Глава 9

— Пора! — коротко бросил я, и мы, выскользнув из лесного массива, растворились в ночной тьме, опустившейся на Чердынку. Радомира, прекрасно знавшая поселок, вела нас так, чтобы миновать немногочисленные эллинские патрули. В соседнем дворе, зазвенев цепью, залаяла псина, ее подхватила еще одна и еще и вскоре лаем зашлась вся улица.

— Ай, шайтан! — прошипел кто-то из моих кочевников. Нам пришлось замереть, прижавшись к забору, и молить Богов, чтобы патрули не сбежались на эту собачью перекличку. Обнаруживать себя еще рано. Но, видимо, такие концерты были не редкостью, потому что никакой суеты не возникло.

Громом в ночи раздался скрип двери, выпустивший на улицу свет из сенок:

— Цыть, глашенный! — рявкнул, недовольный хриплый мужской голос, — Всю улицу перебудил, падлюка! — послышался глухой удар, барбос взвизгнул и замолк. Этот визг словно послужил сигналом для остальных собак. Спустя минуту, все затихло, только где-то далеко слышался смех и перекличка на эллинском. В воздухе буквально физически ощущалось напряжение. Чердынка, несмотря на кажущееся спокойствие, словно предчувствуя приближающееся дыхание Хель, замерла в тревожном ожидании.

— Ардак, — я кивком указал на бывшее здание школы теперь занятое гвардией родов под казармы, — Берешь двоих из своих и Белого с компанией, кроме Тихого с Мириной, они пойдут со мной. Твоя задача — блокировать казармы. Никого не впускать и не выпускать. Гвардейцы не должны помешать нам на станции.

— Будет сделано, ярл! — кивнул Ардак, сосредоточенно разглядывая освещаемою тусклыми фонарями площадь перед бывшей школой. Его глаза горели яростным огнём, на губах играла хищная улыбка, а рука то и дело в нетерпении сжимала рукоять висевшего на поясе кинжала.

— Отхон, Шулун, и вы — он ткнул в бывших бандитов, — За мной!

Шесть теней бесшумно отделились от деревьев и, следуя за своим предводителем, растворились в темноте. Сердце кольнуло тревогой. Справятся ли? Ребята Тихого, хоть и здорово шагнули вперед в воинской науке, все равно пока еще не воины. А противостоять им будут численно превосходящие хорошо подготовленные и обеспеченные родовые гвардейцы. Должны справиться! Ардак хоть и молод, но боец опытный, да и сложно превзойти кочевников во внезапных ночных нападениях. Эти разбойники только тем и живут.

— Радомира, с тобой пойдут Палак с Хулданом — повернулся я к теперь уже моей ушкуйнице, — Вам предстоит самая сложная задача — спасти твоих людей, — я указал на площадь в центре посёлка, где на наспех сколоченных крестах висели четыре тёмные фигуры, — Судя по патрулям, они стянули силы к центру. Видимо, боятся, что казненных могут отбить.

В глазах воительницы мелькнули боль и ярость. Она, оскалившись, стиснула зубы.

— Справимся, ярл — не впервой. Парни, за мной! — и она призраком растаяла в тенях улицы, следом исчезли кочевники.

— Теперь с вами, — я посмотрел на оставшихся в моем распоряжении Тихого и девушек. Сольвейг, от меня не отходишь ни на шаг. Мгновенно исполняешь все приказы — велю прыгнуть — прыгаешь, прикажу упасть — молча валишься на землю. Ясно⁈

— Да, учитель, — серьезно нахмурив брови, из-под которых возбужденно поблескивали, горящие предвкушением битвы глаза.

— Тихий, Мирина, как у вас с арбалетами, стреляете хорошо?

— Нормально, — пожал плечами Стас. Несмотря на опасность, парень сохранял ледяное спокойствие. А может, именно поэтому его прозвали Тихий? В экстремальной ситуации он становился молчалив и сдержан словно робот.

— Брат научил, — вздернула симпатичный носик девушка, подрагивающими от волнения пальцами пробегая по механизму натяжения тетивы.

