Глава 36

* * *

Оливия Чантервиль

— Наверное, у кентавров с лошадьми хорошие отношения. Как думаешь? — спросила Джона.

— У кентавров с лошадьми — особые отношения, Оливия.

Больше всего похожи они на братские.

— С людьми не так, правда? Они же наполовину люди, всё-таки…

— Люди сами создают проблемы. Очень часто гордыня и заносчивость становятся главными врагами в построении добрых дружеских отношений с другими расами.

— Ну-да, ну-да… Знакомо, — проговорила с ноткой печали в голосе. — Люди считают себя самой идеальной и высшей расой среди всех существующих.

— Именно так, Оливия. Именно так.

— Лошади, безусловно, лучше людей. Они помнят причинённое зло, но не знают предательства. Им чужда бессмысленная жестокость. Они не убивают.

— Оливия, лошади — не хищники. Но в целом, ты полностью права. Несмотря на свой буйный и скверный нрав, кентавры не кровожадны.

— Джон, но откровенно говоря, у людей характер тоже не сахарный. Я если честно всё равно не понимаю, почему вы считаете их опасными. Ты же сам видел послов — они были вежливы, учтивы, дары принесли.

— Прошло много времени с тех пор, как произошёл контакт с ними. Не исключаю, что их могли чем-то обидеть или оскорбить… Потому и родилось такое мнение, что кентавры — своенравны, горды, обидчивы, вспыльчивы, грубы и воинственны.

Я фыркнула.

— То же самое можно сказать про кого угодно. Даже про меня. Я в некоторые дни тоже превращаюсь в своенравную, обиженную и вспыльчивую фурию.

— Думаю, завтра мы увидим сами, какие они на самом деле, — улыбнулся мне Джон.

Мы мирно сидели на веранде, пили чай с ежевичным вареньем и печеньем, приготовленные трудолюбивым Лиссом, и спокойно беседовали. Чудеса, правда. Чтобы ни я, ни Тёрнер не припирались и спокойно говорили — это, действительно, нечто поразительное.

Вся детвора была поручена Леону и до завтрашнего дня они находились у некромага.

Леону в помощники мы выделили домовых и печного духа, также сам дом будет за всеми обитателями строго присматривать. Несколько духов, которых мы ещё не проводили в последующий путь, также вызвались стать надзирателями вечно любопытной и шаловливой малышни. Эмили пока ещё была слаба эмоционально, и с её согласия было решено оставить драконицу дома. Она тоже станет временной нянькой. Когда Перри узнал, что Эмили не отправится вместе с нами к кентаврам, слёзно упросил Джона, чтобы он остался тоже.

Даже Гарри удивился. Чтобы дракон да не оказался в гуще событий? Дела-а-а-а, однако.

Но Тёрнер, как и все мы, прекрасно понял своего друга и позволил ему не идти вместе с ним. Связь в любом случае крепка и в случае опасности, Перри преодолеет любые границы — пусть даже это будут другие миры.

В итоге, с нами будет присутствовать только мой Гарри.

* * *

Джон Тёрнер

Раньше я не замечал, что Оливия слегка наклоняет голову, если намерена о чём-то спросить. И что губы у неё слегка вздрагивают перед тем, как она заливисто и так заразительно рассмеётся. Если говорить честно, то я стал замечать в Оливии куда больше привлекательного, чем следует правилам приличиям.

Я уже неоднократно ловил себя на мысли, что она сильно отличается от той женщины, что была здесь до неё. А также, я понял, что всё больше и больше нахожу в этой Оливии те качества характера, которые желал видеть в полюбившейся мне женщине.

Я придумал её, нарисовал в воображении образ, но прежняя Оливия не соответствовала моим ожиданиям, а я продолжал любить, не понимая, что люблю совершенно другую женщину.

Спустя время, долгие муки от неразделённой безответной любви, я встречаю, наконец, свой идеал — Оливия, что сидит сейчас рядом со мной и рассуждает не так, как принято в обществе. Её свободный стиль поведения, непосредственность, открытость и безыскусность подкупают. А жертвенность и доброта меня несказанно радуют и поражают.

Умна, красива, иногда хитра, но при этом, душа у неё открытая и отзывчивая.

Я бессовестный дурак, что вёл себя с ней довольно грубо и непочтительно. С какого бы мира она не пришла, Оливия — леди. Это волшебное место, что стоит на пересечении миров не станет выбирать недостойного и слабого мага. Оливия действительно заслуживает считаться Хозяйкой дома Чантервиль и гордо носить это имя.

