Глава 13

С видимым облегчением, словно избавившись от тяжкой обязанности, чайка встряхнулась, что-то хрипло рявкнула на своем, на птичьем, глядя на ошарашенного мужчину внизу, развернулась и бодро почесала к парящим над волнами товаркам. И лишь одинокое белое перышко спланировало вниз и пристроилось дополнительным «плюмажем» прямо по центру тульи шляпы маркиза.

Маркиз ошарашенно посмотрел на «украсившие» его наряд птичьи метки, затем зачем-то повернул голову и посмотрел вслед пернатой диверсантке. А потом как выдаст:

— Да как вы смеете?! Я — посланник Его Величества Виарга Второго!

Вот честное слово, лучше бы маркиз молчал!

Бывают такие ситуации, про которые говорят в моем мире: «Как черт за язык дернул!» Вот именно это и произошло со мной. Матросы, сопровождавшие маркиза, жались у лодки, довольно далеко от нас. Мои селяне потрясенно молчали, глядя во все глаза на дурного аристократа. А я… Ну вот вправду, будто черт за язык дернул, взяла и спросила:

— Вы это у чайки спрашиваете? — Мне было смешно, но я все еще держалась, и даже говорила с приличествующим случаю потрясением. — Но ведь это глупая птица!

Маркиз, все еще глядевший вслед чайке, повернулся ко мне. Открыл рот. Видимо, осознал, как все это выглядит со стороны, закрыл рот. Побагровел, напыжился, и… громко пернул, совсем как в дурацких американских комедиях!

Звук эхом прокатился по берегу. Ветер, дувший с моря в нашу сторону, подхватил запах, смешал с морской солью, и швырнул нам в лицо. Лично я практически ничего не почувствовала, мало ли посторонних запахов на берегу? А вот кто-то у меня за спиной чихнул. Как по заказу.

Этот чих будто плотину прорвал: грянул гомерический хохот. Я скосила глаза на селян. Старшее поколение было еще более-менее сдержанным, кое-кто даже лицо рукавом прикрывал. А вот молодежь ржала над незадачливым аристократом, не стесняясь. Кто-то, кажется тот же Курьян, сложился от смеха пополам, кто-то прихлопывал себя по ляжкам. Лицо маркиза стало свекольного цвета.

Это было очень плохо. Не цвет лица аристократа, разумеется, а вся ситуация в целом. И могло жителям острова больно аукнуться. Нужно было что-то срочно делать.

Я обернулась к селянам и резко приказала:

— Прекратите!

Очень хотелось сказать им, какие они дураки, что собственными руками копают себе и мне за компанию яму. Но я промолчала. Не стоит перед маркизом устраивать разборки, я потом им все популярно объясню. А пока достаточно того, что смех затих. Кто-то еще судорожно икал у меня за спиной, кто-то издавал придушенные звуки, будто сам себе кулаком заткнул рот. Но в целом воцарилась почти тишина.

Я обернулась к аристократу и, холодея от бешенства в его глазах, с достоинством извинилась:

— Прошу прощения, господин маркиз, — вроде бы в наших фильмах к титулованным особам обращались именно так, — за этот инцидент. К сожалению, селяне недостаточно воспитаны. Но будьте уверены, это больше не повторится. Курьян покажет вашим матросам, где можно набрать воды. И, если вы захотите купить продовольствие…

Маркиз издал невнятный звук, перебивая мою речь, вскочил, уронив свою франтовскую шляпу, и помчался назад к лодке, разбрасывая подошвой ботфорт во все стороны фонтанчики песка.

Я смотрела, как маркиз, безжалостно подгоняя пинками своих матросов, грузится в лодку, и думала о том, что нечаянно нажила себе серьезного врага. Аристократ, даже если и понимает, что я к этому не причастна, все равно не простит нам свой позор.

