Глава 7

Если бы не эта густая, невозможная синь глаз, я бы Адриана скорее всего вообще бы не узнала: ввалившиеся щеки, чернота под глазами и хриплый, словно простуженный голос. Мужчина стоял на пороге моего дома как будто из последних сил.

Стыдно, но ошарашенно окинув взглядом его сгорбленную фигуру и сравнив с тем уверенным в себе аристократом, который возил меня в лавку Гриона и защищал от бандитов, я вместо приветствия ляпнула:

— Вы заболели? А чего тогда по холоду шляетесь по гостям, вместо того чтобы лечиться?

В ответ Адриан дернул уголком рта:

— Если бы у вас была магия, мне бы не пришлось топать ножками к вам, ради того, чтобы предупредить.

Откуда-то из темноты, из-за угла дома вдруг вылетел порыв холодного ветра, сердито дернул меня за юбку, заставил обхватить себя за плечи, и набросился на Адриана. Мужчина едва заметно поежился, и я забыла о том, что хотела огрызнуться. Вместо того, чтобы отбрить Адриана с его претензиями, я хмуро спросила:

— О чем предупредить? И войдите в дом, ради Бога! Смотреть на вас страшно: того и гляди, ветер собьет с ног!

На острове всегда дул ветер. Как мне объясняли, это привычное явление. Все дома на острове построены были так, чтобы порывы ветра, особенно зимой, били в глухие стены без дверей и окон. В целях экономии тепла. Потому и не удивительно было то, что сейчас порыв ветра вылетел из-за угла. А вот то, что синеглазый споткнулся на крылечке на гладких ступенях, пугало.

Поддержав пошатнувшегося мужчину под локоть, я хмуро спросила:

— Что с вами случилось? Вам нужна помощь?

В темных сенях, как здесь назывались предбанники перед домами, я уже ориентировалась с закрытыми глазами в отличие от того вечера, когда Шира впервые меня сюда ввела. И позаботилась о том, чтобы под ногами ничего не валялось. Но Адриан все равно умудрился за что-то зацепиться ногой. Мне пришлось снова его поддерживать. И я поразилась, каким вялым, каким инертным казалось его тело.

В комнате синеглазый огляделся и, не дожидаясь приглашения или разрешения, прошел к столу. Тяжело опустившись на лавку, он поднял на меня измученные синие глаза:

— Диана, идет большой шторм, он накроет остров не позднее, чем завтра к полудню. Его никто не ждет. Это не характерно для этого времени года. И у меня нет сил вас прикрыть. Тебе нужно предупредить селян. Рыбакам нельзя выходить в море — не вернутся. И если кто-то собирался на промысел, лучше пусть посидят пару дней дома, потом шторм пройдет дальше и будет уже безопасно.

Не то, чтобы я по какой-то причине не доверяла Адриану, поводов к недоверию он не давал, но что-то в его словах меня все равно царапало. Не давало покоя. Прищурившись, я изучила лицо синеглазого. От землистого оттенка кожи и будто свалявшихся, вылинявших волос, до глубоких, словно трещины, морщин у носа и губ. Адриан выглядел, как смертельно больной человек. Такому лгать нет смысла. Но откуда он это взял, что приближается шторм? Еще днем рыбаки, вернувшись с промысла в деревню, говорили, что по всем признакам хорошая погода продержится еще минимум с неделю. А значит, нужно поторопится и заготовить рыбы впрок. Потому что, что будет потом — неизвестно.

— А откуда вы знаете, — осторожно начала я, — что идет шторм? Тем более, сильный. Я сама сегодня слышала, как рыбаки говорили…

Адриан нетерпеливо перебил меня:

— Диана, я не заставляю вас прислушиваться к моим словам. Не хотите, не говорите ничего крестьянам. Но я вас уже успел немного изучить: вы же потом себя проклянете за то, что не предупредили, не уберегли.

Мдаа… Действительно, изучил. Да и не стал бы он в таком жутком состоянии плестись ко мне в гости ради моих прекрасных глаз. Кто же ты такой, Адриан? Какую роль играешь во всей этой истории?