Но как же я и мои чувства?

Я посмотрел на неё с улыбкой, радуясь тому, что она здесь рядом со мной — улыбается, разговаривает и смеётся.

Прав Перри, хватит мне сторониться её. Она мне нужна, ведь я столько лет её ждал…

— Джон, как думаешь, мой подарок не будет слишком скромным? Я переживаю, что мои дары окажутся скромными по сравнению с преподнесёнными мне дарами кентавров.

Я мысленно засмеялся и вслух перечислил её подарки:

— Молодильные яблоки, живая вода, вода из кровавого пруда как противоядие от любой отравы, артефакты с самоцветами для причёсок, попоны из самых лучших тканей с украшениями… Оливия я даже не могу вспомнить всё остальное, что ты решила подарить!

— Ещё подарки для родителей и родственников жениха и невесты. Их друзьям. Подарки детям, гостям и на всякий случай, ещё запасные приятные мелочи… — задумчиво проговорила Оливия.

Покачал головой и с усмешкой сказал:

— Это мне нужно впору переживать, что подарок от всего королевства по сравнению с твоими дарами будет выглядеть мелко и невзрачно.

— Ну-у-у-у… Подаренный кусок земли — это очень круто, Джон! — в своей непревзойдённой манере и с необычными словами, произнесла Оливия.

Мы оба рассмеялись.

Из её причёски вдруг выбился локон. Не удержался и взял в пальцы упавшую ей на плечо золотистую прядь волос. Оливия замерла и выжидательно посмотрела прямо мне в глаза.

— Если бы не артефакты для волос, то я вечно бы ходила растрёпанная, — прошептала она.

Я выпустил из пальцев мягкую шелковистую кудряшку.

— У тебя красивые волосы, хотел бы увидеть их распущенными, — слова вырвались сами собой, но я не стал жалеть о них и говорить что-то ещё, желая прикрыть правду ложью.

Вдруг я явственно представил себе, что моя рука лежит у неё на подушке, удерживая золотую волну разметавшихся прядей. Воочию представил себе наготу Оливии… Как же это было бы прекрасно!

— Мне ваши волосы тоже нравятся… — вдруг произнесла Оливия шёпотом своё тайное признание. — Давно хотела к ним прикоснуться…

Она снова перешла со мной на «вы». Такие перемены происходили в моменты её сильного волнения. И мне нравилось её смущение. Яркая и смелая, но при этом её так легко было смутить.

С опаской глянул в её замечательные глаза. Воздух вокруг нас вдруг сгустился и стал тяжёлым.

Я встал с кресла и пересел к ней на диван, чтобы разделяющий нас коктейльный столик не мешал более интимному общению.

Оказавшись рядом, окружающий мир словно исчез. Я перестал замечать, где нахожусь — больше не было веранды. Прекрасный сад угас по сравнению с красотой Оливии.

Я не мог бы с уверенностью сказать, кто из нас придвинулся друг к другу ближе, хотя подозревал, что это был я. Оливия находилась очень близко, подол её платья касался моих ног. Её удивительные глаза стали просто огромными, а губы приоткрылись.

Она несмело прикоснулась ко мне, пропустила между тонких и длинных пальцев пряди моих волос и произнесла чуть хриплым голосом:

— Такие мягкие…

* * *

Оливия Чантервиль

Я не понимала, что изменилось между нами, но перемена произошла молниеносно.

В немом ожидании я смотрела в завораживающие глаза Тёрнера, на его чётко очерченные губы. Его губы — соблазн. И было бы истинным блаженством поцеловать эти губы.

Коснулась, наконец, его тёмных волос и поразилась их шелковистости.

— Такие мягкие… — произнесла я вслух. Голос мой стал хриплым.

У Джона потемнели глаза. Он коснулся указательным пальцем моего подбородка и, приподняв лицо, сказал:

— Я хочу поцеловать тебя, Оливия… Ты позволишь?

Внутри меня словно взорвался фейрверк из эмоций, и я едва удержалась, чтобы не закричать радостно — «ДА-А-А-А-А!!!»

Но вот улыбку сдержать не смогла.

«Люблю, когда мужчина берёт инициативу в свои руки», — подумала про себя.

