Глава 11

Теор останавливается в пяти шагах от меня и оглядывает с головы до ног так, словно видит в первый раз. Потом смотрит по сторонам с весьма довольным видом. – Жив, – констатирую я. – И ты. Мы смотрим друг на друга изучающе, словно у каждого за спиной по неизвестному оружию. По крайней мере, я так точно именно так и смотрю. – Почему пришел? – Думал, сбежала. – Как видишь, я здесь. – Вижу, – усмехается он косо, а потом неожиданно спрашивает: – Ты с ним спишь? Я даже оборачиваюсь. Вдруг за мной Фарх стоит в одном полотенце после душа? Тогда такой вопрос выглядел бы логично. Но позади нас с Киарой никого нет. – С кем? – С генералом драконов. Я часто-часто моргаю, специально демонстрируя крайнюю степень недоумения. Надеюсь, это избавит меня от ответа. Теор подходит ближе, а потом огибает нас по дуге, при этом игнорируя Киару. Глядя только на меня со всех сторон. – Выглядишь как служанка. Еще и волосы распустила, – говорит он с осуждением. – Вот как ты заставила генерала подать обращение о моем плохом обращении с женой. Чего-чего? А можно поподробней?! – Ты о чем? – Не строй из себя дуру. Решила на его содержании выехать? Драконы таких насадок меняют раз в неделю. Долго не продержишься. Так вот оно что. Фарх же говорил, что бумаги о разводе уже в суде. Это что, получается, не муж инициатор, а генерал? А как он это провернул? Очень интересно! – Тебя это не касается. От тебя прошу лишь Заболотье. Теор резко останавливается и смотрит прямо: – Ты уверена? И приданое не попросишь обратно? Так и чувствую, что если попрошу, то развода не увижу. Что-то там ценное для него. Настолько, что он жену грохнуть готов, лишь бы оставить это себе. – Не попрошу. Мне нужно только Заболотье. – Оно погибло. Зачем оно тебе? Никакой ценности. Или хочешь выскочить замуж за дракона, а Заболотье взять приданым? – Теор напирает на меня, и мы с Киарой очень синхронно начинаем пятиться. – Замуж? Еще раз? Да никогда! – фыркаю я. – Ты уверена? – Уверена. – Готова это прописать в соглашении? Я не думаю и секунды. – Готова. Теор словно только этого и ждет. Взмахивает рукой, щелкает пальцами и достает из пространства бумагу с золотой тесьмой. – Подпиши, – протягивает он документ и перо мне. Я беру в руки. Начинаю читать. «Соглашение о разводе» Ничего себе! У меня тут список приданого из тридцати семи пунктов, и всё отходит Теору Ротту. В том числе триста гектаров плодородных земель, два особняка в городе Бурсенвиль, триста рулонов шелковых тканей, семь сундуков с золотом и двадцать с серебром. Да я просто джекпот для обнищавшего аристократа. И как он с бедной девочкой обошелся? Унижал, завел любовницу, хотел заживо скормить хищным цветам. Это урод не заслуживает жить как человек, только как собака. Но пока я ничего не могу сделать. Я еще раз смотрю на бумагу. Нет, ну какое он ничтожество. Наверное, хозяйка тела ни за что бы не подписала такое письмо. Приданое просто огромное, а этот загребущий хомяк хочет забрать все себе. Я закусываю губу. Если бы я знала размер своего имущества, никогда не сказала бы, что мне нужно только Заболотье. Меня разбирает злость. Видимо, по местным законам мне полагается либо часть приданого в случае развода, либо все, иначе бы Теор сюда не прискакал. И вроде бы вот оно – Заболотье. Бери. Но если подпишу, буду чувствовать себя обворованной. Мне хочется справедливости. Что же делать? Раньше Заболотье было защитой от этого придурка, а теперь он может являться сюда и без магов. Захочет – ночью убьет по-тихому, если буду ерепениться. – Подписывай! – громко говорит Теор и с нажимом смотрит на меня. Во мне все протестует. Душа болит за ту несчастную девочку – прошлую хозяйку тела. Как же несправедливо