ГЛАВА 8

Почему я раньше об этом думала только вскользь, не придавая значения? Наверное, потому что мне это было просто удобно… И мне вдруг стало стыдно. Ведь и правда, Алаз сразу показал своё истинное лицо, а я просто сделала вид, что ничего не было. Принимала его помощь, злилась, когда вёл себя дерзко и делал пошловатые намёки, но не боялась. Так что изменилось теперь? Подумаешь, мужик любит слабо прожаренное мясо, у меня и среди людей есть такие знакомые. Противно? Да! Но уж точно не заслуживает такой реакции. Например, Владка, одна из моих закадычных подруг, считает чистым извращением есть пасту со сливочным соусом, по её мнению, можно только с томатным. И что теперь? Вкусы у всех разные.

Вскочила из-за стола, чтобы догнать Алаза и извиниться, но тут вдруг в одной из кастрюль, стоящих на плите, что-то громко забулькало, подбрасывая крышку, послышалось характерное шипение, и я поспешила к плите.

Подбежала и растерянно уставилась на, полностью лишённую каких бы то ни было средств управления, технику. Да я даже не была уверена, что это техника! Потому что плита представляла собой просто чёрный куб, на поверхности которого стояла большая кипящая кастрюля.

Не найдя, где и как можно выключить эту волшебную штуковину, не придумала ничего лучше, как поднять крышку, чтобы варево перестало выкипать. Схватилась за ручку и с криком отбросила её в сторону.

В следующую секунду в кухню вбежал Алазар. Он посмотрел на меня, баюкающую обожжённую руку, на валяющуюся на полу крышку, покачал головой и с упрёком проговорил:

– Ты же хозяйка, можешь просто пожелать, Табакерка сама всё сделает.

– Я… растерялась, – всхлипнула, глядя на ладонь.

На коже проявилась отчётливая краснеющая полоса ожога, и уже начали набухать волдыри. Я вспомнила, как поранилась во время купания малыша гремлина и уставилась на ожог в ожидании, что всё залечится само собой, как тогда. Но почему-то не срабатывало, становилось только больнее, ладошку пекло неимоверно!

– Не проходит, – всхлипнула ещё раз, из глаз покатились крупные слёзы.

– Я подойду? – спросил Алазар, продолжая держаться на расстоянии от меня.

– Нет, можешь издалека поглумиться, – ехидно ответила я и закусила губу, чтобы не разрыдаться в голос.

Кажется, этот ожог стал последней каплей и истерики теперь не избежать…

– Ох, женщины, во всех мирах вас объединяет одно, – хмыкнул он, подходя и осторожно беря мою руку. – Ничего страшного, сейчас вылечим.

– А что нас объединяет? – спросила я, взглянув на него полными слёз глазами.

– Непостоянство, – проговорил Алаз. – Ну и ещё то, что перед вашими слезами нет никакой возможности устоять. Сдохнешь, но сделаешь всё, чтобы слёзы сменились улыбкой.

– Не надо сдыхать, лучше вылечи, – ответила я и… улыбнулась.

– А не боишься? – прищурился он.

– Сама справлюсь, – надулась я, пытаясь выдернуть пострадавшую руку из его захвата.

– Успокойся, больше не буду дразнить, – заявил Алазар и потянул мою руку к своему лицу, наклоняясь.

Сейчас откусит! – мелькнула наиглупейшая мысль, за которую я себя тут же отругала. Нельзя быть такой предвзятой, Лина! Учись принимать то, что раньше казалось нереальным. В Табакерке иначе нельзя.

Когда Алаз сначала подул на мою ладошку, остужая жжение от ожога, а потом ещё и губами к ней прикоснулся, я растерялась настолько, что чуть не упала. Оперлась второй рукой о плиту, чтобы не упасть… и опять заорала от боли. Да что ж такое-то?!

На второй руке ожог был серьёзнее и выглядел просто ужасно. Кажется, я сейчас в обморок брякнусь…

– Да ты издеваешься! – прошипел Алазар.