— Отлиично. Значит так. Наша цель — железнодорожная станция. Со слов пленного, там сейчас расположился имперский контуберний сформированный из штрафников. Но это ничего не значит, практически весь личный состав там ветераны, так что просто точно не будет. Воевать буду я. Ваша задача присматривать за Сольвейг, — даже в темноте было заметно, как вспыхнула девочка, но промолчала. Молодец — понимает, что не тот момент сейчас, чтобы лезть с глупыми хотелками, — И прикрывать мне спину. И, — я внимательно посмотрел на Стаса с Мириной, — Пленные нам не нужны, — Тихий все так же хладнокровно кивнул, а вот у девушки рука дрогнула, но она, криво, чуть дернув губой, улыбнулась и кивнула:

— Не сомневайтесь в нас, господин, мы справимся.

Интересно, раньше они меня не называли господином. Что изменилось? Неужели клятва Радомиры так повлияла? Признаю, со стороны выглядело жутковато. А еще во время метальной схватки с ведьмой я почувствовал чье-то робкое присутствие. Думал, у Сольвейг пробудился еще один дар. Но теперь более чем уверен ­– это была Мирина. Девочка явно менталистка, слабая, необученная и, кажется сама не понимающая природу своего таланта, потому что управлять им она не умеет и пользуется спонтанно.

А вообще, прослеживается закономерность. На Мидгарде менталисты редкое явление, их практически нет, а те, что есть довольно слабы. Хотя, раньше, до катастрофы, дар этот был не так уж и редок. И вот я встречаю уже третьего человека, способного работать с разумом. Чалый, Радомира и теперь Мирина. И все они, так или иначе, связаны с аномалией. Ведь, как я слышал, Чалый тоже откуда-то из этих мест. Да и у меня заметно выросли способности в этом направлении. Есть над чем подумать и обсудить с Карлом.

— Тогда двинули, — ободряюще улыбнулся я девушкам.

* * *

Белый замер, вжавшись спиной в обледенелые доски школьной ограды. Из-за забора доносился смех и странные для слуха звуки чужого языка. Парень никогда не выезжал из родных Кочек, если не считать нескольких выходов в Заброшенные земли. Да и те, только благодаря Миркиному брату, взявшему их с собой. Стать вольным охотником — была Вовкина заветная мечта с раннего детства. Он грезил приключениями, походами, битвами с неизвестными тварями, жаждал подвигов и готовился к ним, изнуряя себя тренировками.

Но жизнь оказалась суровой и несправедливой к юному романтику, выросшему без отца, погибшего на строительстве железной дороги. Выяснилось, что неизвестный паренек-безотцовщина никому не нужен. Ни одна ватага не захотела себе брать непонятно кого. Да и к чему плодить конкурентов? Гильдия давно стала закрытым сообществом — практически, еще одним, четвертым, сословием в княжестве, наряду с дворянами, жрецами и купцами. И попасть туда постороннему было невозможно. Даже протекция Миркиного брата не помогла.

Потому-то Белый завидовал и ненавидел неизвестного паренька, невесть как оказавшегося в Кочках и тут же непонятно за что получившего статус «охотника» от самого Старого Ворона. Добавляло ненависти и то, что поначалу они с ребятами приняли его за жертву, а потом, непонятно как и почему, взялись помогать. Белый даже несколько раз разговаривал на эту тему с Тихим — ватаманом их ватаги, которую они сколотили, отчаявшись попасть в Гильдию. А тот был, словно, заворожен этим Реем, и слышать ничего не хотел, о том, что тут что-то не так. И главное, Стаса в этом поддерживала Мирка. А ее мнению ребята доверяли полностью. Слишком часто она оказывалась права.

А потом пришли эллины. С их приходом для привокзальных жуликов ничего не изменилось, разве что «клиентов» которых можно пощипать стало меньше. Любви к захватчикам юным разбойникам это не добавило, и они взялись помогать сопротивлению под предводительством Ворона. Не так, чтобы активно — там передадут записку, здесь доставят какой-нибудь груз, раздобудут информацию или устроят мелкую пакость. Не чурались и пограбить подвыпивших одиноких имперских солдат и их прихлебателей гвардейцев из переметнувшихся родов.

После ареста и дерзкого освобождения Ворона, в котором, к всеобщей обиде друзей, за то, что не их позвал, принял участие Тихий, пришлось залечь на дно. После смерти матери, Стас словно сошел с ума, объявив кровную месть пришлым. Они дружили с детства, поэтому Володя, как и вся их ватага, присоединились к своему лидеру.

Но грабить одиночек и вести войну против оккупантов — разные вещи. Их обложили. Пришлось бежать. Гибель друзей, скитание по Заброшенными землям, угасание на глазах Мирки и появление дирижабля из княжества — все слилось в какой-то сумасшедший калейдоскоп событий.