Решившись, я кивнула головой:

— Хорошо, я вас поняла, сбегаю сейчас, предупрежу. А вы, — я в нерешительности прикусила нижнюю губу, раздумывая, как бы покорректнее оставить мужчину у себя дома, но в итоге плюнула на такт, — оставайтесь тут! А то еще ветром снесет по дороге в море. — Адриан снова дернул уголком рта, а в уставших синих глазах мелькнула смешливая искра. — Дождитесь меня! Потом разберемся, что делать с вами. Может, отвар какой нужен?

Синеглазый задумчиво смерил меня взглядом. Словно взвешивал: говорить или не говорить? Довериться или не стоит? И в конце концов тихо предложил:

— Если действительно, от всего сердца хочешь помочь, тогда оставь мне Источник, пока будешь ходить предупреждать. Клянусь, я его не унесу с собой! Да это и в принципе невозможно. — Адриан горько усмехнулся. Привязка состоялась по всем правилам, и теперь приказывать Источнику можешь только ты.

— Источник?

Я непонимающе моргнула. А потом вспомнила, что мне Адриан говорил в порту и подняла руку так, чтобы ящерка, которую я с недавних пор ласково называла Скотти, оказалась прямо напротив моих глаз. Скотти, все это время притворявшаяся обычным браслетом, подняла голову и внимательно посмотрела на меня. Чувствуя себя неимоверно глупо и дико, я тем не менее попросила ее:

— Будь хорошей девочкой: помоги Адриану! А я скоро вернусь.

Так не бывает. Но я готова была поклясться на чем угодно и сгрызть свои стоптанные кроссовки без соли и хлеба: ящерка преувеличенно тяжело вздохнула, услышав мою просьбу, кивнула и соскользнула с моего запястья, тут же шлепнувшись на стол перед мужчиной.  Однако, стоило тому протянуть к ней руку, вредная рептилия тут же зашипела на него, угрожающе разинув пасть.

Я смутилась и поспешила придавить ящерицу к столу пальцем:

— Извините, норов у Скотины тот еще! — И уже непосредственно вредной рептилии: — А ну-ка, тихо! Я тебя о чем попросила? Если тебе сложно — не делай! Но на меня потом не обижайся!

Ящерица тут же присмирела. И изобразив самое покорное участие, прошлепала крохотными лапками к руке Адриана поближе, прижимаясь боком к его запястью.

Синие глаза дрогнули от изумления, губы задрожали:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Скот… Какое имя ты дала Источнику?!

Я отмахнулась:

— Какое заслужил — такое и дала! Эта ящерица — та еще скотина! А ласково получается Скотти. Все, я убежала! Дождитесь меня!

Накинув нечто среднее между курточкой и фуфайкой, купленное мне Адрианом, я выскочила в темноту. Мой расчет был прост: всю деревню оббегать было бессмысленно. Я собиралась заглянуть к ближайшим соседям, среди которых была и семья Игнатия. У пожилого мужчины имелся сын, каждый год отправлявшийся на заработки на Большую землю и трое внуков. Игнатий сам разберется, как и кого оповестить.

Стоило мне только спрыгнуть с крыльца, как ветер вцепился в мою одежду. Зябко передернув плечами, я устремилась к соседнему дому. Но только когда на мой стук открылась дверь и я, гладя в озадаченное лицо Игнатия выпалила, что идет шторм, я задумалась: а как это известие воспримут люди? Как все объяснить? С какого перепугу я взяла, что будет шторм, если рыбаки днем говорили совсем другое.

Выслушав меня, Игнатий дернул себя за ус и хмыкнул:

— Вот оно как… А ко мне Стешка прибег с криком, что Дух Острова снова хочет Хозяйку нашу уволочь… Еле успокоил пацаненка. А оно вон как… Дух пришел предупредить… Ну что ж… — Игнатий вскинул на меня глаза: — Не сумлевайтесь, Хозяюшка, сейчас внуков отряжу, они всех оббегут и предупредят. А вы за нас Духу земной поклон передайте, — Игнатий прям там, где стоял, низко склонился передо мной, коснувшись кончиками пальцев порога, — ежели мы, простые люди, сможем его чем-то отблагодарить за заботу, то пусть только скажет, мы сделаем!

Обратно домой я бежала с твердым намерением вытрясти из Адриана всю правду: кто он такой и что происходит на острове.