Он подхватил с трудом соображающую от боли меня на руки и понёс из кухни. Вышел, ногой захлопнул дверь и, приговаривая «потерпи немного», куда-то понёс. У меня перед глазами всё плыло, и от слёз, и от боли, и от шока. Но сквозь вату полубессознательного состояния я всё же расслышала сказанное кем-то:

– Уже? Алаз, ты удивляешь!

И писклявое, явно сказанное кроликом:

– Рожи отверните, бессовестные. Хозяюшка у нас пострадала ради вас всех, а вы! Позор!

Я уткнулась лицом в плечо Алазара и старалась не выть, а Кроль следовал за нами и причитал:

– Как же так-то? Защита же… Табакерка же…

– Уйди, – коротко приказал ему Алазар и причитания кролика стихли.

А я, кажется, отключилась на какое-то время, потому что, когда открыла глаза, уже лежала в кровати, а надо мной нависал Алаз.

Что происходит? Почему так больно и Табакерка не приходит на помощь? Мысли путались, боль мешала сосредоточиться.

– Извини, Лина, но я не знаю, как ещё вылечить тебя быстро и безболезненно, – произнёс Алазар.

– Что? – прошептала я.

– Твои руки, – проговорил он. – Первый ожог слабый, но второй… Там всё плохо, и Табакерка почему-то не лечит.

– Совсем плохо? – спросила, стараясь сфокусировать взгляд на его расплывающемся лице.

– Если ничего не делать, будет.

– Так сделай что-нибудь, – захныкала я, как маленькая испуганная девочка.

– Ты сама попросила, – улыбнулся он.

Потом у меня, похоже, начались галлюцинации. Вот уж не думала, что они могут возникнуть от какого-то там ожога, пусть даже и настолько сильного.

Алазар склонился ко мне ещё ближе, его глаза вдруг стали больше, их полностью заволокло тьмой, в которой вспыхнули янтарные, вертикально вытянувшиеся зрачки. Стало одновременно страшно и интересно. Сказала бы что-нибудь, если бы не было так больно. По ощущениям в одну мою ладонь будто втыкали раскалённые иглы, а вторую просто засунули в доменную печь, сжигая её дотла!

Когда он меня поцеловал, мысли и вовсе спутались. Смешались боль, растерянность и какое-то странное ощущение, будто меня не целуют, а поят чем-то пьянящим и в то же время проясняющим рассудок.

Длилось это довольно долго, боль уже почти полностью прошла, а поцелуй всё не прекращался. И ощущение, что я что-то пью, тоже ушло. Остался только поцелуй, который становился всё глубже и настойчивее. В какой-то момент я увлеклась и ответила на него. Но буквально в следующее мгновение сознание полностью прояснилось, и я оттолкнула Алазара.

Он рывком отстранился от меня, стремительно меняя облик. А я с ужасом поняла, что только что целовалась с демоном! Самым настоящим демоном, в его страшном рогатом обличии!

Резко села на кровати и отползла подальше, наблюдая за тем, как Алаз возвращает себе человеческий вид.

– Всё же боишься, – произнёс он утробным, грубым голосом. Откашлялся и добавил уже своим обычным приятным баритоном: – Поверь, я не хотел, чтобы всё случилось именно так. Это решение Табакерки. Она тебя не лечила, пришлось мне. Иначе твою руку было не восстановить.

И он ушёл. Просто развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова, и даже не обернувшись напоследок.

А я сидела на кровати, сжавшись от страха и растерянности, и никак не могла понять – что чувствую. Страх? Да он был, но чего именно я боюсь больше – Табакерки или Алазара, так и не смогла разобраться.

Посмотрела на свои руки. Правая ладонь, которой я схватилась за ручку кастрюли, была полностью здоровой и чистой, а вот левая… на ней виднелись следы гари и пепла. То есть там до поцелуя реально было всё сожжено! Я только положила ладонь на плиту и едва не лишилась её! Может и не полностью лишилась бы, но без волшебного лечения никогда не смогла бы пользоваться рукой, как раньше, потому что повреждения были действительно серьёзные.

