострелом с артефактными болтами моего изготовления, способными пробить практически любую защиту.

После трех недель интенсивных боев в Пограничье воцарилось хрупкое спокойствие, а в воздухе ощутимо запахло весной. Еще неделя-другая и начнется таяние снегов. А мои посланцы к Великому Хану так до сих пор не вернулись.

И это тревожило. Что, если что-то пошло не так? Если степняки решили, что им выгоднее договориться с эллинами, вместо того, чтобы влезать в мутные разборки непонятно за кого? Ведь вся эта история с моим родством с Тэнгри, на котором и строится союз с кочевниками — стечение обстоятельств, сдобренное бредом обкурившегося степных трав шамана.

Нет, я слишком хорошо изучил Ардака и Шулуна. Они не подведут. И даже если в степи что-то пойдет не так, парни вернутся.

Я встал и медленно прошелся по комнате, чтобы размять ноги. Скоро весенняя оттепель, и тогда ждать нукеров придётся до тех пор, пока реки не вернутся в свои берега, а дороги не просохнут. А это еще несколько недель, тревожного ожидания.

Я снова сел к печке, подкинув несколько полешек, тут же знавшихся огнем.

Едва подсохнет весенняя грязь, эллины снова начнут действовать. Эта пауза им на руку. Они владеют железкой и распутица для них не помеха. А вот я лишусь коммуникаций. Вопрос со связью пока решить не удалось. Слишком сильно мешает аномалия. И как бороться с помехами ни я, ни профессор Юнг придумать не смогли. Для этого нужно время на исследования и эксперименты, а я занимаюсь какой-то ерундой!

Надо заканчивать с этой дурацкой войной! Но и действовать без информации тоже нельзя. Это как идти по тонкому льду — один неверный шаг, и всё рухнет. Ингвар, конечно, мой союзник, но у нас определенные договоренности и пока я только получаю авансы, ничего не отдавая взамен.

Я услышал скрип открывшейся двери, и спину обдало сквозняком. Обернувшись, увидел Рогнеду. Она стащила с плеч овчинный полушубок, повесив его на вбитый в стену гвоздь, и сменила валенки на домашние чуни. Сейчас Бежецкая совсем не походила на княжну. Обычная крестьянская девка с впалыми измученными глазами, бледным лицом и тонкими высохшими руками в цыпках.

Поймав мой взгляд, она мимолетно улыбнулась. После того разговора что-то в ней изменилось. Исчезли надломленность и безнадежное отчаяние, сменившись нездоровой, какой-то собачьей привязанностью ко мне. Рогнеда ходила за мной хвостом, ни на секунду не выпуская из поля зрения, словно боялась потеряться. А на следующую ночь после разговора сама пришла ко мне в комнату. Сама разделась. Сама легла рядом. Напряженная, как струна. С застывшим в глазах страхом. И я не сумел, не смог ее оттолкнуть.

­– Не спится? — Рогнеда прижалась к моей спине, обняв меня за плечи. От нее пахло травами, кровью и гноящимися ранами. Боец с Валькирии сейчас никакой, поэтому она нашла себе работу в лазарете, помогая Радомире. Хотя, как по мне, ей самой место на больничной койке. Слишком уж она истощена морально и физически.

— Не спится, — ответил я, накрыв ее руки ладонью, — Жду Ардака и Шулуна. Они уже должны были вернуться.

— Степняки никогда не были хорошими союзниками, — задумчиво произнесла она.

— А вы?

— Бежецкие…

— Я о Новгороде, — повернувшись, к девушке я обнял ее и усадил к себе на колени. Рогнеда тут же притихла, прижавшись к моей груди и заглядывая в глаза взглядом побитого пса. Сука — Лакапин! Сломал девчонку! Ничего — оживет! Время лечит. Мне ли не знать. Хотя как раз меня не особо-то и вылечило, — Кочевники ведь были частью Росской Империи. Они, как другие восточные имперские рода грудью встретили первые выплески аномалии. И что получили в благодарность?