Вот только, как говорится в моем прежнем мире, человек предполагает, а Бог располагает. Я бежала домой, подгоняемая нетерпением, оскальзываясь и спотыкаясь в темноте, на ходу составляя в уме список вопросов к Адриану. А влетев, запыхавшись в дом, я увидела пустую лавку и сконфуженную Скотти на столе.

Несколько секунд во мне еще теплилась надежда, что Адриан почувствовал себя лучше и от скуки пошел изучать мой дом. Прищурившись в неярком свете ориитов, я обвела взглядом комнату: отмытую мною собственноручно печь, приведенный в порядок и отгороженный занавеской спальный уголок, немногочисленные сундуки и лавки у стен, стол у окна, занавешенного тонкой тканью, типа нашей органзы, плотно закрытые в горницу двери.

— Где он? — Я буквально впилась взглядом в Скотти. — Где Адриан?

Ящерка совсем по-человечески вздохнула и виновато прикрыла лапкой мордочку. Мол, виновата, не удержала, не смогла…

На меня навалилось разочарование. Стало обидно до слез. Умом я, конечно, понимала, что Адриан не обязан был меня дожидаться. А вот душу рвало на части от совершенно иррациональной обиды. По сути, это не Адриан мне обязан, а я ему. Он только и делает, что мне помогает. Даже измученный пришел мне сказать про бурю, чтобы мне потом не пришлось познать горе и боль утраты. Так что поделиться источником — это меньшее, что я могла ему дать. И если разобраться, то все равно еще должна ему по гроб жизни.

Медленно стянув с себя курточку, я присела у стола и погладила пальцем ящерку по спинке:

— Что, Скотти, кинули нас с тобой? Сбежал от нас мужик, не желая отвечать на вопросы?

Скотти в ответ виновато потерлась мордочкой о мои пальцы и что-то проурчала. А мне вдруг захотелось заплакать. Никогда еще, ни разу мне не приходилось ощущать себя брошенной, ненужной, использованной. И ощущение это было премерзкое.

Утро, вопреки предостережениям Адриана, оказалось солнечным и теплым. Даже постоянный в последнее время ветер притих. Ничто не предвещало сильной бури, как говорил синеглазый. Мне даже было неловко выходить из дому: погода отличная, рыбаки ведь отплывали до света, так что, если бы не я, то они уже могли бы возвращаться с уловом. И тем удивительнее для меня было увидеть у себя на пороге Игнатия с сыном и Вигана. У меня даже сердце ухнуло куда-то в пятки. Показалось, сейчас мужики мне расскажут, что думают о такой моей помощи. Однако, мужики смотрели на меня уважительно. И с толикой затаенного страха. Поклонились мне все трое. Но заговорил по праву старшинства Игнатий:

— Доброго здоровьичка, Хозяюшка! Позволь, мы тебе поможем подготовиться к буре! Ты же впервые такое увидишь, наверняка не знаешь, что и как. Что приготовить заранее, что закрепить.

От растерянности я едва смогла качнуть отрицательно головой:

— Нет, не знаю. Там, откуда я родом, поблизости моря нет.

— Ну вот, — Игнатий благожелательно улыбнулся, — моя старуха так и сказала: иди, мол, возьми себе кого-нибудь в помощь. А то, как бы наша Хозяюшка по незнанию не пострадала. Она, чай, к такому не приучена.

Я замялась, но видя доброжелательное отношение, все же рискнула спросить:

— А вы уверены, что буря будет? Погода такая хорошая, солнышко светит…

Виган хмыкнул:

— Так это и есть первый признак приближающейся бури. Мы-то в море на промысел уходим рано, еще до восхода солнца, и мы бы этот признак несомненно пропустили бы. Тем более, что на рассвете еще ничто не предвещало смену погоды. Я специально на берег ходил, все было как обычно. Так что нам сейчас бы пришлось срочно возвращаться на берег, побросав улов и снасти. А это серьезный убыток. К тому же, корова в хлеву нервничает, все голову задирает и воздух нюхает. И это я увидел, оставшись на берегу. А если бы ушел в море на промысел… В общем, Хозяюшка, спасибо вам огромное и земной поклон от всех за спасение наших жизней!

