Глава 14

Мужчина, которого, как оказалось, звали Педро, запросил с меня две монеты за дорогу домой – я была к этому готова. Промелькнул вопрос: как же с ним рассчитались эти бедолаги, что сидели напротив? Впрочем, это не моё дело. Всю дорогу они жались друг к другу, как напуганные крольчата. Вероятно, отец, мать и дочь. Или же отец с двумя дочерьми. Ночью телега, хоть и медленно, но продолжала ехать. Останавливались в пути только для того, чтобы поразмять ноги, сбегать за куст и перекусить. Я вспомнила слова Кало о том, как плохо гнать лошадей без остановки. Спали мы на ходу, под убаюкивающий скрип колёс. Несмотря на то, что дремали все в верхней одежде, Педро бросил нам пару грубых пледов, сам укутался в два тулупа. Такой же плед покрывал его ноги от пояса и до самого пола. Как и рассказывал цыган, доехали мы достаточно быстро – понадобилось меньше полутора дней. Под вечер второго дня меня высадили у Восточных ворот Нормуда, и повозка покатилась дальше. Удобнее перехватив саквояж, пошла по тропинке к уже ставшему родным приюту.  Мороз яростно щипал кожу рук и щёк. Поёжившись, сунула ладони в карманы и сразу поняла, что что-то не так: пальцы не находили холодной поверхности монет, зато нащупали тонкую резаную полосу, через которую в карман проникал морозный воздух. Вот же воришки! Видимо, увидели, как я доставала монеты, когда рассчитывалась с извозчиком, и ночью аккуратно вспороли карман! Отругав себя за потерю бдительности, всё же похвалила за предусмотрительность – ведь основная часть денег таилась в потайном кармане в складках платья, а найти его, не разбудив меня, было бы сложно. – Что же, где-то убыло, а где-то прибыло, – философски пробормотала я, лёгкой походкой спеша домой. Снег, усыпанный золотистыми отблесками заката, казался мягким и пушистым, и каждый шаг по его поверхности сопровождался тихим мелодичным хрустом. Вдали, где лес сливался с горизонтом, можно было разглядеть полосу света, которая становилась всё тоньше и тоньше, пока не исчезла совсем. С наступлением сумерек на небе появились первые звёзды, словно маленькие фонарики, которые зажигались в честь уходящего дня. Приют чернел на фоне белого снежного покрывала. Сердце защемило от радости – скоро увижу деток, обрадую их. В кухонном окне горел свет. К моему удивлению, на втором этаже в одном из окошек также плясал язычок свечного пламени (в дозорной никогда вечером не зажигали свет, чтобы было лучше видно двор и лес в сумраке). Вот мелькнула кучерявая макушка. Ага, Прихватка на дозоре. Дверь в этот час ещё не была заперта, потому я спокойно вошла в дом, сняла тяжёлый тулуп и прошла на кухню, замерев на пороге, чтобы не спеша оглядеть ставших родными разновозрастную ребятню. Дженни привычно колдовала над ужином, а мелкие сидели полукругом подле очага и о чём-то весело переговаривались. Некоторые сняли с себя прохудившиеся кофточки, наслаждаясь теплом, идущим от печи. Во второй половине комнаты толпились старшие, все они были чем-то сильно заняты. Я демонстративно прокашлялась. Тогда Прихватка, весело заулюлюкав, подбежал ко мне, сделал неуклюжий реверанс и с довольной улыбкой от уха до уха, повёл меня за руку к ребятам. Те расступились, и я ахнула от удивления: у стены кухни, между столом со скамьями и детскими лежанками, у самого очага стояло покосившееся кресло с объёмными мягкими ручками и высокой спинкой. Норм перехватил мою руку и усадил в него. Ого! Как удобно, мягко и пружинисто! Я даже разомлела от приятных ощущений. Две девочки постарше помогли мне снять сапоги и поставили их рядом со мной. Дженни поднесла таз с горячей