Глава 7.1.

Гверн Ду. Июнь 1563 года

— После заката в Гверн Ду лучше не ездить, капитан.Туман поднимается быстро и гати становятся предательскими. Один неверный шаг, и трясина молча проглотит вас.

Мы с Риверсом переглянулись. День клонился к вечеру и надо было что-то решать с ночевкой. По другую сторону болота лежала деревня местного барона, а чуть дальше — его замок. Там могли приютить всех, там можно было получить крышу над головой, сухую теплую постель, безопасную ночевку и свежую горячую еду. Две недели пути с лесными ночевками вымотали всех: и людей, и лошадей. Особого внимания требовал табун моих драгоценных ахалтекинцев. К Томасу уже подходили конюхи и просили хотя бы несколько дней передышки в теплой конюшне для небесных коней. Так что, стоило рискнуть и попробовать достигнуть замка сегодня.

Проводник же, угрюмый валлиец, решительно отказывался вести нас вечером

— Ночью Гверн Ду сам решает, кого отпустить, а кого оставить, — буркнул он, сплевывая. — Я свою шкуру ценю.

Риверс выругался сквозь зубы, но спорить не стал — бесполезно. Всей стране было известно о твердолобом упрямстве валлийцев. Мы стояли у самого начала болота и смотрели на гать — зыбкую тропу из подгнивших бревен. Выдержит ли она груженные телеги, не оборвется ли где-нибудь посреди болота?

—Схожу на разведку, — сказал Риверс, проверяя, хорошо ли закреплена шпага. — Если гать держит, вернусь и поведем телеги. Если нет — возвращаемся в Бакфаст и завтра идем в обход. Лишних сорок миль, дьявол побери это болото.

Я шагнула вперед.

— Я с вами, капитан.

Он повернулся и удивленно посмотрел на меня, вернее, на мои юбки и длинные полы дорожного плаща. Одежда, красивая и опрятная еще утром, к вечеру обзавелась потрепанным и заляпанным грязью подолом.

— В таких юбках на болотах делать нечего, миледи. Вы утопите и меня и себя.

Мне же не хотелось сдаваться. Эти проклятые болота казались мне отличным предлогом выполнить то, о чем я задумывалась еще дома. Сколько раз за эти две недели пути я проклинала тяжеленные широкие юбки, которые за все цеплялись, намокали от росы, собирали на себя всю грязь мира. Я терпела, соблюдая приличия. Но снисходительный тон Риверса подхлестнул меня не хуже, чем Луну стек.

— Подождите меня несколько минут, капитан. Думаю, у вас не будет поводов для отказа.

В его глазах мелькнула тень любопытства, но он промолчал, лишь скептически приподняв бровь.

Я же вернулась к карете, где меня в тревожном ожидании томились леди Мэри и Бэтси, и изложила свой план. Бэтси захихикала и принялась доставать вещи, которые мы приготовили еще в Этхем-Хаусе, еще до отъезда. Брюки из плотной темной шерсти, мужская рубашка, короткий камзол. И сапоги, высокие сапоги, в которых мне будет более чем удобно. Мэри шокированно молчала, не решаясь хотя бы попытаться меня отговорить. Здесь и сейчас весь ее жизненный опыт был бесполезен. И теперь я была ее опорой и поддержкой.

Когда я вышла из кареты, окружающие повернулись ко мне, но никто не осмелился ничего сказать. Ривер оглядел меня, останавливаясь взглядом на моих бедрах, моих ногах в обтягивающих штанах. Медленно, неторопливо, так, что от смущения у меня запылали щеки.

— Ну что ж… — протянул он наконец. — Теперь хотя бы юбки не потянут вас на дно.

Я поправила кинжал на поясе и кивнула в сторону гати.

— Тогда не будем терять времени, капитан. Вечереет.

И тут за спиной раздался хорошо знакомый голос, доставший меня за недели пути до самых печенок. И если бы только меня!

— О, а я тоже с вами! — бодро объявил Болл. — Вдруг Ее светлости станет скучно в болотах. А я могу развлекать разговорами. К тому же, раз уж она в штанах, то теперь мы все трое — настоящая мужская компания. И можно не слишком подбирать выражения, приличествующие слуху благородных дам.

Риверс мученически возвел глаза к небесам, вздохнул и первым шагнул на гать.

Болото встретило нас тишиной, от которой по спине пробегали мурашки. От каравана мы отошли уже довольно далеко, когда гать под ногами стала более зыбкой. Все вокруг заволок туман, такой густой, что казалось, будто мы идем внутри молока. В нем тонули все звуки: чавканье сапог, поскрипывание кожи, наше тяжелое дыхание. Мир вокруг стал бесконечно далек. Остались только узкая тропа под ногами и бесконечное облако тумана.

Внезапно Риверс насторожился и стал удивительно похож на добермана, который уже почуял что-то необычное, но еще не понял, что это.

— Держитесь ближе, — тихо сказал он. — И заклинаю, не сходите с тропы.

Я кивнула, хотя он вряд ли это увидел.