Я недоверчиво покосилась на Вигана. Корова воздух нюхает? А это тут при чем? Нет, я понимаю, что утрата снастей в самом начале зимы для рыбаков очень большое горе. Но все равно меня не покидало ощущение того, что меня разыгрывают. И Виган, кажется, это понял. Усмехнулся и предложил:

— Давай, Хозяюшка, пока Игнатий с сыном осмотрят твое подворье, что тут и как, мы с тобой отойдем ненадолго. Я тебе кое-что покажу. И ты сразу поймешь, насколько все серьезно.

Игнатий важно кивнул головой в знак согласия:

— Идите. Хозяюшка у нас хорошая, ей сам Дух помогает. Но вот беда, выросла в далеких краях, не привычна к нашим реалиям. Ей требуется подтверждение.

Игнатий с сыном двинулись вглубь моего двора. Туда, где за углом дома я разбила импровизированный сад, с учетом того, чтобы стены на первых порах защищали саженцы от ветра. Туда, где стояла поленница и небольшая сараюшка, до которой у меня все еще не добрались руки. Я еще в первые дни обнаружила под домом подпол, где и хранились все продуктовые припасы. А для чего предназначено хлипкое строение на границе участка, я пока не знала.

Виган осторожно тронул меня за локоть:

— Пойдемте, Хозяюшка, я сейчас развею ваши сомнения.

Пошли мы, ни много ни мало, на берег моря. Именно туда, где я ни разу не была с момента моего появления в этом мире. Туда, где меня нашли Тит и Окул. К самой воде спускаться не стали. Так что я с высоты песчаного холма, одного из тех, что опоясывали пляж, отгораживая от моря деревню, поискала глазами место, где очнулась после смерти в своем мире. Неожиданно сердце сжала тоска. Как там Машка? Все ли у нее хорошо? Довольна своей нынешней привольной жизнью? Ведь ей не пришлось даже со мной за квартиру воевать…

От горьких мыслей меня отвлек Виган:

— Смотри, Хозяюшка, — он вытянул руку, указывая пальцем на горизонт чуть восточнее того места, где я появилась в этом мире, — а вот и доказательства твоей правоты.

Повернув голову в предложенном направлении, я пригляделась и нахмурилась. В той стороне, куда я смотрела до этого, линия горизонта была ясной и четкой. Бирюзовое в лучах солнца море не сливалось с небом, по которому тут и там были раскиданы белые и пушистые барашки облаков. А вот в той стороне, куда указывал Виган, картина была иная. Вдали, там, где должен был находиться горизонт, все было сине-стальное, кое-где разбавленное пробивающимися сверху лучами солнца.

— Видите, Хозяюшка, как облака-то быстро стало скручивать? — Виган нахмурился. Будто то, что он видел, ему сильно не нравилось. — Даже если бы мы побросали в море улов и снасти, все равно не успели бы вернуться. Буря накроет остров часа через полтора. И будет очень сильной. Идемте обратно. Надо все у вас во дворе закрепить и приготовить дров на пару дней. Чтоб вы на двор, стало быть, не выходили. Чую, что в этот раз будет беда.

Мы повернулись, чтобы спуститься с песчаного холма и вернуться в деревню. И в этот момент налетел первый порыв ветра. Он ударил нас в спину, словно хотел столкнуть вниз. Не получилось.  И взбешенный ветер, набрав полные пригоршни песка, помчался в деревню. Виган покачал головой:

— Пока не разразится гроза, деревню засыплет песком. Идемте быстрее!

Прогноз Вигана оказался очень точным. Солнце скрылось за растущими как на дрожжах облаками, на глазах превращающимися в грозовые тучи, еще до того, как я вернулась домой. Поднявшийся ветер гонял тучи пыли и песка, запорашивая глаза и мешая дышать. На сердце стало как-то тревожно.

Мужики закрыли поленницу каким-то хитрым деревянным щитом, на подобие раздвижных ворот и заперли тяжелым поперечным брусом, который Виган и сын Игнатия с трудом подняли вдвоем. Предварительно мужики натаскали мне в сени дров с запасом и убрали со двора все, что мог унести или повредить ветер. А потом и окна заперли крепкими ставнями, пояснив мне, что во время бури ветер такой сильный, что может поднимать небольшие камни и швырять их о стены дома. И таким образом может разбить стекло.