— Но…

Я аккуратно прикрыл губы княжны пальцем:

— Не спорь. Со стороны видней. А ведь были еще Буйносовы, Вороновы, Строгановы, Хабаровы. Сильные княжеские рода, потерявшие былую мощь, отражая рвущуюся на запад волну мутантов. Это не степняки. Такие же аристократы. И где они сейчас? Их разорвали, разграбили те, кого они защищали.

— Это было так давно.

— Не так уж и давно по историческим меркам. Потомки этих родов еще не забыли о былом величии предков. И хорошо помнят былые обиды.

— Ты как будто обвиняешь нас, — насупилась и без того грустная девушка.

— Зачем? — я чмокнул ее в маленький симпатичный носик, — Мне все равно. Просто то, что затеял Ингвар, будет неимоверно трудно выполнить. Нужна общая идея и готовность пролить море крови. А я пока ни того ни другого не вижу.

— Не зря тебя прозвали Кровавым, — она невесело, криво усмехнулась, но не предприняла ни малейшей попытки освободиться из моих объятий. Наоборот, прижалась еще крепче.

— Все кого я убил заслужили своей участи. Или мне надо было пощадить Лакапиных?

— Нееет, — с кровожадной улыбкой и безумным огоньком в глазах протянула Рогнеда, — Жалко, только, я этого не видела.

— Не жалей. Тебе достаточно знать, что они получили, что заслужили. Ты скоро вернешься в княжество. Зачем Валькирии репутация плача?

— Какая из меня теперь Валькирия? И вообще, — она как-то странно посмотрела на меня, — Дурак ты, Раевский, хоть и умный не по годам, ­– и впилась мне в губы жадным, хищным поцелуем.

А спустя мгновение кто-то тревожно затарабанил в дверь. Рогнеда тут же вскочила, поправив простое домотканое платье.

— Входи, — разрешил я и горницу тут же ввалился щерящийся в радостной улыбке Хулдан:

— Господин, Ардак с Шулуном вернулись!

Я резко поднялся с лавки, чувствуя, как в груди заколотилось сердце — не то от предвкушения, не то от тревоги, что копилась все эти долгие дни. Рогнеда отступила в сторону, бросив на меня быстрый взгляд, полный смеси любопытства и беспокойства. Она не сказала ни слова, но я и без того знал, что она думает: степняки — ненадёжные союзники, а я слишком много на них поставил. Может, и так. Но выбора у меня не было, и нет.

— Где они? — коротко бросил я Хулдану, на ходу натягивая куртку.

— У околицы, господин. С ними ещё полсотни багатуров. Устали с дороги, но живы. И, похоже, с вестями, — щербатая улыбка Хулдана стала ещё шире, словно он уже знал, что новости добрые. Или просто радовался, что я, наконец, перестану нервничать и метаться, как зверь в клетке.

Я кивнул и вышел наружу. Ночной воздух ударил в лицо резким холодом, но в нём уже чувствовалась сырость весны — снег под ногами хрустел не так звонко, как зимой, а где-то вдалеке, за лесом, глухо ухала разбуженная оттепелью сова. У околицы, где горел одинокий костёр, я разглядел знакомые силуэты. Ардак — невысокий, коренастый, с длинной косой, перекинутой через плечо, возился с конём, снимая седло. Шулун, долговязый и жилистый, стоял рядом, опираясь на копьё, и что-то тихо говорил полусотне молодых степняков, что расположились чуть поодаль. Их кони, худые после зимы, но всё ещё резвые, фыркали и били копытами о мёрзлую землю. Увидев меня, нукеры выпрямились и коротко кивнули — степной жест уважения, без лишней суеты:

— Мы вернулись, Великий, — шагнул вперед Ардак.

— Заставили вы меня поволноваться, — я подошёл ближе, остановившись у костра. Пламя осветило их лица: усталые, обветренные, с тёмными кругами под глазами. Но в глазах Шулуна мелькнул знакомый хитрый огонёк, а Ардак, как всегда, сохранял каменное спокойствие.