с ней обошлись. Она даже яд выпила, чтобы не быть съеденной. Вот я и оказалась в этом теле, получила второй шанс. И у меня просто рука не поднимается подписать это безобразие. Я знаю совсем другую жизнь, хотя и мне пришлось хлебнуть говна по самое не балуйся. Меня не повысили на работе, потому что я женщина. Выбрали менее квалифицированного агронома просто потому, что он мужчина, а начальник считает женщин вторым сортом. Но я тогда могла защитить чувство собственного достоинства – уволилась, послала всех в далекое пешее. Я себя не на помойке нашла. Устроилась на другую работу, и все было хорошо, пока я не забеременела. Тогда вскрылось, что меня даже не устроили официально, хотя обещали. И когда увидели мой округлившийся живот, соврали, что нужно проработать все положенные семь месяцев беременности, а только потом уйти в декрет. Меня тошнило на каждом углу. Я дышала парами химических отрав, которыми травили вредителей. Каждый день для меня был подобен бою. И что в итоге? Мне отдали трудовую книжку без записи и сто тысяч, сказав, что это все, что они могут мне предложить. Что им невыгодно оформлять меня, платить декретные и вообще я должна быть им благодарна. И если хочу, могу обращаться в суд. Что ни одна «баба» еще не выиграла. А у меня роды на носу. Живот тянет. Тошнит постоянно. И я бы обязательно билась в суде, если бы не было так хреново. Да и Петр сказал, что не стоит. Что сто тысяч – это тоже хорошо. Так что в своей жизни я тоже пасовала, о чем жалею до сих пор. Надо было вытрясти с их шарашкиной конторы все, что могла. Показать, что с женщинами так нельзя. И этому козломужу тоже нужен урок. Ой как нужен! Я очень хочу устроить ему темную. Такую, чтобы пожалел, что у него рука отравить жену поднялась. Чтобы импотентом стал, изменник проклятый! И рыжую его любовницу проучить хочу, чтобы неповадно было чужих мужей уводить. Меня аж начинает трясти от злости. – Пойдем за мной. – Я опускаю руку с бумагой. – Здесь не подписывается? – Теор складывает руки на груди. А я молча поворачиваюсь в сторону особняка. Киара теряется, отступает, пропуская нас вперед. В ней все еще очень много от служанки, что при господине склоняет голову. Но ничего. Мы обе справимся со своими таракашками в голове. Теор идет за мной, и мне очень некомфортно держать его за спиной. Постоянно жду подлянки. Нет, ну что это такое? Здесь женщины во всем виноваты? И в том, что армия без генерала выступить не может, и в том, что враги напали, и в том, что привлекательна. Ах да, еще и что родить не может! Хотя что-то мне подсказывает, что это у Теора проблемы, а не у моего тела. Я захожу через широко открытые ворота и ощущаю себя настоящей хозяйкой опаленного особняка. Иду с гордо поднятой головой до валуна у колодца. Останавливаюсь у каменного завещания и опираюсь на него локтем. Смотрю на побледневшего Теора, который старательно делает вид, что ничего не понимает. – Заболотье не твое, – улыбаюсь я. Кажется, получается хищно. Киара косится в мою сторону со страхом в глазах. Теор резко опускает голову, смотрит на меня исподлобья. – Мое. Ворон не имеет права на наследство. И взгляд его словно говорит: «Надо было его убить еще тогда. И сейчас не поздно». Опасно для Ковальски. Очень. Но я должна рискнуть. – А ты уверен, что судья примет твою сторону, если узнает всю историю? Про мага, про превращение… Останется ли в собственности твоей семьи не только Заболотье, но и все остальное? Взгляд Теора меняется. Теперь он обещает скорую смерть мне, и это понятно. Я откровенно нарываюсь, но по-другому тут никак. У меня ничего нет, кроме нескольких фактов и череды совпадений. И я готова разыграть последнюю карту, пока не поздно. Я набираю