Уходили домой мужики уже под практически непрекращающимися ударами ветра. Я осталась в темном доме одна. Не считая Скотти, которая окупировала мое запястье и будто затаилась.

А вскоре буря приняла деревню в свои негостеприимные объятия.

Когда на улице грохнул первый раскат грома, одновременно с первым сильным порывом ветра, мне даже показалось, что дом с одной стороны приподнялся над фундаментом. А потом со вздохом осел назад. У меня от ужаса сердце в груди запнулось. В голове мелькнула мысль: «А вдруг?» Вон, в моем прежнем мире в Америке торнадо преспокойно не только срывают крыши, но и разваливают целые дома…

С этой минуты порывы ветра превратились в регулярные удары. Будто кто-то со всей немереной силищи колотил чем-то тяжелым о бревенчатые стены. Под этими ударами дом мелко трясся и тихо стонал. А еще, мне чудилось, что он что-то шептал. Будто молитву, призванную охранить от напасти. Или хотел мне что-то сообщить.

Я практически впервые с момента попадания на остров оказалась на целый день запертой в доме. Предоставленная самой себе. Не имеющая возможности отвлечься на книгу или телевизор. Затопив при помощи льнувшей к руке Скотти печь, я приготовила себе горшок каши. А потом, подумав, решила нажарить блинов. Занять хоть чем-то голову и руки.

К слову сказать, сковороду в доме Ширы я все-таки нашла. Почему-то в подполе. Она стояла на ларе для муки. Занимаясь тестом, я вспомнила свой первый ужин в этом доме и в этом мире. Когда я не то тушила, не то жарила колбасу и яйца в горшке. И смех, и грех! Но тогда я была настолько голодной, что слопала свое недоблюдо только так. И мне было абсолютно наплевать, что нормальные люди яйца так не готовят.

Жарить, а вернее печь блины в печи — это совершенно не то же самое, что жарить их на обычной газовой плите! Я пару раз обожглась, таская тяжеленную чугунную посудину в печь и обратно. Половника в привычном мне виде тут не существовало. Была похожая по объему деревянная ложка. Пока я приловчилась ей пользоваться, заляпала тестом половину печи. И в довершение всего как-то умудрилась потерять Скотти. Я этого даже не заметила, но чуть не поседела, когда из вытянутой над сковородой ложки с тестом вдруг высунулась перепачканная головка! Скотти высунула свой длинный язычок, смахнула с глаза тесто и тяжело привалилась к бортику ложки, укоризненно глядя на меня. Мол, Хозяйка, ты меня зажарить решила, что ли? А как ж огонь? Я тебе еще пригожусь!

Выудив ящерку из ложки, я опрометчиво вылила тесто из нее на сковороду, сунула ее в печь, а сама поспешила к кадке с водой, чтобы отмыть Скотти, пока тесто на ее тельце не взялось коркой. Пока я возилась с рептилией, в воздухе ощутимо запахло горелым. Кинув несчастную Скотти себе на плечо за неимением подходящего кармана, я бросилась спасать блин. Но опоздала…

К счастью, это была моя последняя неприятность. Выкинув горелое тесто и отчистив солью сковороду, я благополучно допекла оставшиеся блины. И в компании Скотти уселась за стол обедать. Дом все-так же вздрагивал от резких порывов ветра. По стенам и ставням то и дело что-то стучало. Будто мальчишки, балуясь, швыряли о дом пригоршни камней. То и дело глухо рокотал гром. Или гремел раскатисто и сухо, будто плетью стегал по деревне. А в доме было тепло, сухо и относительно тихо. Мягко сияли орииты, освещая теплым, карамельным светом комнату. Пахло едой и немножко дымом.

Обычно Скотти на то время, пока я ела, всегда сползала с моей руки и устраивалась на столе напротив меня и тарелок. Сегодня же, то ли под влиянием грозы, то ли после купания в тесте, ящерка так обвила мое запястье, что невозможно было понять, где начинается ее голова, и где заканчивается хвост. Если бы я не знала, что это живое существо, я бы решила, что это искусно сделанный браслет.