– Так вот, значит, как ты заботишься обо мне? – спросила с горечью.

Ответ пришёл незамедлительно. «Я забочусь о твоем будущем, Лина. Забота о твоих прихотях не моя стезя». Вот так незатейливо и прямолинейно Табакерка дала мне понять, что я всего лишь марионетка, которую дёргают за ниточки, чтобы привести к некоему предназначению, в котором, похоже, Алазар играет не последнюю роль. Знает ли он об этом, или тоже пешка в игре, затеянной всемогущей волшебной сущностью?

– Ты ведь не скажешь? – спросила тихо.

«Всему своё время» – ответила Табакерка. Вернее, не ответила, а послала! Ну что ж, требовать чего-то от неё было бы просто нелепо. Придётся терпеть и самой искать ответы.

Превозмогая слабость от усталости и нервного перенапряжения, я встала и поплелась в ванную. Нужно быть сильной, чтобы… Да чтобы выжить! Отчётливое осознание, что моя жизнь полностью во власти Табакерки, энтузиазма не прибавляло. Мысли роились, путались, цеплялись друг за друга и мешали успокоиться.

Табакерка всё подстроила! Сделала так, чтобы я обожглась, и не стала лечить. Но зачем? Неужели только для того, чтобы Алазар поцеловал меня?

– Я одного понять не могу, ты правда думала, что это нас сблизит? Или добивалась чего-то другого? – спросила, набирая воду в ванну.

Но на этот раз Табакерка не ответила. Ну и пусть! Хватит с меня на сегодня общения с начальством. Быстро ополоснулась, немного подсушила волосы полотенцем и завалилась спать. Надежды на то, что завтра будет легче, чем сегодня, не было ни капли.

***

Я опять носилась по всей Табакерке и решала какие-то проблемы. Уборка в номерах и зале, забота о растениях в теплице, мытьё посуды, проверка запасов. Всё это во сне давалось мне легко и происходило будто само собой. Оказалась в нужном месте, подумала «надо сделать…» и вот уже мчусь дальше. И все эти хлопоты казались такими обыденными, будто я уже не один год тут хозяйничаю.

Как раз закончила с чисткой бассейна в комнате русалки, когда меня резко потянуло в мою комнату. Мгновение и я рывком села на кровати. В дверь кто-то тихо постучал.

– Я одного не могу понять, зачем мне носиться везде во сне, если ты всё равно сама всё это делаешь? – спросила шёпотом, поднимаясь. – И куда деваются постояльцы, когда я тут Каспера изображаю?

«Мне чужды ваши мелкие материальные заботы. Я вижу их только через призму сознания хозяйки» – ответила Табакерка.

– Через призму она видит, а мне вообще-то тоже отдых нужен, – ворчала я, подходя к двери.

«Твоё тело отдыхает» – ответила Табакерка.

Какое же глупое имя для целой космической волшебной сущности! Наверняка не сама себя так обозвала. И вообще, когда тело отдыхает, это, конечно, хорошо, но иногда и сознанию тоже отдых нужен. А то так можно и кукушечкой поехать.

«Целостность твоего сознания не будет нарушена, я об этом позабочусь» – прилетел мне ответ от Табакерки, когда уже взялась за дверную ручку.

– И на том спасибо, – пробурчала и открыла дверь.

– Хозяйка, помоги, – виновато опустив лопоухую голову, проговорил наш новосёл гремлин.

– Что опять? – спросила, кутаясь во влажный халат.

Надо было всё-таки переодеться перед сном.

– Плачет, – сам едва не плача, протянул гремлин.

Я тяжело вздохнула, отодвинула папашу с дороги и пошла в его номер. Что удивительно, пока не открыла дверь, не было слышно ни звука. Но зато, когда открыла!