Дождавшись, пока лодка с гостями торопливо, будто на пожар, отчалит от берега, я со вздохом обернулась к селянам и обвела их взглядом:

—  Народ, мы заполучили себе могущественного врага. Это похуже ведьмы. Так что будьте теперь начеку. Если матросы вернутся, покажите им, где набрать воды. Продайте продуктов по разумной цене, сейчас не время наживаться. Будьте вежливы. И крайне внимательны. Я сомневаюсь, что маркиз вернется на берег, но какие он даст указания своим людям, не угадаешь. Так что повторюсь: будьте очень осторожны! Все поняли? — Селяне вразнобой закивали головами. Я вздохнула: — Игнатий, я надеюсь на твою рассудительность!

Лодка с матросами вернулась уже под вечер. Они молча набрали воды в указанном колодце, и старший среди них за одну серебрушку купил немного соли, крупы и весь запас копченой рыбы, что у нас был. Игнатий со всем разбирался без меня. А я в это время сидела дома и с тоской думала о том, где черти носят синеглазого в то время, как он так отчаянно мне нужен.

Кроме незапланированного визита королевского посланника, меня беспокоила установившаяся тишина. За все зимнее время на острове не произошло ничего хоть мало-мальски значимого. В то время как с момента моего прибытия на остров и до зимы событий было хоть отбавляй. И это заставляло меня предполагать, что вселенная готовит мне какую-то подляну призовых размеров. А ведь шла весна. Кроме запланированных на острове посадочных работ, я собиралась еще и увеличить поголовье коров в крестьянских хозяйствах. А также начать торговать на Большой Земле копченой рыбой и кружевами нашего производства. 

Последнее у меня вызывало больше всего вопросов. Я понятия не имела, как в этом мире происходит товарооборот. Надо ли мне какое-то разрешение, платятся ли какие-то налоги с прибыли, и где вообще нам торговать. И спросить было не у кого. У меня была мысль обратиться к Гриону, к которому меня возил Адриан. Но… Я опасалась, что без синеглазого Грион может попробовать повернуть ситуацию на пользу себе, а я по неопытности и незнанию не увижу ловушки. Но другой альтернативы я пока придумать не могла. Расспросы тех, кто работал на Большой Земле, ничего не дали. Их обязанности у хозяев к торговле не имели никакого отношения.

В попытках решить эту дилемму я даже пыталась достучаться до того, кто обитал между мирами. В надежде, что он подскажет если не выход, то хотя бы, где его искать. Но, сколько бы я не звала дракона, окно было мертвым. Без всяких признаков портала или чьего-то присутствия, а дракон упрямо молчал. То ли не слышал, то ли не мог отозваться.​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В отчаянии я даже снова поглядела на ту чашу, в которой по словам покойной Ширы должен лежать ключ. К поставцу я не подходила несколько месяцев, несколько месяцев даже случайно не смотрела в сторону магических предметов. Надо было не подходить и сейчас. Все равно ничего не изменилось, я по-прежнему не видела ключа. А дракон на боку чаши ехидно скалился, мол, что, не получается? Так тебе и надо!

В конце концов, после длительных мучительных размышлений, я приняла решение попробовать начать торговать самостоятельно. А уж если не выйдет, тогда идти к Гриону на поклон.

Кто бы знал, чем это мое решение мне аукнется…

***

С моря сегодня дул сильный и холодный ветер, заставляя людей ежиться, поднимать воротники верхней одежды и ускорять шаг. Оно и не удивительно: весна только-только набирала свою силу. Зябко укутавшись в свою куртку-фуфайку, я с завистью проводила глазами прошедших мимо нас двух девиц в сопровождении женщины постарше. На девушках были пушистые короткие шубки: на одной дымчато-серая, как дикая норка, на второй белая, как едва выпавший снег. И шли девахи так, будто ветра тут и не было. Явно в шубках тепло и уютно. Не то, что мне.

С сожалением оторвав взгляд от девиц, я дала себе зарок: как только хоть немного раскрутимся, сразу куплю себе шубку. В прошлой жизни о ней мечтала, но так и не срослось, так может быть, хоть в этой повезет?

— Госпожа! — чуть не плача позвала меня Олянка, отрывая от безрадостных дум. — Госпожа, ветер сдувает кружева, не получается их красиво разложить! Что делать?