Всегда, даже в прошлой, тяжелой жизни имела слабость к сладкому. А у Ширы в подполе я обнаружила немаленьких размеров бочонок, явно больше трех литров объемом, доверху заполненный наполовину засахарившимся медом. И до сих пор я брала оттуда по ложечке всего пару раз. Вот и сейчас я аккуратно растерла ставшую наполовину твердой массу по блинчику, подтянула к себе ближе кружку с травяным отваром и, жмурясь от удовольствия откусила кусочек.

За стенами дома бушевала непогода. И я задумалась: а чем же, собственно, можно заняться, не имея книг, телевизора и компьютера? Дом приведен в относительный порядок. В подполе все разложено так, как удобно мне. На улицу я сейчас не сунусь даже под страхом смертной казни. Так что же мне делать? Я же с ума сойду в четырех стенах! Особенно, если буду прислушиваться к тому, что творится за стенами дома.

Это случилось, когда я уже допила отвар и вынесла оставшиеся блинчики с недоеденным медом в холодные сени. В тот момент, когда я ополаскивала кружку от остатков заварки над помойным ведром, над домом грохнул особенно сильный раскат грома. У меня даже возникло ощущение, что на крышу моего убежища от непогоды кто-то сильный и злой высыпал целый контейнер булыжников, и они загрохотали по железу. Вот только крыша у моего дома была из дранки.

От неожиданности, да и что там грешить, от страха, у меня дрогнули руки, и я едва не упустила кружку в ведро. Даже Скотти у меня на запястье дернулась и сильнее засунула головку под хвост. Следом после оглушительного грохота наступила какая-то странная, неестественная тишина. Как будто кто-то невидимый нажал на паузу, и буря замерла. В этой странной и неестественной тишине отчетливо было слышно, как срываются и падают в ведро капли воды с моих пальцев. Да что там капли, мне казалось, что я слышу свое дыхание и биение сердца, которое в этот момент заполошно колотилось о ребра.

Холодея от непонятного безотчетного ужаса, я старательно намывала бока пузатой глиняной кружке, и даже сама себе вслух попеняла:

— Ну и чего ты панику на ровном месте развела, Динка? Ну да, таких бурь раньше тебя переживать не доводилось. Только по телевизору и видела. Да и те не настоящие, компьютером созданные для кино. А тут остров, открытое море. Понятно, что стихия бушует куда сильнее, чем на материке и в городе. Но в доме безопасно. И в самом крайнем случае можно спуститься в подпол. Там уж точно буря меня не достанет.

Еще не затих последний отзвук моей прочувствованной речи, как по дому словно пролетел ветерок:

— Верно-о-о-о… Но спрятаться можно не только в подполе-е-е-е… Оглянись…

Сказать, что я испугалась, значит, ничего не сказать. Кружка выскользнула из моих ослабевших пальцев и с громким «Бульк!» улетела в ведро. Брызги грязной воды плеснули на стены и печь, но я едва ли это увидела. Я застыла на месте, боясь не то, что пошевелиться, а даже опасаясь сглотнуть вдруг ставшую вязкой слюну.

— О-огля-яни-ись…

На этот раз в едва слышном шепоте скрывался недвусмысленный приказ. И какая-то неясная угроза. Все-таки сглотнув стоящий в горле комок, я осторожно и медленно повернула голову. Прямо у меня за спиной стоял стол. А над ним — окно. То самое, которое у Ширы было плотно занавешено темной тканью. Окно, сейчас закрытое с улицы деревянными ставнями. А значит, свету на нем взяться было совершенно неоткуда. Вот только по темному стеклу бродили разноцветные блики…

Никогда не считала себя трусихой. Но сейчас у меня непроизвольно и в буквальном смысле зашевелились волосы на затылке. А по телу заструился липкий и холодный пот.

Я и сама себе не могла объяснить, чего я так сильно испугалась. Казалось бы, получив уже столько подтверждений тому, что в этом мире существует магия, я уже ничему не должна удивляться и ничего такого не должна бояться. Но я боялась. На уровне инстинктов, за гранью здравого смысла. Так боялась, что ноги стали вдруг ватными, и я еле стояла на них.

Разноцветные: золотистые, оранжевые, красные, бирюзовые, фиолетовые, синие и зеленые пятнышки, лениво бродили по темному стеклу, словно водили хоровод. Будто неторопливо кружил омут, приглашая в свои негостеприимные объятия. Омут!