— Прости, ярл, — он приложил руку к груди и поклонился, — Дорога была долгой, а степь неспокойна. Но мы вернулись. И не одни.

— Вижу, — я кивнул на молодых степняков, что молча наблюдали за нами. Лица их были суровы, но в глазах горел азарт — тот самый, что бывает у юнцов, впервые идущих на войну. — Кто они?

— Полсотни молодых воинов из маленьких восточных родов. После зимы их становища разорили твари из Проклятых земель, а шаманы сказали, что Тэнгри зовёт их искать новые пути. Они слышали о тебе, Великий Гэсэр. Решили, что лучше служить под твоим началом, чем гнить в раздорах с нойонами. Присягнули тебе через нас. Хотят крови врагов и славы.

Я перевёл взгляд на степняков. Молодые, крепкие, в небогатых одеждах, с луками за спиной и кривыми кинжалами на поясах. Полсотни — не тысяча, но лишние воины мне сейчас не помешают. Особенно если они рвутся в бой.

— Пусть подойдут, — сказал я, и Шулун махнул рукой. Один из них, широкоплечий парень с короткой косичкой и шрамом через бровь, шагнул вперёд. Он опустился на одно колено и ударил кулаком в грудь.

— Я Баян, сын Таргутая, — голос его был звонким, но твёрдым, — Мы пришли служить тебе, Гэсэр. Степь умирает, а ты бьёшься с нашими вечными врагами.

— Встань, — я кивнул ему, — Служите мне верно, и я дам вам не только кровь врагов, но и земли, где ваши кони будут пастись без страха, ­– лица воинов осветились улыбками, послышались радстные восклицания.

— Хулдан, накорми и размести воинов.

— Слушаюсь, ярл, — гордо вскинул голову от оказанного ему доверия нукер. Сейчас я его поставил над полусотней новичков. Это временно, как использовать новоприбывших я еще не решил. Но в неофициальной иерархии очков парню я отсыпал щедро.

— Ардак, Шулун, давайте за мной. Нам много о чем надо поговорить.

Рогнеда — умничка, уже подсуетилась на счет позднего ужина. Хозяюшка, и не скажешь, что княжна.

Парни набросились на нехитрую снедь с жадностью голодных волков. Я терпеливо ждал, пока воины насытятся. Нукеры не стали испытывать мое терпение и спустя минут пятнадцать накидав в себя сухомятки и ради приличия пошвыркав чаем сыто отрыгнули. Так я им и поверил. Взгляды-то голодные.

— Ешьте нормально и рассказывайте. Как поживает Великий хан, какие новости в степи?

Ардак с Шулуном благодарно кивнули и, уже не спеша отужинав, начали рассказ:

— Великий Хан, владыка бескрайних трав и хозяин ветров, шлёт тебе, о Гэсэр, свой поклон, подобный шелесту степного ковыля под копытами табуна. Он желает, чтоб твои стрелы разили врагов, как молнии Тэнгри, а годы твои текли долго и мощно, словно воды Иртыша в половодье.

— Шулун, кумыса перепил? — прервал я излияния младшего из нукеров.

— Прости, ярл. От наших нойонов заразился.

— Ардак?

— Абылай помнит о ваших договоренностях, но в степи неспокойно, — нукер дернул себя за косичку, — пограничные рода бунтуют — говорят, шаманы видели дурные знаки в дыму костров. Аномалия ползёт на восток, мутанты рвут заставы. Хан держит власть, но часть нойонов отвернулась. Они винят его в слабости, упрекают в дружбе с северянами, что прогневило Тэнгри. Другие видят в тебе силу — того, кто может дать степи надежду. Хан хочет союза, но с условием.

— Какое? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает знакомая злость.

— Вятка, — Ардак хмыкнул, ковыряя угли веткой. — Хан просит взять Вятку до конца весны. Надо показать твою силу. Это докажет сомневающимся, что ты действительно сын Тэнгри. Тогда Абылай сможет послать тебе в помощь тысячу всадников и обозы. Если нет, степь отвернётся от него.