Я вздохнула и неохотно повернулась к нашему импровизированному прилавку. Как оказалось, в этом мире на ярмарке нет особого разделения на продуктовые и промышленные товары. Каждый торговец выкладывал насыпью то, что желал продать. Рядом мирно соседствовали свежая и соленая рыба, живая домашняя птица, овощи, зерно, домашняя утварь, пряжа и вязанные изделия, гончарные и бондарные шедевры. Только одежды и обуви не было видно. Как мне показалось, ремесленники и крестьяне торговали отдельно от купцов.

Еще дома по моей просьбе мужики изготовили какое-то подобие стенда, обтянув сбитый из досок щит бархатной тканью из юбки покойной Ширы. Растянутые на этой ткани кружева моих мастериц смотрелись выгодно и держались хорошо. Вот только дома не было ветра, который пробирал, кажется, до костей. Я невольно поежилась.

— Я вот так растяну, разложу красиво, — чуть не плакала Олянка, показывая мне, как распрямляет на стенде кружево, — а проклятый ветер все равно сдувает! Да еще и норовить швырнуть под ноги, в грязь.

Вообще, начало нашей торговой карьеры было каким-то неудачным. Народ косился на наш прилавок, но обходил его стороной. Сосед слева, бондарь, уже успел продать штук пять бочонков литров по десять объемом, огромную лохань, и с десяток какой-то мелочи, типа ступки для растирания специй. Соседка справа уже заканчивала торговать. У нее к нашему приходу была целая гора битой и ощипанной птицы. А сейчас на прилавке остались только три несчастные и синие куриные тушки. И только мы еще не продали вообще ничего.

Силясь придумать выход из создавшегося положения, я с мрачным удовлетворением наблюдала, как надменный пузатый господин, скривившийся при виде нашей копченой рыбы, пытается отвоевать у ветра свою шляпу. Дора, которая должна была торговать рыбой и икрой, и точно так же, как мы, мерзла от безделья, желчно прокомментировала действия господина:

— Так тебе и надо, толстяк! Подошел бы к нам поближе, глядишь бы и ветер у тебя бы шляпу с головы не срывал! А теперь хоть гвоздями ее к своей лысине прибей — все равно не поможет!

Я прыснула в рукав от смеха и с упреком одернула Дору:

— Дора, тише! Скандал нам точно не поможет продать товар!

Женщина смутилась. Но все равно упрямо поджала губы. А меня вдруг осенило:

— Шпильки!

На меня с недоумением покосились не только сопровождавшие меня на ярмарку селяне с Драконьего перевала, но и сосед-бондарь. Но я лишь некрасиво отмахнулась от соседа и повернулась к Олянке:

— Нам нужны шпильки или булавки! Что-то, чем можно будет прикрепить кружева к стенду, чтобы их не сдувало!

Спустя минуту Олянка, зажав в кулаке мелочь, в сопровождении Курьяна убежала искать булавки, чтобы пришпилить непослушное кружево. А я повернулась к Доре:

— Так дело не пойдет! Копчености у вас тут неизвестны, а потому все даже подходить боятся к коричневой рыбе. Наверное, опасаются, что она испорчена. А запах уносит ветер, не делая нам никакой рекламы!

— И что же делать? — растерянно спросила Дора.

А я пожала плечами:

— Рекламу, конечно! Реклама — двигатель торговли. Симуш, — я повернулась к одному из двух оставшихся с нами мужиков, — а раздобудь-ка нам каравай свежего хлеба!

Спустя десять минут Симуш притащил мне не только огромный каравай еще теплого хлеба, но и кусок несоленого масла. Я людям на острове делала такие бутерброды, когда учила есть рыбу и икру. Спустя еще пять минут хозяйственная Дора нарезала с десяток маленьких хлебных треугольничков, а я намазала их маслом и положил сверху кусочки копченой рыбки.

Теплый хлеб усилил аромат копченостей. И вскоре уже ближайшие к нам торговцы, не скрывая, вовсю принюхивались к подхваченному ветром аромату. Улыбнувшись соседу-бондарю, я протянула ему бутерброд:

— Пробуйте! Такую рыбку вы можете купить только на Драконьем перевале!