И снова появился этот странный Рей, фактически спасший их и оказавшийся, вдруг, боярином и главой рода. Тогда становится понятным, почему они с ватагой не смогли справиться с ним. У аристократов свои секреты. Но дело-то в том, что Раевский не похож на привычных высокомерных аристо. Да и окружение у него… Ученица с матерью из нищих, воины из степи, бывшие рабыни-наложницы, какие-то ученые, к которым прилипли Стас с Миркой. А тут еще сам Наследник в гости прилетал. Сын Великого князя в Заброшенных землях! Трудно, невозможно поверить, но это так! И судя по тому, как они с ярлом напились, Рей и княжич не просто знакомые, а, как минимум хорошие приятели, если не друзья.

Значить чутье Мирины и Тихого не подвели их, и им представился шанс! Шанс выбраться из мелкого криминала, грозящего рано или поздно закончиться тюрьмой или смертью, и добиться в жизни чего-то стоящего. А возможно… Только возможно, попасть в слуги или гвардию рода. А это обеспеченная жизнь и поддержка для себя и семьи. И Володя с друзьями зубами вцепились в этот шанс. Без надежды на успех они попросились в ученики к степнякам и… Удивительно, но те не отказали! Потом, спустя время, старший из нукеров ярла Артрак пояснил, что если ребят принял сам Великий, не им ничтожным, проявлять гордыню. И это тоже было невероятным — гордые аристократы-кочевники буквально преклонялись перед молодым боярином, почему-то называя его Гэсэром.

А после неожиданного исчезновения Раевского с Тихим и воинами, они вернулись со знаменитой Ведьмой-Ягой-Гадюкой, как эту женщину только не называли в Пограничье. Личностью легендарной, почти мифической. Поговаривали, что Радомиру побаивается даже Ворон. Сейчас Белый был уверен, что это действительно так. Страшней нее только Кровавый Ярл, как величала Раевского Ведьма. Жуть, которая воцарилась вокруг, когда старая ватаманша давала присягу, до сих пор мерзкими ледяными щупальцами хватал за сердце. После этого ужаса предбоевой мандраж практически не ощущался.

Голоса стали громче и со школьного двора вышли три воина. Патруль. Переговариваясь, они не торопясь направились к затаившимся здесь Белому и Отхону. Шулун с Яром перекрыли другую сторону улицы, а Ардак с Возглей выход с заднего двора. Володя кинул взгляд на напарника и, уловив едва видимый в темноте кивок, крепче сжал рукоять отличного охотничьего ножа, подаренного ярлом.

Гвардейцы вышагивали, похохатывая и беспечно галдя о чем-то, совершенно не глядя по сторонам. А чего им боятся рядом со своими казармами? Какой безумец будет связываться с бойцами влиятельнейшего имперского рода в этой глухом варварском селении? Вояки, прежде чем умереть, успели услышать щелчок тетивы арбалета и почувствовать грубые чужие холодные руки, больно вдавливающие в зубы мякоть губ и безжалостную острую сталь, разрезающую нежную кожу на горле.

* * *

Ночной морозный воздух кусал щеки, легкая поземка, кружащая над центральной площадью Чердынки, звучала, словно, шепот духов севера. Яркие костры, разведенные рядом с лежащими на снегу крестами, освещают накрытые одеялами тела. Племянник Всеволод, его помощник Малуша, сын Малуши — Деян — и не пожалели же отрока лиходеи проклятые! Хотя, о чем говорить, они даже женщину не пожалели — вон Убава рядом с мужем лежит. Ее коса обледенелой веревкой вмерзла в снег. То, что приговоренных укрыли, внушает надежду. Значит, они пока еще живы. Укладывать кресты на ночь на землю обычная практика у эллинов. Так казненные дольше живут, дольше мучаются. Утром их снова поставят вертикально, на потеху палачам.

Радомире подавила в себе стремление, как можно скорее броситься на помощь. Рано. Ни к чему хорошему это не приведет. Площадь охраняет пятерка воинов во главе с явно одаренным командиром. В былые времена это не стало бы для нее проблемой. Но сейчас она постарела, а источник выгорел. Есть еще сила Богини, но и ее она растратила, желая уйти от клятвы, ставящей крест на свободе древнего рода Вороновых.