Я почувствовала, как по позвоночнику вниз будто ледышка соскользнула. А не про этот ли омут бредила Шира? Ну уж если магичка, способная своей силой отремонтировать крышу хлева, боялась его, то, по-видимому, есть чего опасаться. Не отрывая взгляда от медленно кружащегося разноцветного калейдоскопа, я без сил прислонилась к боковине печи. Присесть бы. Ноги совсем не держали. Но ближайшая лавка стояла метрах в трех от меня, и я опасалась, что просто не смогу до нее добраться. Упаду по дороге.

На запястье вдруг зашевелилась тихо сидевшая до этого Скотти. Тоже боится? Или?.. У меня не было сил даже чтобы поднять руку и посмотреть на ящерку, но мне показалось, что от копошащегося на запястье тельца словно идет жар. Проникает под кожу и как будто бы согревает меня изнутри.

Постепенно оторопь, наведенная страхом перед непонятным явлением, с меня спала. Непонятное окоченение прошло, а тело словно согрелось. Мне все еще было страшно, но уже не до одури. Вернулась способность рассуждать здраво. Я погладила пальцем по спинке Скотти:

— Моя ж ты хорошая! И чтоб я без тебя делала? Наверное, рехнулась бы от ужаса.

Я добралась до ближайшей лавки, опустилась на нее и прислонилась к слабо вздрагивающей от ударов стихии снаружи стене. Я не понимала природы пережитого страха, не понимала, чего так испугалась, но после странного явления грохот бури за стенами дома меня не волновал вообще. То ли после приступа страха возможность бояться вообще притупилась, то ли, то, что сейчас происходило с моим окном, было куда страшнее бури. Я не сводила глаз с мельтешащих цветных пятен, и очень скоро заметила странную закономерность: чем сильнее снаружи были удары стихии, тем ярче[ВК1]  вспыхивал водоворот красок на моем окне. Как будто загадочный калейдоскоп на моем окне поглощал силу стихии, подпитывался ею. Или же просто охранял дом.

Сколько я так сидела, наглаживая нежащуюся от ласки Скотти и не отрывая взгляда от окна? Сложно сказать. Часов в доме не было. Запертые окна и двери, карамельный свет волшебных ориитов словно создали временную петлю, в которой я и увязла, как муха в варенье. Я даже умудрилась заснуть, привалившись к деревянной стене дома на неудобной лавке. Как будто меня загипнотизировали. Иного объяснения своему странному сну я найти не смогла.

 — Не бойся. — Негромкий голос на выдохе все равно заставил меня невольно вздрогнуть. — Не обижу.

Он был одновременно везде и нигде. Голос окутывал, обволакивал. Словно вздыхало огромное и печальное существо.

 — Чувствуешь… — мне послышалась в голосе улыбка.

Угрозы в голосе не ощущалось, и я решилась спросить:

 — Что чувствую? И кто вы? Где вы? Выходите, не прячьтесь!

На ум почему-то пришла сказка про Красавицу и Чудовище. Самой даже стало смешно. Голос тоже весело хмыкнул:

 — Ты чувствуешь мою сущность. А выйти… не могу… хоть и очень хочу…

Ответ озадачил. Я чувствую сущность своего собеседника? А с чего он это взял? И почему он не может ко мне выйти? А главное, где он?

Новый вздох:

 — Наверное, правильнее всего назвать это «нигде».

Я почувствовала, что потихоньку начинаю раздражаться. Водился за мною в прошлой жизни такой грешок: после сильного пережитого стресса я вспыхивала как спичка от любого косого взгляда. Потом самой было стыдно за такое поведение. Но то было потом.

Существо тяжело вздохнуло. Мне даже показалось, что его вздох ветерком пролетел по комнате.

 — Не обижайся… я отвык общаться с живыми… вообще отвык общаться… и очень рад, что наконец-то меня слышит хоть одна живая душа… может быть… может, быть моя ловушка разрушается? Как ты думаешь?

Я ошарашено моргнула, не зная, что отвечать. Ловушка? Вот те раз…

Существо испустило еще один глубочайший, полный тоски вздох:

 — Не знаешь…, да я и не надеялся… Это просто… от радости, что могу хоть с кем-то поговорить…

Ощущение того, что я с размаху вляпалась в самую середину сказки про аленький цветочек усиливалось с каждой минутой, с каждым словом невидимого существа. Чувствуя себя так, будто вышла танцевать стриптиз у пилона в своей теперешней фуфайке и длинной цветастой юбке, я рискнула все же осторожно спросить:

 — Кто ты? Если уж я не могу тебя видеть, то хотя бы скажи. А то я себя чувствую главной героиней сказки про Красавицу и чудовище.