водой к моим ногам. Это было что-то невероятное! Я весело рассмеялась: – Что на вас нашло? Вот это королевский приём! Я что-то пропустила? Дети мигом хором загалдели. – Мы очень волновались, как у вас всё пройдёт. Прихватка сам вызвался каждый вечер дозорить и ждать вашего возвращения. – Кресло принёс кузнец, мы его спешили починить, набить сухой травой, чтобы сделать мягче. Под сиденьем не хватало несколько досок, Бен нашёл подходящие и прибил. Норм обмотал бечёвкой, чтоб лучше держалось, а я помогал набивать тряпками и сеном. Дженни зашила заплатками, чтоб ничего ниоткуда не вывалилось. – То есть, это ваше общее творение? Вот это да, каждый приложил руку. Мне так приятно, ребята, вы не представляете… Мои уставшие замёрзшие ноги словно погрузились в горячий песок. Голоса стали приглушёнными, всё тело расслабилось, утопая в мягкости старенького кресла. Я заговорила, еле держа глаза открытыми: – Ох, как много вы сделали! Умнички мои! А теперь моя очередь делиться новостями. Я смогла получить нужные бумаги. Список продуктов пополнился, пусть не намного, но и за это спасибо! Даже кое-что из одежды нам теперь положено. Голос мой звучал тихо, сонно. Услышав, что именно им обязаны поставлять, детвора пустилась в пляс, гикая, как самые настоящие североамериканские индейцы. Прихватка походил на радостного пёсика, что не мог усидеть на месте. Если бы у него был хвост, то непременно жизнерадостно и энергично бил бы им об пол. Вдруг Прихватка резко остановился и, хлопнув себя по лбу, выпалил: – Самое-то главное! Пойдёмте, пойдёмте! Я едва успела вытереть ноги и натянуть лёгкие ботиночки, в которых ходила по дому, как Прихватка схватил меня под локоть и потащил через комнату к лестнице на второй этаж. В тёмном коридоре виднелся тусклый свет из-под двери дозорной. В комнате горела пара свечей. Стоявшие тут ранее кровати отсутствовали, зато половину пространства теперь занимал грубо сколоченный загон, устланный соломой. По нему бегали два диких кролика. – Когда вы успели это сделать? – Пока вас не было, мы не теряли времени даром, – произнёс Норм, вошедший вслед за нами. Бен тоже поднялся с ними и стоял, облокотившись о косяк. – Вы много для нас сделали, леди Бри. Вот и мы стараемся быть вам под стать. Я ласково оглядела ребят: – Вы замечательные, ребята, и вам не нужно кому-то что-то доказывать. Оставайтесь всегда такими же: честными, верными, трудолюбивыми, уважающими себя и других. И мир стократно вас вознаградит. Последующая неделя пролетела незаметно. Я помогала Дженни по хозяйству, мальчишки принесли с охоты ещё пять кроликов, двоих из которых мы запустили в загон к их сотоварищам. Трудно описать мое удовольствие от визита к Феркелю. На следующий же день после своего возвращения я понеслась в ратушу. Ох, как же он брызгал слюной, негодовал и тряс жирными ручонками, увидев новый указ с Элингора! Я же ликовала, широко и нахально улыбаясь ему в поросячью морду. Один из двух экземпляров я швырнула ему на стол, после чего удалилась с гордо поднятой головой и победной ухмылкой. Второй указ остался у меня. Ошарашенный моей наглостью Мортикам не смог произнести ни звука. Как рыба, выброшенная на берег, молча проводил меня пустым взором. Тогда же Вселенная сделала нам ещё один сюрприз в виде маленького кабанчика, наконец угодившего в нашу «волчью яму». Парни поверить не могли в такую удачу! В тот вечер весь дом был окутан сладостным запахом жареного кабана на самодельном вертеле. Младшие настолько объелись, что некоторые из них задремали прямо за столом. Добродушный Бен разложил для них тюфяки и перенёс