полную грудь воздуха и визжу. И тут же на пороге особняка появляется абсолютно голый Фарх, с которого стекают струи воды, и он выглядит как занесенный клинок, готовый убивать. – Что за дела? – рыкает Фарх и двигается к нам походкой воина, ничуть не смущаясь наготы. Я даже взгляд не могу отвести – до того он органичен в этой своей дикости. Да и фон ему под стать – тлеющая местами земля, по которой он идет голыми ступнями и даже не морщится. Воин. Очень мужественный. Хоть снимай для календаря фантастических мужчин. – Еще говорила, что не спишь с ним? – Теор поворачивает ко мне голову и дергается в мою сторону, но я делаю шаг за камень, тем самым поставив его между нами. Лучшее оружие против мужчины – другой мужчина. И да простит меня Фарх, что я так бессовестно им пользуюсь. Когда Фарх подходит ближе, он встает так, чтобы быть между мной и Теором, и спрашивает: – Проблемы? Я тихонечко подхожу к Фарху сзади. Он напрягается, но подпускает за свою спину. Я вижу четко очерченные мышцы спины и присвистываю про себя. Нет, ну в конце концов, я в состоянии оценить крутое мужское тело, верно? Я встряхиваю документ, который дал Теор, и кладу его на плечо Фарха, так и находясь сзади него. Он кладет лапищу на бумагу, немного сминает, когда берет. Разворачивает в руках. Читает. Теор заметно нервничает: мнется на месте, тревожно косится по сторонам, дергает головой, постоянно бросая обеспокоенные взгляды на Фарха. Мой выход. Надо успеть, пока Фарх не сломал мой спектакль. – Не разведусь, – тяжело вздыхаю я. – Хм? – издает звук, полный сомнений, Фарх. При этом я вижу, что он исподлобья смотрит на Теора. – Да… я… могу поправить этот пункт, – тут же говорит козломуж. Отлично. Прогиб засчитан. Я тяжело и громко вздыхаю за спиной Фарха. Тишина. Я не вижу обмена взглядами мужчин, но ощущаю напряжение. Причем со стороны Теора, потому что от Фарха фонит такой уверенностью в себе и собственной победе, что даже бой начинать не надо, чтобы победить. Он уже сделал это. Тут главное не лезть, хотя очень хочется. Но женский опыт говорит, что сильный мужчина просто не позволит, чтобы на его территории играли по чужим правилам. А тут дракон явно выступает в роли хозяина, пусть я его сюда из душа вытащила. Раздается треск медленно рвущейся бумаги. Клочки документа падают на землю к ногам Фарха. Он наступает большой ступней на часть из них. – Бракоразводный процесс запущен. Приданое остается за женой в случае, если муж изменял, – говорит он ленивым голосом, растягивая слова. Опа-на! Бинго. Я ликую внутри. Но почему Теор молчит? Язык съел? Я выглядываю из-за Фарха. Козломуж посерел лицом, но что-то мне подсказывает, что не от страха, а от чего-то еще. И не только я это замечаю. – Приданое цело? – спрашивает Фарх. – Конечно! – поспешно выкрикивает Теор. – Вот только я тоже подам заявление об измене жены. – Мы не спали, – невозмутимо возражает Фарх. Теор задыхается от возмущения: – Да ладно? Поэтому ты тут голый? – Я мылся. – В лагере нет воды? – Есть. Но я заскочил проверить, уцелела ли Ингрид. А ты здесь зачем? Теор молчит, а мне так хочется крикнуть, что он пришел сюда за моими косточками. Но сейчас лучше не вмешиваться. – Точно. Прогнуть бедную девушку под рабские условия. М-да… – Фарх кладет руку на камень, замечает там текст и с интересом пробегает взглядом по строчкам. – А вот сейчас все стало еще интересней. И так смотрит на Теора, что тот отступает на шаг. – У меня дела. Я еще приду. И… – Он отступает еще на два шага. – И я подам заявление об измене. Фарх молча провожает отступление Теора взглядом, пока тот не скрывается, а потом поворачивается ко мне. – Ты меня использовала. Как поблагодаришь? Фарх становится смелее