 — Чудовище? — Чувствовалось, что мой невидимый собеседник и озадачен, и оскорблен. — Нет, я точно не чудовище! Меня называли по-разному, но никто и никогда не боялся. До тех пор, пока одна ведьма, не добившись от меня внимания и расположения, не прокляла меня… — Я невольно нервно хихикнула. Ну точно, «Красавица и чудовище»! — Она проклинала на смерть. Но силенок для этого у нее на меня не хватило. Вот и получилось так, что вместо того, чтобы умереть, две ипостаси одной сущности разделились. Я застрял в безвременье, а моя вторая ипостась… Впрочем, не важно…

Смеяться мне резко перехотелось. Потому что меня осенила чудовищная догадка:

 — Ты… — я хотела спросить: «вторая ипостась Адриана», но язык во рту внезапно словно одеревенел. И я спросила другое: — Ты — дракон?

А в ответ услышала тихое, как вздох:

 — Был им когда-то… теперь я просто сущность… без прошлого и будущего…

Я разволновалась так, что непроизвольно вцепилась в Скотти, и ящерка меня снова, как в первые дни, больно цапнула. Вздрогнув, я отдернула руку и посмотрела на пару алевших свежей кровью крошечных прокола:

 — Скотти, ну ты и скотина! — Я невольно вздохнула, почти как мой собеседник. — Я не специально, понимаешь? Разволновалась, и потому слишком сильно прижала! Я не хотела ничего плохого тебе! Зачем же сразу кусать до крови?

Ящерка промолчала. Впрочем, как всегда. Только обиженно отвернула от меня мордочку. Пришлось извиняться:

 — Ну извини! Я правда не хотела причинять тебе боль! Забылась!

Скотти не отреагировала, предпочитая делать вид, что меня тут нет. Зато отозвался мой невидимый собеседник:

 — Не нервничай… все правильно… все, как и должно быть. Теперь твоя связь с Источником полностью завершена, и ты постепенно начнешь меняться… — Меняться? Меня прошиб холодный пот. И в кого я теперь превращусь? Собеседник уловил мой панический настрой и тихо хихикнул: — Ни в кого. Со второй ипостасью нужно родиться, чтобы в кого-нибудь превращаться. А ты просто начнешь воспринимать магическую энергию сама, а не с помощью источника, лучше будешь чувствовать Остров. Возможно, — тут в голосе невидимки послышалась острая тоска, — я смогу разговаривать с тобой в любое время, а не только тогда, когда эфир возмущен…

На некоторое время голос затих. Буря все так же сотрясала стены моего домика, словно пыталась его развалить. Но это уже не вызывало у меня почему-то страха. То ли правда клин клином вышибают, а мой невидимка напугал меня куда сильней, то ли я просто устала бояться. Ведь человек имеет свойство привыкать ко всему. Но я уже не обращала внимания на неистовство стихии. Привалившись к стене и машинально поглаживая сменившую гнев на милость Скотти по спинке, я наблюдала за цветным хороводом на темном стекле. Мысли текли вяло, словно я смертельно устала, и даже думать мне было тяжело.

Мой невидимка хмыкнул:

 — Иди ложись спать. Ментальный контакт обычным людям всегда дается тяжелее в разы, чем магам или драконам. Да и связь с Источником во сне, когда разум и тело не сопротивляются, приживется быстрее и легче.

Я хмыкнула:

 — Ну да. А что еще делать, будучи запертой в доме? Только спать. Глядишь, и время пройдет быстрее…

Словно зачарованная, я послушно перебралась с лавки на свою лежанку. Задернула занавеску, отгораживаясь от хоровода цветных огней, и устроилась под одеялом. Сон ударил меня, как таран, я, кажется, заснула, еще не устроившись толком на подушке. Но, уже уплывая в сон, я вдруг осознала услышанное: ментальный контакт? А это тут еще при чем? И вообще, что это за зверь?