Вслух сказала:

— Позволяю…

Тут же закрыла глаза и почувствовала неукротимую дрожь от ожидания поцелуя.

Сначала я ощутила жар его дыхания, а после лёгкое прикосновение мягких губ к своим губам. Он словно спрашивал разрешения, знакомился, пробовал.

Я не удержалась и прильнула к мужчине, наслаждаясь теплом его губ, жадно вбирая в себя каждую чувственную секунду. Раскрыла губы и позволила свершиться сказочному поцелую.

Тут же руки Джона притянули меня к себе ближе. Одна рука легла на затылок, другая на спину.

Обуреваемый страстью, он накрыл губами мои губы жадно и горячо, словно путник, давно не пьющий живительную воду.

Джон крепко прижал меня к своему сильному, мускулистому телу.

А я со всем превеликим удовольствием, по-хозяйски перебралась к нему на колени, запустила пальчики в его мягкие волосы и наслаждалась этой невозможно чувственной близостью.

Я давно не девочка. Я женщина. У меня были мужчины, были поцелуи и страстные ночи. Но до сих пор я не знала именно таких поцелуев, сильных, властных, таких возбуждающих и жгучих — всё моё тело в ту же секунду превратилось в сплошной огонь.

Когда я сама начала целовать его так же жадно, как и он меня, Тёрнер вдруг застонал, стон этот словно зародился в самой глубине его охваченного бурным желанием существа.

Губы Джона были горячими и требовательными.

Думать я уже не могла, только чувствовала. И что это были за чувства! Настоящий пожар эмоций! И мне хотелось гораздо большего!

Мои шаловливые ладошки принялись расстёгивать мужскую рубашку…

Джон вдруг прервал поцелуй и разомкнул объятия. Всё кончилось так же быстро и неожиданно, как началось. Мы тяжело дышали, с ошеломлёнными лицами.

Я продолжала сидеть на коленях инквизитора и даже ни на секунду не испытала стыда и желания слезть с удобного местечка.

Он удерживал меня за спину, но уже не так страстно, как во время поцелуя.

Джон, видимо, ожидал другой реакции…

Он жадно посмотрел на мои губы, перевёл взгляд на глаза, потом случайно его взгляд сместился на моё декольте, которое находилось прямо перед его носом, и сказал осипшим, словно простуженным голосом:

— Оливия, я…

— Нет, — оборвала его резко. — Не вздумай извиняться! Я в своих мыслях и представить не могла, что поцелуй выйдет таким… невероятным.

— Ты думала об этом? — улыбнулся Джон.

— Да, — призналась ему. — Но мне казалось, что ты меня, мягко говоря, не перевариваешь.

— Ты неверно думала… — произнёс он.

Мы снова потянулись друг к другу, но вдруг, совсем рядом раздался язвительный голос Перри:

— Мои глаза! Джон и Оливия! Я хочу это развидеть!

* * *

Оливия Чантервиль

День Х настал.

Кентавры прибыли за нами, как и обещали.

Уже знакомые нам кентавры забрали мои и Джона вещи и водрузили себе на спины.

Мне жуть, как нетерпелось скорее увидеть невесту, мир кентавров и надеть своё восхитительное платье на церемонию.

А платье, друзья, вышло просто огонь! Не платье, а одно загляденье!

Инквизитор только как-то уж спокойно отреагировал, когда увидел меня в этом наряде. Тогда как остальные — дети, домовые, Леон, фамильяры натурально обронили челюсти.

— ДЖОН! И ты позволишь ей в ЭТОМ быть на свадьбе кентавров?! — взвизгнул Перри.

— Оливия вольна одеваться, как пожелает. Она — Хозяйка этого дома и именно её пригласили на свадьбу, — ответил невозмутимо Тёрнер.

Но я уже догадывалась, что мужчина привык прятать свои чувства и эмоции за маской равнодушия.

На самом деле он не сухарь, каким казался мне вначале. Поцелуй и жаркие объятия доказали обратное — внутри этого человека скрывается настоящий океан страстей.

— Тебе не нравится моё платье? — невинно поинтересовалась у дракона.

— Разумеется, нет! Ты… твои ноги видны! — возмущался Перри.

Я посмотрела на свои гладкие длинные ноги и пожала плечами.

— Ну, они же у меня есть. Я имею в виду ноги. И почему это я должна притворяться, что у меня их нет?