Скорбные складки легли вокруг ее рта. Род! Как громко сказано! Последняя она! Фрейя с Белкой не воительницы, Руслан — калека. А ведь когда-то Вороновы были одним из столпов Росской империи по ту сторону Великого Камня. Но случилась катастрофа, поставившая крест на былом величии. Шли года, и Радомира осталась одна из некогда великого рода. Была надежда передать родовую силу Севке — племяннику мужа, да и та едва не растаяла. Ну и что, что не родная кровь. Есть способы. Морана бы не отказала. Но парня взяли. Как так получилось, почему — еще предстоит разобраться.

А пока, чтобы не потерять последнюю возможность сохранить род, пришлось дать Раевскому клятву верности перед Богами. Она никогда бы не пошла на это, даже под угрозой забвения рода. Но ее сломила неожиданная подавляющая волю и разум мощь парня, и с какой неохотой подчинялась ей в противостоянии сила Богини.

Кто же ты такой, Кровавый Ярл⁈ Неужели и, правда, явившийся из Древних времен богоподобный герой, как верят степняки? Да и среди вольных охотников ходят похожие разговоры. А ведь, когда он только появился у нее в таверне, впечатление не произвел. Рагнар выглядел скорее, как обычный юный аристократик мнящий себя всесильным вершителем судеб.

Мнение о парне изменилось в Калиновке, когда он не дрогнув ни одним мускулом, спокойно, словно делал неприятную, но очень нужную работу, рассаживал на колья наемников-карателей. Именно тогда Радомира поверила, что этот юноша мог вырвать ребра пошедшим против него бандитам. Тогда она впервые назвала его ярлом. Даже сама не знает почему. Будто, кто-то шепнул нужные слова. И вот последняя из Вороновых присягнула первому из Раевских. Правильно ли она сделала — покажет время, а сейчас, главное, чтобы это все это не было напрасным.

На той стороне площади мелькнули скуластые, чуть раскосые лица учеников. Тоже чудо чудное. Думала ли она когда-нибудь, сходясь в смертельных схватках с кочевниками, что станет учителем у отпрысков могущественнейших степных родов? Тогда она бы без разговоров зарубила человека, который сказал бы подобное. А теперь юные батыры идут вместе с ней спасать ее родича.

Пора. Радомира проверила арбалет с болтом, напитанным остатками силы Мораны, спрятанный под полой старенького тулупчика, позаимствованного в каком-то сарае на окраине Чердынки, согнулась в три погибели, втянув голову в плечи, и шаркающей стариковской походкой вышла на площадь. Охрана тут же всполошилась, но, увидев одинокую старуху, воины успокоились.

— Это, наверное, их Марашка явилась за своими дикарями, — заявил один из воинов и гвардейцы дружно весело заржали.

Уголки губ старой воительницы дрогнули, она подняла голову и ожгла ненавидящим взглядом говоруна, оказавшегося по совместительству командиром пятерки и единственным одаренным. Эллин не успел ничего сделать, а заговоренный силой Пряхи Судеб болт уже расколол его дурной череп, в который пришла «гениальная» мысль оскорбить Богиню в присутствии ее жрицы. Радомира взмахнула рукой, и брошенный ей нож воткнулся в глазницу стоящего рядом с командиром воина. Гвардейцы схватились за оружие, но было уже поздно. Смертельно жалящими тенями среди них плясали кочевники.

Спустя мгновение все было кончено, и Радомира с учениками принялась оказывать помощь своим людям. Нет, не зря она пошла за Кровавым Ярлом. Это же так чудесно снова испытать радость и азарт боя, почувствовать, что в жилах течет кровь, а не холодная водица, снова ощутить себя молодой!

* * *

Сольвейг старалась шаг в шаг двигаться вслед за своим Учителем, не забывая при этом внимательно поглядывать по сторонам. Учитель всегда говорит, что хороший маг должен видеть и анализировать все, что происходит вокруг него. Слово такое чудное — «анализировать»! Что значит изучать, разбирая целое на более мелкое. Сольвейг за время, проведенное с Учителем и профессорами Юнгами, выучила много диковинных умных слов и понятий. Учиться ей нравилось. Особенно магии.

Подумать только! Она — обычная нищенка из трущоб в одночасье стала дворянкой и магом! Все, что происходило с ней прошедшие месяцы, напоминало какую-то сказку. Не всегда добрую, но кому, как ни ей знать, что жизнь, вообще, штука беспощадно жестокая. Но Сольвейг верила, что у ее сказки конец будет обязательно счастливый. И она даже знала какой.