Дора, с моего благословения, раздала бутербродики всем соседям-торговцам. А в тот момент, когда она несла угощение на противоположный ряд, мимо шел какой-то важный господин в котелке. Мужчина даже запнулся и неосознанно повел носом, провожая идущую мимо Дору. Спустя всего пару минут он нашел взглядом наш прилавок и подошел ближе.

Господин в котелке оказался кем-то вроде дворецкого у местного градоуправителя. Я не поняла его пояснений, а переспросить постеснялась. Но вот то, что он имел вес в местном обществе — было однозначно. После того, как он, попробовав предварительно по бутерброду с рыбой и икрой, купил у нас половину икорного запаса и три крупных копченых рыбины, народ обступил наш прилавок со всех сторон.

Спустя всего каких-то полчаса рыба и икра закончились. Да и из кружев остались лишь два самых скромных набора из воротничков и манжет, которые можно было пришить хоть на женское платье, хоть на мужской камзол. В данный момент их придирчиво изучала какая-то дородная матрона в накидке из ткани, напоминавшей мне прабабушкину плюшевую скатерть.

Глаза Доры сияли. Олянка же пыталась спихнуть кружева капризно морщившей нос матроне. А я расслабленно сидела на перевернутой бочке, в которой мы привезли копченую рыбу. Можно было смело считать, что мой рисковый эксперимент удался. Денег мы выручили столько, что по моим подсчетам должно было спокойно хватить на небольшое стадо в виде бычка и нескольких телочек. После длительных и жарких совещаний на острове с Христиной и Игнатием было решено, что лучше всего купить подрощенный молодняк. Так было дешевле. Да и больше шансов, что животные спокойнее перенесут поездку в трюме и последующую адаптацию на острове. 

Неделей ранее мы завершили на острове посадочный сезон. И я теперь с волнением ждала, взойдет ли посаженный мною картофель. Селяне вычистили и привели в порядок найденный по осени сад. В общем, будущее играло самыми радужными красками, а я уже подсчитывала, сколько нужно закупить соли, чтобы обеспечить бесперебойный приток копченой рыбы на ярмарку Большой Земли. А также я, пока наблюдала за торгом, вдруг подумала о том, что можно коптить не только рыбу. В моем мире можно было купить копченый окорок и грудинку, колбасу и курицу. С режимами копчения мы уже руку более-менее набили, оставалось научится правильно солить перед копчением мясо.

Я прислушалась к диалогу все еще топчущейся у нашего прилавка толстухи с Олянкой:

— Что-то они не слишком нарядные, эти кружева. — с сомнением протянула матрона, в который раз растягивая на пальцах воротничок. — Я сомневаюсь…

Потерявшая уже терпение Олянка решительно поджала губы:

— Но ведь и цену просим мы за них как за повседневные, а не за нарядные! Зато кто еще в округе сможет похвастаться тем, что носит повседневное платье с кружевной отделкой!

Последний аргумент, кажется, наконец-то подействовал. Толстуха, поджав губы, потянулась за кошельком:

— Ладно. И вправду, с моим положением грех таким пренебрегать.

В тот момент, когда матрона ссыпала медь в подставленную ладошку Олянки, а Дора от скуки взялась помогать упаковывать покупку, как гром среди ясного неба раздалось:

— Именем короля! Вы арестованы за продажу краденного!

Я не придала значения услышанному, лишь с любопытством оглянулась по сторонам, пряча в кошель полученные от толстухи деньги. Мало ли что может случится на ярмарке! Настроение было просто отличным. Мы распродали все! Сейчас кого-то из парней отправлю с Олянкой на закупку хороших ниток для новой партии кружев, сама с Симушем пойду на закупку телят, а остальных отправлю назад, на корабль.

В этот момент прилавок, на котором мы выкладывали свой товар, отлетел в сторону, будто снесенный ураганным ветром. А мне прямо в лицо грубый голос прорычал:

— Оглохла, что ли? Вы все арестованы за торговлю краденым!