— Ливи — ты красавица. Просто знай это, — сказал Гарри, утирая нос язве дракону.

Детвора тоже выказала мне своё восхищение, а Тара и вовсе заявила, что когда будет выходить замуж, то обязательно сошьёт себе именно такое платье, как у меня.

Заявление маленькой пожирательницы уложило Перри на обе лопатки.

Элай буйный и Горгонат Степной сопровождали нас до своего клана и места, где будет проходить свадебная церемония.

К моему спутнику — инквизитору кентавры сначала отнеслись с подозрением, но немного пообщавшись с ним, приняли дорогого гостя.

Сам Джон идеально вписался в новую компанию. Я вообще заметила, что Тёрнер в любой обстановке смотрится гармонично и достойно.

Несмотря на то, что кентавры мощны и высоченны, инквизитор рядом с ними не выглядел хилым и жалким человечишкой. Он держался прямо и гордо, вёл непринуждённую светскую беседу с представителями другой расы уважительно.

Для меня и Тёрнера кентавры предоставили свой транспорт — обыкновенных коней.

Но так как я совсем даже не наездница и на лошади ни разу не сидела, Тёрнеру пришлось посадить меня перед собой.

Вороной конь, на котором мы не спеша ехали, выглядел не менее устрашающе, чем сами кентавры. Мне всё время казалось, что эта зверюга сейчас что-нибудь выкинет из разряда сбросить наездников на землю и поскакать по ним своими мощными копытами.

Но нет, конь вёл себя прилично. Правда, мне всё равно было страшно. А вот Джон чувствовал себя уверенно, управляя огромной махиной, словно он родился в седле.

Но мои страхи не помешали мне полюбоваться местной природой.

И знаете, что? Природа этого мира была так похожа на матушку Сибирь…

Мне так знакомы были стройные сосны, берёзы.

Я уже поняла, что с одного взгляда влюбилась в этот мир, так похожий на мой, но только этот был первобытным, мощным, стихийным — непокорный, как сами кентавры, загадочный, как сама Вселенная и невероятно глубинный, что аж дух захватывает.

Мы ехали тропами, которые пролегали по высоким холмам, с которых открывался удивительно прекрасный вид на долину с лесами, полями, озёрами и реками.

От увиденного у меня глаза щипало от слёз, а в горле образовался комок. Ностальгия нахлынула так неожиданно и не вовремя… Но то была добрая память — немного грустная и печальная, но мной лелеемая.

Мы были в пути около полутора часов. Если бы кентавры не шли спокойным шагом, а неслись быстрее ветра, то думаю, путь бы занял не меньше тридцати минут.

И вскоре мы увидели самую настоящую деревню, окружённую каменной стеной.

Когда мы въехали за ворота, то мне на глаза сразу бросилась занимательная сценка.

Огромный кентавр прибивал к бочкам металлические дуги, а к нему сзади подобрался совсем ещё розовый кентаврёнок — светловолосый, как ангел! С ясными голубыми глазами и задорной улыбкой.

Он схватил обеими руками кентавра за хвост, и сильно оседая на задние ноги, изо всех сил, потянул его на себя.

Я в ужасе уставилась на эту картину, и хотела было окликнуть кентавров, потому что малыш мог прямо сейчас получить копытом!

Кентавр натурально заржал и как я и предполагала, попытался дотянуться до негодника копытом задней ноги, но тот прытко отскочил назад.

— Рон! Мелкий вредитель! Я что тебе говорил? Мой хвост — это тебе не игрушка! — пророкотал рассерженный кентавр.

Малыш лишь что-то задиристо прокричал и с заливистым смехом поскакал к ожидающим его недалеко друзьям.

— Я выиграл пари! Я дёрнул дядю за хвост! — похвалился ребятёнок.

Я только улыбнулась и головой покачала.

Вы не думайте, что деревня кентавров — это деревня в нашем обычном понимании этого слова.

Всё совсем не так.

Их деревня — это простор. Дома — большие, одноэтажные, построены добротно из серого камня, который облюбовал мох и вьющаяся зелень.

У каждого дома цвели цветы — белые, жёлтые, красные, голубые…

Отовсюду слышалось ржание, кряканье уток, кудахтанье кур, блеянье овец, мычание коров и быков.

Дорога сама была ухоженной и ровной. Кентавры заботились о своих ногах.