Ребёнок не просто плакал, он захлёбывался криком! Подбежала к кроватке, схватила младенца и начала укачивать. Орать он перестал, но продолжал реветь, громко и надрывно.

И что теперь делать? Я и с человечески-то младенцами не умею управляться, а тут гремлинский.

– Кормил? – спросила, повернувшись к отцу.

– Кормил, мыл, пеленал, – отчитался он.

Я посмотрела на ответственного папашу, потом на ребёнка, ещё раз на папашу. Побить его что ли?

Положила малыша в кроватку и распеленала. Плакать он тут же перестал. Вот если бы не подшёрсток, покрывающий тело младенца, он бы точно сейчас выглядел синюшным и краснолицым!

– Ты бы его ещё в матрац завернул для верности, – прошипела, возмущённо уставившись на растерянного гремлина. – Зачем так туго закрутил? Ты же его чуть не придушил!

– Мать пеленала, я не знаю как, – развёл трёхпалыми ручками гремлин.

– Ну и где же она? – спросила я, глядя на почти успокоившегося гремлинёнка, играющего с моей рукой. – Зачем утащил младенца, если не умеешь ухаживать за ним?

– Нет её, – опустил он голову. – Болела, поморку признали. А в каком доме поморка, всех сжигают. Чуть ноги унёс, вот к вам прибился.

– Сжигают? – переспросила я хриплым шёпотом, отобрав у ребёнка руку. – П-почему?

– Страшный мор, нет лечения, – вдохнул гремлин.

Та-а-ак, и что мне теперь делать? Только эпидемии нам тут и не хватало!

– Нет поморки! – отчаянно помотал головой гремлин. – Ошиблись, я точно знаю. Не выгоняй!

И он упал передо мной на колени, схватив за руку и приложив её к своему шерстяному лбу. Так неудобно стало.

– Нет, так нет. Вставай уже, – проворчала я, пятясь.

Гремлин пополз за мной на четвереньках, продолжая цепляться за руку. И всё лепетал:

– Нет поморки, нет её. Сожгли бы нас.

Я мысленно воззвала к Табакерке, надеясь на её утверждение, что она заботится о целостности моего сознания, потому что оно сейчас ну очень нуждается в успокоении!

«Угрозы нет» – пришёл ответ.

Я облегчённо выдохнула, выдернула руку из цепких лапок гремлина и строго проговорила:

– Не пеленай ребёнка так туго. Питание будет появляться, когда придёт время. И… не оставляй его одного. Для тебя тоже еда будет появляться. Пока так, а там посмотрим.

Гремлин вскочил с колен и начал лепетать благодарности, кланяться и, кажется, даже заплакал.

Я посмотрела на уже засыпающего ребёнка, выдохнула с облегчением и поспешила удалиться. Зря спешила…

Стоило мне только выйти в коридор, как соседняя дверь приоткрылась, показалась седая голова в нелепом чепчике, и Агнесса Эдариловна проворчала:

– А я предупреждала.

– Лучше бы помогли, – ответила я резко. – У вас наверняка опыт есть, в вашем-то возрасте.

– Простите! – полностью вывалившись в коридор, возмущённо прокаркала старушка. – Неэтично намекать леди на её возраст. И чтобы я нянчилась с отпрыском этого недоразумения?! Просто неслыханно!

– А вы попробуйте, глядишь, скучать не придётся, – хмуро проговорила я. – Вы тут определённо засиделись, так пустите свою неуёмную энергию в полезное русло. Табакерке это наверняка понравится.

Бабулька поправила чепец, гордо одёрнула розовый халат и, вздёрнув острый подбородок, заявила:

– Я подумаю.

– Вот и ладненько. А сейчас идите спать, – кивнула я.

И, следуя собственному совету, сама отправилась досыпать, в надежде, что на этот раз мне не придётся носиться бесплотным духом по всей Табакерке. Мне нужен отдых! И не только физический, слышишь, интриганка космических масштабов?