в словах с каждой секундой. Я уже боюсь развод получать. Что он тогда заявит? В голове мелькает мысль скосить под дурочку и заявить, что он всё сам, всё-всё сам: и вышел, и поругался, и бумаги порвал. Но я передумываю. С Фархом лучше поддерживать дружеские отношения. А то козломуж узнает, что я без защиты, и тогда точно придумает способ стать счастливым вдовцом. – Картошечку будешь? – спрашиваю я. Какой мужчина не любит поесть? На то и давлю. – Подумай еще. – Фарх смотрит на меня так, словно я должна себя предложить на блюде с яблоком в зубах. М-да. Я не рассчитала, что у дракона просто невероятный аппетит и он съест картошечку, только если она во мне. Делаю вид, что не понимаю его голодного взгляда. Горестно вздыхаю: – Что тебе может предложить бедная девушка без крыши над головой? И так тоскливо смотрю на дом. – Себя, – в лоб заявляет он, и я вскидываю на него возмущенный взгляд. – Тогда и крыша починится, и все остальное. Киара возникает словно из-под земли. С возмущением кидает в него простыней, которую он ловит на лету: – Вы оскорбляете мою госпожу! Прикройтесь. Кажется, она сразу вспомнила все манеры и субординацию. И я с ней согласна – Фарх перебарщивает. Холодный душ, может, и помог бы охладить пыл, если бы не новая перепалка с Теором. А теперь что, заново его мыться отправлять? Не пойдет же. Здесь нет, случаем, садового шланга? Поток ледяной воды здорово бы выручил: потушила бы тлеющие огоньки земли и пыл Фарха. – А ты можешь одеться? – Я старательно смотрю ему в лицо и только в лицо. Фарх закрывает глаза всего на миг, и его кожа стремительно покрывается черной броней. И тут я запоздало понимаю, что он специально вышел голый. И что он прекрасно знал, кого увидит во дворе. Оказывается, Фарх не так прост – мозгами работать умеет. А это значит, мне нужно быть с ним поосторожней. Не такой он уж и тупой солдафон, как я думала. – Спасибо! – благодарю я Фарха за то, что прикрылся. Он пристально смотрит в ответ, так оценивающе, что мне не по себе. Все-таки я расслабилась и как-то подпустила его слишком близко. Кто знает, что он себе дальше будет позволять. Тем более он же еще и в дракона превращается, а это вообще кот в мешке. – Я готовить. – Я подбираю юбки и иду в сторону дома. – Не буду объедать, – говорит Фарх, смотрит в небо, словно что-то там видит. – Мне надо лететь. И без лишних слов взмывает драконом в небеса, обдав волной воздуха. – Пронесло, – шепчу я. – Ингрид, драконы очень опасные, – говорит Киара, вставая рядом и глядя в небо. – Нельзя с ними связываться. Я вздыхаю: – Муженек тоже не ангел. И пожимаю плечами. – Пойдем, у нас еще тысяча дел впереди. Мы без крыши над головой, с одной картошкой в рационе, и нам еще Заболотье восстанавливать. А еще хорошо бы узнать, как вернуть Ковальски человеческий вид. Вот настоящий наследник Заболотья. Если снять с него магию, то ни козломуж, ни Фарх не сможет давить на слабые места. Да и мужик в доме появится. Столько всего в планах, а рук только две, а в сутках двадцать четыре часа. – Ну что, к делу? – спрашиваю у Киары. Она с готовностью достает из скрытого в юбках кармана две пары перчаток. Одну протягивает мне. – С чего начнем? – Надо убрать граблями тлеющие угольки. Что мы и начинаем делать, вооружившись инструментом. Все мои стога сухой травы разметало или пожгло. И это, с одной стороны, избавляет от части работы, с другой – является причиной таких больших убытков на территории вокруг дома. Живого тут мало осталось. Все черное, безжизненное, сухое. Плюс только один – убирается легко. И мы метр за метром очищаем территорию до земли. После магического циклона это не так сложно, как когда здесь полчища толстых сорняков. Но очень грустно