— Родам не до нас, — вступил в разговор посерьезневший Шулун, — Мутанты жрут их становища, а люди грызутся за остатки пастбищ. Эти пятьдесят воинов — первые. Если багатуры поверят в тебя, хану даже не придется ничего делать — воины сами потянутся под твою руку. За землями, за славой, за добычей.

— Вятка, — повторил я, стиснув зубы. Ключ к Пограничью. Город, который эллины держат мёртвой хваткой. Взять его за две недели до распутицы — почти невозможно. Но без степняков я останусь один против эллинов и наёмников. Хана тоже можно понять. Он прав: степь не пойдёт за слабым лидером. Испокон веков там ценили силу и удаль.

— Что ещё творится в степи? — спросил я, переводя взгляд на Ардака.

— Хаос, ярл. После зимы кони отощали, припасы кончаются, а мутанты прорвались у Чёрного Яра. Мы видели сожжённые юрты, кости в снегу — обглоданные, блестящие. Не волки, хуже. Хан пока удерживает степь силой, но она рвётся по швам. Ему нужен ты не меньше, чем тебе он. Но без Вятки он не двинется. Его просто не поймут.

Я кивнул, глядя в огонь. Степь разваливается, и Хан цепляется за меня, как за соломинку. Полсотни молодых воинов — это хорошо, но мне нужна тысяча. Вятка становится вопросом жизни и смерти. Эллины не дураки — если они пронюхают про смуту, ударят раньше, чем я успею собрать силы. А они пронюхают. Да и я не исключаю того, что в волнениях, охвативших степь, есть немалая заслуга имперского золота.

— Ещё что? — бросил я, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой.

— Эллины, — Ардак покачал головой, ­– Когда мы уходили из Ставки Хана к нему прибыли послы от Евпаторов.

— Что хотели? — напрягся я. Если Хан начнет свою игру, Пограничье сомнут.

— Они хотят союза.

— Эллины?

— Евпаторы.

— Это не одно и то же? — я уже знал ответ на этот вопрос.

— В Империи тоже правят рода, — пожал плечами степняк.

Так вот почему последнее время натиск имперцев ослаб. А я еще ломал голову, не понимая, почему мне простили уничтожение Императорских спецов. У эллинов тоже началась какая-то замятня. Но как же мне не хватает разведки и связи. Еще и мощный переговорный артефакт, при помощи которого я мог переговорить с Княжеством не выдержал воздействия аномалии и сдох в самый неподходящий момент. Ничего, через несколько дней должен прилететь «Сокол». Вытребую у Олега новый. Пусть снимет со своего дирижабля. Хотя у этого куркуля наверняка есть запасной.

Но две недели! Демоновы две недели, чтобы взять Вятку и отбиться от эллинов. Потом начнется распутица. Я стиснул зубы, чувствуя, как мысли закрутились, словно шестерёнки в старом механизме. Вятка, степь, эллины — всё висело на волоске. Слишком мало времени, но сдаваться я не собирался.

— Ардак, Шулун, — я повернулся к нукерам. — Отдыхайте до утра. Рогнеда, разбуди Кайсара и Стрежня. Пусть подходят сюда. И Рогнеду позови. Её голова мне пригодится.

Княжна молча кивнула и вышла из избы. Следом за ней выскочили нукеры. Я остался один, глядя, как пламя в печи пожирает сухие поленья. Впереди меня ждала новая мясорубка, и я знал: крови будет ещё больше. Степь трещит, в Княжестве и Империи назревает что-то серьезное, и посреди этого хаоса стою я. Но если кто-то думает, что я испугаюсь, сломаюсь, они ошибаются. Я — Раевский. И я пришел в Пограничье надолго! Меня манит тайна аномалии, я чувствую, что мне нужно ее разгадать. А для этого мне нужно стать хозяином этих мест. Чтобы ни одна высокородная дрянь не смогла помешать мне раскрыть тайну Заброшенных земель. Я чувствую, знаю, что там, в эпицентре магической бури меня ждет что-то такое, что навсегда изменит мою жизнь… Жизни.