Я оторопела. Какая еще торговля краденым?! Они рехнулись? К сожалению, мое замешательство дорого нам обошлось: не успела я опомниться, как кто-то вырвал у меня из рук кошелек с честно заработанным. А запястья туго охватила петля из грубой веревки, стягивая руки и лишая возможности даже ими пошевелить.

Рядом вскрикнула перепуганная Олянка:

— Госпожа Хозяйка! Госпожа, да скажите же им! Какое краденное? Это же все наше, своими руками созданное!

Это все походило на дурной сон. Или третьесортное кино. Заторможено оглянувшись через плечо на Олянку, я открыла рот для ответа. Но получила сокрушительный тычок в спину и едва не упала лицом вниз. Чей-то мерзкий голос проскрипел:

— Пшла! Свое они продавали… Как же… А господин маркиз давал вам позволение продавать? А налоги вы заплатили перед продажей? Отребье! Позорите высокородного дворянина, вынуждая его обращаться за помощью к самому королю!

На нас глазели все. Многие осуждающе поджимали губы и качали головой, словно я и мои люди и в самом деле были преступниками. И это просто не помещалось в голове. Я попробовала возмутиться:

— Это какая-то ошибка! У Драконьего Перевала нет хозяина, тем более, какого-то маркиза…

Меня снова больно пихнули в спину, вынуждая замолчать. Стражники, а их было аж пятеро, выстроили нас в небольшую колонну по два человека. Рядом со мной поставили перепуганную Олянку. Стражник, тычком поставивший впереди меня Курьяна, желчно процедил:

— Все вы говорите «ошибка», когда вас ловят с поличным! Говоришь, нет хозяина? А маркиз де Шо кто? Случайный гость?

Меня словно громом ударило. Потрясение оказалось столь велико, что я перестала обращать внимание на тычки и пинки, которыми нас награждали стражники. Реальность будто отодвинулась на задний план. Механически переставляя ноги, я сначала пыталась осознать всю глубину пропасти, в которую мы провалились, а потом судорожно придумывала выход из создавшейся ситуации, внутренне кипя от бешенства.

Нет, ну каков подлец этот маркиз! Хозяин фигов! А где он был раньше, когда остров загибался? Почему он тогда не объявился и не помог людям, если остров действительно его? И что это за шоу на публику: «арестованы за торговлю краденым»? Решил меня так наказать за то, что не отдала даром продукты?

И тут меня накрыло пониманием. По спине пробежал озноб, а я споткнулась, едва не свалившись в какую-то грязную лужу. Спасибо, шедший впереди Курьян успел меня подхватить даже связанными руками. Чем и вызвал неудовольствие стражника. Мужик с неопрятной бородой и в дурацкой кожаной сбруе, которую доспехом можно было назвать лишь обладая богатой фантазией, ощерился и зарычал, награждая Курьяна таким тумаком за помощь мне, то бедный парень с трудом удержался на ногах.

От жалости к нам всем у меня болезненно стиснулось в груди сердце. Вот, значит, что задумал этот мерзкий аристократишка. Не дали добром, так он решил отнять все силой. Это еще счастье, что вторую серьгу из драконьего серебра, что прихватила на случай неудачной торговли, я положила не в кошель, а пихнула от греха подальше в бюстгалтер, как и в прошлый раз. Если обыскивать не станут, то хоть это останется со мной.

Однако, ситуация складывалась просто ужасная. Что в этом мире положено по такому обвинению, которое предъявили нам? Тюремный срок? Каторга? Или, тут я содрогнулась от одного лишь предположения, здесь за воровство отрубают правую руку? Меня прошиб холодный пот. Что можно придумать? Как выкрутиться из этой ситуации? Вот же мерзкий аристократишка! Чтоб тебя не только чайки, но и драконы, если они появятся в этом мире, обгадили!

Руку со Скотти будто чьи-то пальцы стиснули, кожу согрело теплом. Словно ящерка обещала, что проследит за исполнением моего пожелания. В голове мелькнуло: «Моя ж ты хорошая! А я даже погладить тебя в благодарность не смогу!»