Много носилось детворы. Кентаврята были такими смешными — розовенькие, тоненькие, но быстрые, как стрелы и натянутые, как струны.

Кентаврийки…

Прекрасные создания.

Намного меньше мужчин. Тоньше и изящней. А сколько грации и красоты в их движениях!

Я поразилась и их красоте. Модели моего мира от зависти бы изрыдались.

Все женщины были хороши как на подбор.

Даже я почувствовала себя дурнушкой.

И одежда.

Ткнула Тёрнера под ребро и шепнула:

— Джон, да моё платье — это верх скромности и приличия.

— Я заметил, — хмыкнул он.

Одеяние кентавриеек было… минималистичным, но при этом роскошным.

Их бюст был прикрыт только в одном месте — вершинки спрятались за небольшими украшениями.

А украшали женщины свои руки — плечи, запястья были увешаны массивными браслетами.

Передние ноги над копытами тоже были затейливо украшены.

Волосы распущены, но в них вплетены мелкие сверкающие камушки, цветы, подвески.

У кого-то волосы были собраны в причёски и украшены диадемами и обручем.

Хвосты также не обошли стороной — у кого-то мелкие косички украшались цветными лентами, у других — живыми цветами или жемчугами.

А также колье, бусы и другие милые женским сердцам безделушки стекали витиеватыми и затейливыми узорами с шеи к груди.

Многие колье имели растительный мотив, в точности стиль, как у меня.

Помимо украшений, женщины носили и великолепные ткани. Круп каждой представительницы кентавров был укрыт летящими тканями.

Назвать эти произведения искусства попоной у меня язык не поворачивался.

Одним словом, если мужчины выглядели как истинные воины — могучие, сильные, даже немного устрашающие, то женщины им в противовес, соблюдая природный баланс, были подобны нимфам — нежные, прелестные, звонкие, какие-то нереальные существа, не такие приземлённые, как мужчины.

Находилась я под впечатлением.

— Оливия Чантервиль! — услышала я знакомый голос.

Джон помог мне спуститься с коня, и я обернулась на голос.

— Керсан! — воскликнула радостно. — Ваш мир прекрасен!

— Ох, Оливия! Не передать словами, как я вам рад! — кентавр неожиданно подхватил меня и закружил. — Ваше присутствие на нашем празднике принесёт моей семье и всему клану удачу и счастье!

Он опустил меня на землю и Джон вовремя придержал меня за плечи, а то бы я завалилась, так как голова сильно кружилась.

— Вы преувеличиваете мои возможности, — хихикнула я.

Но тут же меня снова выручил Гарри.

— Леди Оливия хотела сказать, что она рада оказать вам такую честь, как благословить на удачу и счастье.

Гарри — это мой спаситель. У меня даже и мысли не возникло, так сказать. Кажется, он выдал правильные слова, потому как все вокруг вдруг пришли в движение и радостно заржали, засмеялись и воздали хвалу своему божеству, что привёл меня в их мир.

— Керсан, познакомься, это мой спутник — инквизитор, граф Джон Тёрнер, — представила я мужчину. — Джон, это Керсан. Тот самый прекрасный юноша, которому я помогла обрести своё счастье.

— Ваша невеста воистину прекрасна, Джон! — воскликнул вдруг Керсан, делая ответный поклон инквизитору.

Джон и бровью не повёл, а я как всегда своей мимикой показала, что кто-то ошибся.

— Ох! Оливия, я неверно истолковал вашу связь? Просто ваша аура и аура графа…

— Вы всё верно истолковали, — проговорил Тёрнер, удивляя меня ещё больше.

— Гарри, ты что-нибудь понимаешь? — спросила своего фамильяра.

Тот вздохнул и сказал:

— Меньше вопросов, дорогая. Пусть кентавры думают, что ты — невеста. Для них в таком статусе ты будешь значить ещё больше.

Возвела очи горе, как вдруг услышала мелодичный женский голос.

— Керсан? Оливия уже здесь?

— Лавлея, да она здесь!

И я увидела кентаврийку, чья судьба могла закончиться трагично и несправедливо, но яблочко исполнения желаний, исправило ситуацию.

Я уже сказала, что кентаврийки были чудо как хороши?

Так вот, Лавлея была в тысячу раз прекраснее всех их вместе взятых!

Она словно вся светилась! Светлые, белокурые волосы, украшенные маленькими колокольчиками, бусинами из жемчуга струились по гибкой спине, плечам и укрывали грудь.