Туман вокруг нас продолжал жил своей собственной жизнью. Он обвивал сапоги влажными лентами, клубился у земли, скрывая тропу, пряча кочки и редкие сухие кусты. Внезапно слева появился бледно-голубой огонек. И еще один, и еще. Они загорались и гасли, напоминая чьи-то открытые глаза. Одновременно с этим раздался звук: низкий, тягучий, проникающий прямо в мозг. Он звал ласково и настойчиво. И в нем звучало обещание покоя, тепла, избавление от усталости и страха. И я поняла, что стоит мне сделать шаг, один только шаг вперед, и я обрету свой давно утраченный дом.

Плача от счастья, что сейчас я обниму сына и родителей, я шагнула вперед. Мох чавкнул под сапогами и сразу стало гораздо глубже. Позади раздался еще один всплеск. Болл, рассеянно подумалось мне. Зачем он идет за мной, что ему делать в моем мире, надо сказать, чтобы вернулся. Но, сразу же отвлеклась на проплывающий мимо огонек. Домой, иди за мной, я отведу тебя домой, подмигивал он мне. И я как завороженная устремилась за ним.

А потом из болота начали подниматься кисти рук. Бледные, распухшие, с позеленевшей кожей и скрюченными пальцами, они жадно тянулись ко мне, слепо шаря по воздуху. Я почувствовала, как в щиколотку вцепились мертвые пальцы, потянули на дно. И в этот момент сильная рука обхватила меня за талию и резким рывком вернула меня на тропу.

— Господи милостивый! — закричал Риверс и выхватил меч. Лезвие тускло светилось холодным серебристым светом, разгонявшим туман на пару шагов вокруг нас. — Здесь ведьма, Джон, уводи миледи! Джон, ты слышишь меня, слышишь?

— Слышу… — хрипло ответил Болл. В его обычно дурашливом тоне теперь сквозил неподдельный ужас. Он схватил меня за руку и потащил назад, но было уже поздно.

Туман перед Риверсом сгустился и из него выросла высокая фигура женщины, словно сотканной из черной болотной воды, мокрого мха и бледно-голубоватого света блуждающих огоньков. Она открыла рот и завыла. Этот вой — низкий, протяжный, леденящий — был полон неизбывного голода и древней беспощадной злобы. Он медленно нарастал, заставляя пятится назад и зажимать уши.

А потом ведьма бросилась вперед. Быстро, очень быстро. Длинные костлявые руки метнулись к горлу Риверса. Но он успел, успел рубануть мечом. И там, где сталь коснулась ее плоти, она вспыхнула и начала расползаться, стекая гнилыми и зловонными ошметками. Раздался новый вопль, исполненный чудовищной боли.

— Бегите! — крикнул он, не оборачиваясь.

Но бежать было уже некуда. Вокруг нас поднималось все больше рук утопленников, а болото поднялось, затапливая гать и отрезая путь назад.

Впрочем, обдумать дальнейшие действия ведьма не дала. Вновь взревев с безумной, первобытной яростью, она извернулась и вновь бросилась на Риверса. Отбиваясь, он пятился назад, все ближе и ближе к нам. Меч в его руках от близости нечисти сиял все ярче.

— Давай, тварь, давай же! — прорычал он сквозь зубы.

Внезапно, он резко ушел в сторону, уворачиваясь от удара когтей, и контратаковал. Лезвие врубилось в плечо ведьмы. Раздался противный хруст и новый безумный вопль. Но, ведьма не отступила и с непонятной мне злобой вновь ринулась на Риверса, пытаясь впиться когтями ему в горло.

И тут рядом со мной прогремел выстрел. Пуля ударила ведьму в грудь. Тварь дернулась так, будто ее лягнула лошадь. Из дырки на груди брызнула густая черная слизь и мне показалось, что с ней все кончено. Но это исчадие ада остановилось лишь на мгновенье, а затем ее безумные глаза вспыхнули еще ярче.

— Чтоб тебя... — выругался Джон. Видимо, второго пистолета у него не было. Ведьма уже снова неслась вперед. Но именно этой секунды хватило Риверсу.

Капитан вложил в новый удар всю свою силу и в этот раз лезвие погрузилось точно в шею ведьмы, рассекая гнилую плоть так легко, как будто раскаленный клинок прошел сквозь масло. Голова ведьмы, с раззявленной для нового вопля пастью, отлетела в сторону и с тяжелым всплеском погрузилась в болотную жижу. Из обрубка шеи хлынула густая зловонная слизь, смешанная с белесыми червяками. Несколько мгновений тело все еще продолжало стоять, конвульсивно подергиваясь. А затем плоть начала стремительно разрушаться, стекая вниз дымящимися ошметками, рассыпающимися в черный прах. И спустя минуту о случившейся битве напоминал только тяжелый запах гнили.

Все кончилось так же внезапно, как и началось. Исчезли руки утопленников, блуждающие огоньки и даже туман стал внезапно обычным туманом, а не зловонным облаком. В оглушительной тишине мы стояли по колено в черной воде посреди бескрайней трясины. Гати не было. Темнота сгущалась.