Занятая невеселыми размышлениями, я не заметила, как мы дошли до приземистого темно-серого здания с крошечными окнами и тяжелой входной дверью. Еще даже не успев рассмотреть решетки на окнах, я интуитивно поняла, что это тюрьма.

Стражник, шедший самым первым, отворил тяжелую дверь и издевательски нам поклонился:

— Добро пожаловать! Будьте как дома!

Темное и мрачное помещение, в которое нас втолкнули, было не то холлом, не то широким, перегороженным конторкой коридором, не то каким-то недопредбанником. Слишком слабым было освещение, чтобы можно было спокойно все рассмотреть. Глаза выхватывали из полумрака отдельные детали: парочку грубо сколоченных скамеек под грязным окном, что-то, отдаленное напоминающее регистратуру в поликлинике, только забранное решеткой и… больше ничего. Пространство было не особо большим. Так что мы и стражники заняли почти все свободное место, мешая и закрывая мне обзор.

— Брин, ты что за сброд мне приволок? — Из-за зарешеченной «регистратуры» вышел какой-то мужчина. — У меня тут не богадельня!

В отличие от стражников, неопрятно-бородатых и облаченных в странную сбрую, напоминающую помесь перевязи и доспеха, это персонаж был одет вполне цивильно: удлиненный темный пиджак неразличимого в полумраке оттенка с воротником-стоечкой хоть и не был ничем украшен, вызывал стойкую ассоциацию с дорогой вещью. При виде этой вещички на ум просилось слово «камзол». Мельком глянув на начищенные до блеска сапоги этого мужика, я встревоженно подняла глаза вверх. Кажется, это не рядовой стражник. Может, это мой шанс с наименьшими потерями урегулировать конфликт? Фиг с ними, с отобранными деньгами, тут бы свободу не потерять. Как-то не тянет испытывать работу правосудия в этом мире на собственной шкуре.

Напустив на себя самый смиренный вид, какой только сумела, я торопливо заговорила, скромно опустив глаза вниз:

— Это какая-то очень жестокая ошибка! Я — Хранительница Драконьего Перевала! — Краем глаза я заметила, как выпучил глаза ближайший ко мне стражник, но увы, не придала этому значения. — Эти люди — крестьяне из селения на острове. И мы все — приличные, честные люди!..

Мужик в камзоле неторопливо подошел ко мне поближе и нехорошо прищурился:

— Хранительница, говоришь? — Он заложил руки за спину и перекатился с пятки на мысок и обратно. — Честные люди… — добавил он задумчиво. А потом выпрямился, и ка-ак гаркнет: — Испокон веков Хранительницы острова обладали магией! А у тебя магии нет! Зачем ты мне врешь?

Ответить я не успела. С инициативой вперед высунулся тот стражник, что кланялся мне на пороге:

— Господин Пошраут, его милость маркиз де Шо обвиняет эту дамочку в том, что она его обокрала! А мы ее застали торгующей на ярмарке! Явно краденое торопливо распродавала! Небось, что-то против господина маркиза злоумышляет!

Лицо мужчины в камзоле неуловимо изменилось, приобретя брезгливое выражение:

— Вот и ответ. — Он повернулся к стражнику: — Господин маркиз желает правосудия или будет сам разбираться с этой шайкой?

Стражник вытянулся перед мужиком в камзоле в струночку и благоговейно выдохнул, глядя прямо перед собой:

— Господин маркиз полностью оплатил все судебные издержки и просил провести наказание публично. В назидание, так сказать. Его честь, судья Сворень обещал заняться лично, сегодня на закате. Так что их и нужно-то подержать несколько часов.

У меня сильно, до полуобморочного состояния забилось в груди сердце. Суд и публичное наказание означали, как минимум, порку. Как максимум… Про максимум даже думать было страшно. Проклятый маркизишка!