видеть, что кусты и деревья с драконофруктами погибли. Вот тут были кусты смородины, вот тут, кажется, яблоня, а вот тут что-то очень похожее на орешник. – Так жалко. Мы все это могли расчистить, восстановить, а теперь оно погибло, – говорю я вслух. – Но ничего. Сейчас Теор даст развод, используем приданое. Заживем! Киара радуется: – Да! Купим саженцы кустов и деревьев, рассаду, починим оранжереи. И крышу! Да, главное – починим крышу. Второй этаж переделаем. И кровати купим с пушистыми одеялами. И подушек много-много, чтобы все бока от мягкости отлежать. У Киары так горят глаза, пока она фантазирует, что я заражаюсь этим предчувствием хорошей жизни. Добавляю: – Да! И садовые инструменты заменим. Выкинем все ржавые грабли, купим скамейки, качели, закажем беседку. Сделаем зону барбекю. – А это что такое? – А это жаровня на природе. Жаришь куски мяса на открытом огне и ешь прямо на улице. – На улице? – Да! Мы начинаем фантазировать, где все поставим: беседку с восточной стороны, рядом зону барбекю, с южной стороны садовые качели, а с северной разобьем фруктовый сад. На западе же у нас будут грядки. Настроение сразу взлетает до небес. Теперь уже не страшны козломуж и Фарх. Появляется уверенность, что мы своими силами сможем со всем справиться, надо лишь немного подождать и не унывать. – А где Ковальски? – спрашиваю я, когда мы, усталые и довольные, присаживаемся на крыльцо. – Улетел куда-то, – пожимает плечами Киара. Мы очищаем всю территорию около дома и любуемся результатом работы. Кто-то бы сказал, что все выглядит серо и плачевно, но мы-то знаем, как было до. И имеем фантазию представить, как будет после. Ворон в этот день так и не возвращается. А наутро он прилетает, когда мы вскапываем грядки. Ковальски делает над нами два круга и садится на сухую ветвь дерева. – Плохие новости! – кричит он. И мы тут же бросаем тяпки. – Что еще? – Из меня вырывается стон. – Я проследил за твоим муженьком, – начинает ворон и тут же видит мой взгляд, осекается: – Не переживай, я был незаметен. Я выдыхаю от облегчения. Не хочется, чтобы ворон подвергал себя опасности. – И что ты узнал? – Отсюда он сразу двинулся в город. Там – в юридическую контору. Я подслушал разговор Теора с адвокатом. Он принципиально не хочет отдавать тебе Заболотье. – Вот упрямый осел. – Я упираю руки в боки. – А приданое? – спрашивает Киара. – Приданое вписывают. Мы с Киарой одновременно выдыхаем от облегчения. Там столько пунктов, что глупо расстраиваться. Конечно, мне хочется бороться за Заболотье, но лучше это делать с деньгами. Тем более у нас есть завещание на камне. Если Заболотье не отойдет мне как отступные, мы можем попытаться вернуть ворону нормальный вид. Тем более он законный наследник этой местности. – Ковальски, а ты можешь найти в городе мага, способного вернуть тебе человеческую форму? – спрашиваю я. Ворон вздрагивает и цепко смотрит на меня: – Это стоит тысячу золотых. Я уже узнавал. Киара с шумом втягивает воздух. Видимо, это очень крупная сумма. – Продам приданое, – высказываю мысли вслух я. И ворон кидается ко мне, раскрыв крылья, впечатывается в мою грудь. Я едва успеваю его подхватить. – Спасибо! – говорит он. – Да еще не за что. – За слова – уже спасибо. Если у нас все получится, я перепишу Заболотье на тебя. Все, что мне нужно, – вернуть себе руки и ноги. Бедный. Сколько же он тут страдал в одиночестве. И ведь даже стоимость узнал. Значит, искал варианты. И это понятно. На его месте я сделала бы точно так же. – Ковальски, я тебе обещаю, что сделаю все, чтобы вернуть тебе прежний вид. – А я – что буду помогать тебе во всем до своего последнего вздоха. Всхлип Киары закрепляет наши обещания. На том и порешили.