Тот сон, где Учитель кружит ее, держа на своих сильных добрых руках, а в животе порхают бабочки, она помнит до сих пор и не забудет никогда. Правда, господин привез из степи еще трех девочек-зазнаек, и это беспокоило Сольвейг. Но не так чтобы очень. Она видела, что Наставник относится к ним скорее, как к маленьким непоседливым сестренкам, что бы эти задаваки о себе не воображали. То, что Учитель точно так же относится к ней, ее не волновало. Им самой Богиней предначертано быть вместе! А кто в здравом уме пойдет против Богов⁈

Хотя Учитель может! Он, вообще, Высших не жалует и ни капли их не боится. Сольвейг как-то заикнулась, что покровительство какого-либо Божества дает существенный прирост сил. И нарвалась на серьезную отповедь.

— Запомни, ученица, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Боги созданы из энергии веры и делиться ей не любят, потому что это означает отдать кому-то часть себя. И если они однажды «облагодетельствовали» тебя — это словно он произнес, скривившись, будто набрал полный рот кислой мороженой клюквы, — То потом обязательно возьмут плату на порядок больше, чем ты сможешь отдать. Посвящая себя кому-то из Высших сущностей, ты, фактически, обрекаешь себя на добровольное рабство.

— А как же Хель?

Учитель усмехнулся:

— У Хель на нас какие-то свои планы, но это не значит, что мы должны идти у нее на поводу. Более того, — он кровожадно оскалился, — У нас ведь тоже могут быть на нее свои планы, — и подмигнул ученице.

Все внутри Сольвейг тогда похолодело, от ожидания божественной кары за такое неуважительное кощунственное высказывание. Но ничего такого не последовало. Совершенно ничего. Хотя, девочка чувствовала, что Повелительница Стужи где-то рядом. И, как ни странно, она вовсе не гневается.

Она ткнулась лицом в твердую спину идущего впереди Наставника. Все-таки замечталась! Но что поделать, если ей, когда она думает о приятном, не так боязно. А ей действительно было до тошноты страшно. Нет, она не боялась предстоящей схватки, ранения или смерти, к этому страху она давно привыкла, еще в трущобах. Сольвейг до колик боялась подвести Учителя.

Словно, почувствовав напряжение, царившее на душе у девочки, он обернулся и тепло улыбнулся:

— Эй, куда подевалась моя бесстрашная ученица? — парень провел обледенелой рукавицей ей по носу, — Улыбнись, всё будет хорошо, — дождавшись ее улыбки, он снова перевел свой взор на площадь перед пакгаузами, огороженную колючей проволокой и ярко освещенную фонарями.

С души девочки словно упал камень. Появилась уверенность, что все будет хорошо, просто замечательно. Наставник повернулся к ним, его лицо было серьезное, а глаза горели в темноте каким-то потусторонним светом. Он был так мужествен и красив! Сольвейг прикусила губу, чтобы сдержать дурацкое непреодолимое желание бросится к Учителю и прижаться к нему, утонув в объятиях. Дура! Самая настоящая дура! Им сейчас предстоит бой, а она думает о каких-то глупостях! Чтобы скрыть бросившуюся в лицо краску она отвернулась и, зачерпнув пригоршню снега, ткнулась в нее носом.

А Наставник, тем временем, уже давал распоряжения Мирине со Стасом, сосредоточенно глядящим на него и кивающим после каждой рубленой фразы.

— Сможете? — они испытующе посмотрел на пару.

— Легко, — залихватски тряхнула выбившейся из-под шапки челкой девушка. Ее парень осуждающе взглянул на нее, но тоже кивнул:

— Справимся, ярл.

­– Тогда, действуйте!

Мирина со Стасом скрылись в темноте, направившись в ту сторону, откуда они только что пришли. Куда это они⁈ Со своими дурацкими мечтаниями она все пропустила! Стыдно-то как!

— Сольвейг, — спокойный голос Учителя вернул ее в чувство, — Видишь тот фонарь, — он показал ей на качающийся на ветру и тускло мерцающий фонарь, освещающий окраину села и часть железнодорожных путей. Для чего его там поставили — непонятно, ни улицы, ни каких-то построек там не было. — Попробуй погасить его своим даром. Не волнуйся. Время есть. Вспомни, чему я тебя учил.