Рядом тоненько взвыла перепуганная насмерть Олянка. Я потянулась обнять, утешить девчонку, пообещать, что что-нибудь придумаю. Но мне не позволили. Кто-то из стражников позади меня так пихнул меня в спину, что я невольно качнулась вперед и наступила на подол собственного платья. Итог оказался столь же печален, сколь и закономерен: я упала. Затормозить падение связанными руками не получилось, так что я растянулась плашмя прямо у ног «черного камзола», едва не поцеловав ему сапог. Руки и правый бок прошило огненной болью. А чиновник, брезгливо пихнув меня носком сапога в лицо и едва не попав в глаз, ушел туда, откуда явился, со словами:

— Запихните их до суда в камеры. По отдельности! — Резкие слова чиновника от правосудия сочились презрением и брезгливостью. — Пусть посидят и подумают над своим поведением! Может, покаются! Хотя, лично я в этом глубоко сомневаюсь…

А дальше начался ад на земле. Меня за волосы вздернули с пола на ноги, из-за чего я от боли на несколько мгновений практически ослепла. Успела только заметить, как стражники куда-то волокут моих спутников. Потом были бесконечные темные коридоры и плохо освещенные лестницы, на которых я спотыкалась и путалась в подоле платья. А потом меня впихнули в крошечный полутемный и сырой закуток с малюсеньким окошком почти под потолком. И даже не сняли веревку с запястий…

Дверь позади меня захлопнулась словно капкан. С отвратительным лязгом стражник снаружи задвинул засов. А меня медленно, но уверенно охватило отчаяние. Вот это влипла, так влипла! Правдолюбка драная! Лучше бы отдала этому титулованному уроду то, что он хотел бесплатно! Пусть бы убирался только подальше! Крестьян она защитить хотела, выторговать немного медяков! Выторговала? Ну вот, Диана, радуйся! Отсыплют тебе премии теперь такой, что хоть бы уцелела…

На глаза навернулись слезы. А уже через минуту мои нервы не выдержали, и я разрыдалась, спрятав лицо в связанные руки.

Сложно сказать, сколько я рыдала. Время для меня будто остановилось. А когда слезы наконец-то иссякли, я почувствовала себя опустошенной. Словно пустая оболочка, лишенная души и света. Сил не было совершенно, ноги подкашивались. И я впервые оглядела помещение, в котором оказалась.

Осмотр не порадовал: каменный мешок четыре шага на четыре (да, я не поленилась и измерила), каменный пол, крохотное окошко под потолком и дверь. Вот и все, что тут было. Если садиться, то только на пол. Ни скамьи, ни лежанки, ни даже соломы тут не было.  Становилось кристально понятным то, что все время в этом жутком застенке мне предстоит простоять на ногах. Ибо сидеть на холодном камне очень вредно для женского здоровья. Но, как оказалось, не это стало для меня самым большим потрясением.

Как известно, ждать — тяжелее всего. Особенно, в моей ситуации. Время в каменном мешке, в который я угодила, тянулось даже не как резиновое. Скорее, как безразмерное. Слабость после истерики постепенно прошла. Но легче от этого не стало. Я попробовала стоять, прислонившись к стене, но очень скоро холод от ледяного камня пробрал меня до костей. Так, что я даже зубами чечетку отбивать начала. Пришлось отлепиться от стенки и сделать несколько приседаний, чтобы хоть немного согреться. Ходить по этой конуре не представлялось возможным — пространство было таким маленьким, что уже на третьем повороте у меня начала кружиться голова.

В какой-то момент я устала настолько, что мне стало наплевать на свое здоровье. Неизвестность и все стрессы сегодняшнего дня давили на психику бетонной плитой. Сколько я тут уже? Час? Два? Или уже вечер и мне не кажется, что в камере стало темней? А может, это просто от усталости и отчаяния свет меркнет у меня в глазах?

Они пришли, когда я от усталости и безысходности уже собиралась сесть на пол. И плевать, что будет с моим здоровьем. Просто мое изнеможение уже дошло до крайней точки. Той, за которой уже все безразлично.