Лавлея тоже имела браслеты на руках, ногах, носила потрясающей красоты наряды.

Но всё это меркло перед её природной красотой. Идеального цвета кожа; пухлые блестящие губы розового оттенка, словно их мазнули блеском; большие глаза необыкновенного цвета лазури; правильный нос; длинная шея; тонкий и нежный голос.

Я испытала потрясение неземной красотой Лавлеи. К ней идеально подходят строчки из песни: «Нельзя быть красивой такой…»

— Великая Оливия, что спасла меня и нашу с Керсаном любовь! Я в вечном долгу у вас! — переливчатым голосом произнесло это создание.

Сама красота может соперничать с Лавлеей.

— И я безумно рада с вами познакомиться, уважаемая и прекрасная Лавлея! — ответила ей с улыбкой.

Она широко улыбнулась, демонстрируя жемчужную белизну своих зубов, склонилась и заключила меня в крепкие объятия.

Меня тут же окутал аромат свежести, цветов, сладкого мёда.

Она не только поразительна внешне, но и пахнет головокружительно.

— Я очень рада за вас с Керсаном. Пусть ваша жизнь будет долгой, счастливой, а ваши дети также прекрасны, как их мать и также сильны и храбры, как отец, — пожелала ей от всей души.

Лавлея от удовольствия засветилась и заулыбалась ещё больше.

— Ваше присутствие на нашем празднике — это к великой радости! — сказал она напоследок.

Что ж, приняли нас очень тепло, если не сказать больше.

Мне, Гарри и Джону выделили отдельный домик — уютный и прохладный.

* * *

Брак для кентавров — не просто создание семьи. Для них это действо имеет сакральный смысл. Кентавры считают, что когда встречается на их пути их истинная пара, во время церемонии соединяются их сущности — души и судьбы, не только тела. Они становятся единым целым.

И важным элементом этого обряда была музыка и песня.

Я была удивлена, когда узнала, что кентавры очень музыкальны. Что музыка и пение для них — это также как есть, пить, дышать, бегать. Каждый кентавр и кентаврийка играют на каком-либо инструменте и умеют петь.

Поэтому вершиной обряда становится именно пение, буквально магическое сочетание — голос жениха и невесты.

Друзья и близкие играли на инструментах, а молодые начинали петь. Обе мелодии постепенно начинали сливаться в одну — идеальную, происходило что-то невероятное — по телу начинала пробегать волнительная дрожь, меня, как и остальных охватывало ощущение всеобщего счастья, пьянившее не хуже вина.

Это был воистину прекрасный обряд — никаких обменов кольцами. Их заменяла молодым песня.

Лавлея была не в белом одеянии, как я привыкла мерить по реалиям своего мира, а в красном — истинном свадебном цвете. Жених же был без какой-либо одежды — только нанесённые свадебные рисунки украшали его торс.

Собралось на свадьбу Керсара и Лавлеи несколько кланов.

Меня поначалу смущало такое обилие обнажённых тел, но потом я поняла, кентавры не были бесстыдными — их поведение было целомудренным, несмотря на малое количество одежды. Кентавры не были «испорчены» или «распутны»; они были прямодушны. И это качество в них меня восхищало.

Это была прекрасная свадьба и весёлая.

Было много песен, музыки. Разжигались костры, через которые прыгали молодые юноши и девушки.

Еда была растительной, но вкусной и питательной.

Никакого алкоголя. Самый крепкий напиток — это квас.

Но при этом, было очень здорово!

И мне понравилось, как вёл себя Тёрнер. С него слетела вся его чопорность и скрытность. Он много смеялся и кружил меня в танце. А также признался, что переживал за мой внешний вид, и что я могу оказаться в неловкой ситуации, что заказал у портного ещё один наряд специально для этой свадьбы.

Нам было весело и очень хорошо друг с другом, словно мы всю жизнь знакомы.

Мои чудестные босоножки были благополучно оставлены в домике, и мы бегали по упругой траве босиком… А ещё мы много целовались.

Свадьба длилась три дня. И это были воистину три волшебных дня.

Гарри, чувствуя моё настроение, не вмешивался и постарался охранять наше с Джоном уединение, которое произошло в ночь со второго на третий день.

Ночь, которая перевернула мою жизнь как и жизнь Джона. Мы стали очень близки друг к другу и на третий день я проснулась счастливой.