каждого, бережно подхватив на руки. Ещё какое-то время старшие вместе со мной просидели за праздничным столом, негромко беседуя и обсуждая планы на ближайшее будущее. В одну из ночей, отправившись на кухню, чтобы попить воды, я остановилась около дверей и услышала непонятные звуки, доносившиеся со второго этажа. Удивившись, что кто-то тоже не спит столь поздно, решила было проверить, всё ли в порядке. Но, поднявшись на несколько ступеней, замерла: из комнаты раздавались женские гортанные стоны, полные наслаждения и мужское хриплое порыкивание. Вот как… Не стала мешать парочке и на цыпочках вернулась в свою комнату. Наутро, глядя на сияющие лица Дженни и Бена (что смотрелось непривычно, учитывая обычную серьёзность и молчаливость парня), я всё поняла. Парочка, стараясь не обращать на себя наше внимание, с трудом скрывала нежные переглядывания. Я решила не вмешиваться в их личную жизнь, но деликатно поговорить с Дженни. Если она забеременеет, не будучи замужней, местное общество ей этого никогда не простит. Прихватка с Нормом навестили кузницу и заказали у Свена небольшую крепкую пилу за пару монет. Ребята не стали спрашивать, откуда у меня деньги, хотя на их лицах промелькнуло любопытство. Пила была нужна, чтобы спилить небольшие деревья для постройки ограждения вокруг дома. Это бы освободило от нужды каждый день находиться в дозоре. Норм рассказал, что забор раньше был, но однажды, когда наступили морозы, а дрова подошли к концу, детям пришлось по частям разобрать ограду, чтобы было чем топить дом. С тех пор, так как не было ни пилы, ни топора, они жили без забора. – Норм, а где двадцать первый ребёнок? Парень заметно помрачнел, но ответил: – Ей было десять. Лиззи пропала как раз в один из дней, когда мы начали разбирать ограду. Вечером она вышла во двор, да так и не вернулась. Мы сразу же отправились на поиски, но нашли только кровь на снегу у самого входа в лес. Тогда стало понятно, что искать девочку бесполезно. После того случая мы и организовали постоянный дозор, который несём по сей день. Волки ещё некоторое время бродили у лесной кромки, будто напоминая нам, оставшимся в живых, о произошедшем. Рассказ Норма произвел на меня сильнейшее впечатление, прибавив желания поскорее возвести новую стену, в память об утерянном двадцать первом ребёнке детского дома. Мы трудились не покладая рук: рано вставали, поздно ложились. Даже младшие помогали, таская небольшие брёвна и ветки. Так, слаженно и с настроением мы выстроили забор высотой около метра, закрывающий переднюю часть приюта и оставляя небольшой дворик для прогулок и детских игр. Калиткой послужила одна из дверей нежилых комнат со второго этажа. Из нескольких распиленных досок поменьше соорудили довольно мощный дверной засов, закрепив его доброй дюжиной ржавых гвоздей, найденных в сарае. Спилив ещё пару тонких деревьев, парни соорудили для малышей небольшие качели на распорках. На них тут же выстроилась очередь из любопытных ребятишек. Детки, звонко хохоча от счастья, качались, стремясь достать ногами синее зимнее небо и воображая, что у них за спиной выросли настоящие крылья. Солнечные дни стали чаще радовать своим теплом. Просёлочная дорога, что вела от нашего дома к городу, стала влажной и скользкой – по ней то и дело пробегали тонкие нити ручейков талой воды. Привычную морозную тишину нарушили весёлые трели возвращающихся птиц и звон пробудившейся ото сна реки. Первая капель была похожа на несмелые поцелуи, которыми природа пробуждала всё вокруг. Первые травинки пронзили рыхлый снег, а вместе с ними отогрелись и наши озябшие сердца. Пришла весна.