Глава 6.2.

Бэлла-Корт. Май, 1563 года

Массивные двери тронного зала Бэлла-корта распахнулись передо мной и церемониймейстер ударил посохом о камень пола.

— Ее милость леди Кэтрин Грей прибыла ко двору по повелению Ее Величества.

Солнечный свет лился в тронный зал широкими золотыми потоками, пробиваясь сквозь высокие витражные окна. В этом сиянии все казалось почти нереальным: багряный бархат балдахина, золото резьбы, алые ковры на ступенях помоста и сама королева — неподвижная, величественная, будто выточенная из драгоценного камня.

Мое сердце колотилось, казалось, где-то в горле, когда я сделала положенный реверанс. Затем еще один — ровно посреди зала. Я шла вдоль придворных, выстроившихся двумя шеренгами. Многие слегка наклоняли голову в поклоне. Немногие — с уважением. Большинство со злорадством. Но все они не сводили своих любопытных глаз с моего желтого платья, украшенного изящной золотой вышивкой, переливающейся тысячью искорок. Густая черная вуаль скрывала то, что осталось от моего лица после оспы. Под множеством любопытных взглядов шрамы опять начали чесаться. И, казалось, легкий, почти неслышный шепоток, катится передо мной.

В конце зала, на высоком помосте, в кресле под балдахином сидела она, Её Величество Королева Англии, Франции и Ирландии, защитница веры, Елизавета, милостью Божией Королева! В роскошном темно-красном платье из тяжелого итальянского бархата, украшенном золотой вышивкой и жемчугом. Ярко-рыжие волосы убраны под изящный головной убор, поверх которого тускло поблескивала тонкая золотая диадема с небольшим рубином в центре. Ничто в этой прекрасной женщине на напоминало ту изнуренную болезнью женщину, которая в полубреду писала завещание и говорила о любви к ее “милому Робину”.

Я подошла ближе, опустилась в глубочайшем придворном реверансе, особой гордости леди Мэри. О, как бесконечно долго я училась делать его безупречно. Сердце стучало так громко, что, казалось, весь зал его слышит. И когда, казалось, что ноги уже не выдержат и я позорно упаду на пол, королева заговорила.

— Встань, Кэтрин. Недолжно той, что спасла нашу жизнь, долее преклонять колени. Ты оказала нам услугу, которую невозможно переоценить. Когда оспа терзала наше тело, ты не отходила от нашего ложа, рискуя собственной жизнью. Верностью своей и усердием ты вернула нам здоровье. И мы желаем явить всему двору, сколь высоко мы ценим подобную преданность. На колени!

Повинуясь ее кивку вперед выступил лорд-хранитель печати, сэр Николас Бэкон. Он развернул пергамент и зачитал громким торжественным голосом: «Мы, Елизавета, милостью Божией Королева Англии, Франции и Ирландии, Защитница Веры, настоящим жалуем нашей верной и возлюбленной кузине Кэтрин Грей титул, достоинство и честь герцогини Думнон со всеми правами, привилегиями и землями, принадлежащими этому титулу. Дано в нашем дворце Белла-Корт, в год от Рождества Христова 1532-й, на пятом году нашего правления».

— Любезная наша кузина, отныне ты — леди в своем собственном праве и сможешь передать титул старшему сыну. Мы также жалуем тебе право сбора налогов в твоих землях и ежегодный доход в двадцать тысяч фунтов стерлингов. А теперь, ты должна принести нам клятву. Здесь и сейчас.

Опустившись на одно колено, я подняла правую руку и громко и четко произнесла слова клятвы.

— Я, Кэтрин Грей, герцогиня Думнон, клянусь перед Богом и перед вами, моя королева, что буду верна вам до конца своих дней. Я буду защищать вашу особу, вашу корону и ваше королевство от всех врагов, как внешних, так и внутренних. Я не стану вступать в тайные сговоры, не буду поддерживать тех, кто ищет вашего трона, и не позволю никому использовать мое имя или мою кровь против вас. Все, что я имею — земли, титул и саму жизнь — я получила вашей милостью и для вашей службы. Если я нарушу эту клятву, пусть Господь покарает меня и лишит всего.