Я равнодушно окинула взглядом столпившуюся в открытых дверях делегацию: низенький и напыщенный, как индюк, преисполненный собственной важности лысый мужик с сизым носом и свитком в руках, пара стражников с факелами в руках и… маркиз де Шо. Последний с нездоровой жадностью таращился на меня. Но мне было все равно. Все, что угодно. Лишь бы быстрее вернуться на остров. Что за проклятый, несправедливый мир? Или это не только мне так «повезло», а достается всем попаданкам? Жаль, что я не слушала в свое время рассказы дочери и не читала подобных книг. Сейчас бы хотя бы примерно знала, что меня ждет впереди.

Напыщенный индюк, а скорее всего некто вроде глашатая, развернул свиток, откашлялся и гнусавым голосом принялся зачитывать… ну, наверное, приговор суда, именуя меня «самозванкой и воровкой». И если первые его слова я пропустила мимо ушей, то постепенно до меня начало доходить, что происходит что-то не то. Разве заседание суда уже прошло? А почему меня там не было, раз я обвиняемая?

Индюк закончил монотонное напевное чтение и вперил в меня пристальный взгляд:

— Господин маркиз по доброте душевной дает тебе, глупая девка, шанс избежать плетей! — Я ничего не смогла поделать с собой и вздрогнула. И успела уловить мелькнувшее в глазах мерзкого аристократа торжество. — Для этого тебе необходимо встать на колени и публично покаяться. А также поклясться перед всем честным народом, что более никогда не станешь злоумышлять против своего хозяина!

Мне на глаза будто багровая пелена от ярости упала. Невероятным усилием воли я заставила себя стоять на месте и не двигаться. Какое бы бешенство не владело мной, я все равно какой-то частью мозга осознавала, что любое движение, даже дернувшийся мизинец, может быть расценено как агрессия. Зато говорить мне никто не запрещал. И я со злостью процедила сквозь зубы:

— Покаяться? В чем? В том, что защищала крестьян от голодной смерти? И почему меня лишили законного права высказаться на суде в свою защиту?! Уверена, судья бы не так благосклонно слушал бредни этого недоаристократа, если бы знал истинное положение вещей! А то он навешал судье на уши лапши, и радуется, что ввел правосудие в заблуждение! Наверняка, его честь благороднее и воспитаннее того, кто вознамерился даром отобрать последнюю еду у обездоленных только потому, что он — королевский посланник!

Глазки упомянутого посланника сразу забегали, как у крысы, завидевшей хозяйку с веником наперевес. Вот только кроме меня этого никто больше не заметил. Напыщенный, который зачитывал мне свиток, с презрением скривился. И, мгновенно потеряв ко мне интерес, кивнул стражникам:

— Сто плетей! Семьдесят по приговору суда и тридцать за порочащие честь аристократа слова! Пойдемте, господин маркиз! Если захотите, вы можете наблюдать за экзекуцией. Для вас поставят кресло.

Чиновник и маркиз ушли, не оглядываясь. А стражники, вломившись в камеру, грубо схватили меня за связанные руки и поволокли следом.

Только оказавшись на площади, полной людей, ослепленная красноватым, уже клонящимся к закату солнцем, я вдруг сообразила, что из камеры выволокли меня одну. Ни Курьяна, ни Олянки, ни Доры, ни других не было. Я ошеломленно выпрямилась. И что бы это значило? Их уже высекли? Или я первая? Прищурившись, я попыталась оценить толпу. Как давно тут эти люди? Уже что-то видели или только жаждут насладиться видом чужой крови?

Оглядывая взволнованную, явно чего-то ждущую толпу внизу, перед помостом, я пришла к выводу, что мне выпала «честь» первой развлекать охочих до чужих страданий зевак. Под ложечкой свился тугим и склизким комом ужас. Плети — это не кнут, может, и не убьют. Но, если выживу, сколько буду восстанавливаться? И что меня будет ожидать дальше?

Пытаясь избавиться от липкого ужаса, я старательно дышала и скользила взглядом по целому морю лиц внизу. Хоть бы кто-то помог… Хоть бы кто-то за меня заступился…И тут, как ответ на мою неумелую молитву, совершенно неожиданно я заметила в толпе… Гриона!