— Я принимаю твою клятву, Кэтрин. Встань.

Шепот, изумленные возгласы слились в приглушенный ропот, подобный шуму накатывающей волны. Несколько дам слегка склонили головы друг к другу, а джентльмены обменялись быстрыми, настороженными взглядами. В глазах многих мелькнуло неприкрытое удивление, смешанное с завистью, которую старались скрыть за почтительными лицами.

Двадцать тысяч фунтов! Даже я, так мало все еще знающая эту реальность, поняла, насколько это безумная щедрость. И поверила, на секунду я поверила, что Елизавета мне действительно благодарна.

Но королева еще не закончила. Поднявшись с трона — величественно и грациозно — она спустилась ко мне.

— Сними же свою вуаль, моя дорогая Кэтрин. Мы хотим увидеть лицо той, кто так много сделала для нас.

У меня перехватило дыхание от накатившей волны панического ужаса. В ушах звенело. Медленно, словно в кошмаре я подняла непослушную руку и сдернула густую вуаль. Прохладный воздух тронного зала коснулся моего лица и в зале воцарилась мертвая тишина, наполненная любопытством и ожиданием.

Елизавета стояла так близко ко мне, что я видела каждую черточку ее лица, мельчайшую тень эмоций. Поэтому хорошо разглядела мелькнувшую в ее темных глазах — знаменитых глазах Тюдоров — радость. Зрачки ее чуть сузились, а в уголках глаз начала медленно проступать улыбка.

Они смотрела на мое лицо. Медленно, наслаждаясь, скользила взглядом по оспинам на щеках, по рубцу на лбу, по обезображенному болезнью подбородку. И ей явно доставляло глубокое, почти чувственное удовольствие мысленно поставить рядом с моим изуродованным лицом свое — чистое, гладкое и по-прежнему прекрасное.

Затем улыбка стала шире, а в глазах мелькнул недобрый огонек.

— О, моя несчастная кузина… — произнесла она тихо, почти шепотом. — Как же жестоко обошлась с тобой судьба. Такая красота погублена.

Она смотрела на меня и не могла насмотреться, словно хотела запомнить каждый изъян, чтобы до конца поверить, что ее лицо не пострадало. А потом Елизавета издала тихий смешок и развернула меня лицом к придворным.

— Взирайте же на нашу кузину, герцогиню Думнон. Мы возвысили ее, дабы все знали: Англия умеет вознаграждать верность и службу своей королеве.

Тихий смех, брезгливые вздохи, шепотки “Боже милостивый…” “Как она уродлива” “Ну и рожа…” А кто-то просто хихикал, жеманно прикрывая рот рукой. Я стояла истуканом, не в силах пошевелиться, абсолютно не понимая, что делать дальше. Слезу жгли глаза, но я знала, что ни одной нельзя дать упасть. Ни одной. Только не здесь.

Елизавета, смотрела на это представление во все глаза и, казалось, не могла насмотреться. Наконец, она заговорила.

— Поскольку здоровье твое успело восстановиться, тебе надлежит не позднее, чем через неделю отбыть в свое новое поместье. Там, в тишине и покое, ты сможешь наслаждаться нашей милостью. Мы дозволяем вам удалиться.

Я сделала еще один реверанс, едва удерживая равновесие на подкашивающихся ногах, отступила на три шага, и, лишь затем развернувшись, направилась выходу. С открытым лицом,через шеренгу перешептывающихся придворных. Двери закрылись за моей спиной с тяжелым стуком.

Отчаяние накрыло меня с головой. Щедрые, безумно щедрые дары королевы были лишь предлогом. Главная цель - публично унизить меня и показать всему двору, что бывает с теми, кто слишком близок трону. И свою партию Елизавета отыграла блестяще.

Я прикусила губу, чтоб не заплакать и попыталась вспомнить, в каком же направлении расположены предоставленные мне покои. Одна мысль что там Мэри, что Мэри меня ждет и тревожится, дала мне силы идти. И тут тонкая женская рука внезапно потянула меня за рукав. Молоденькая фрейлина, почти девочка, с испуганными глазами, приблизилась вплотную и прошептала:

— Пойдемте, миледи. Королева ждет.