Глава 12

С погодой на следующую неделю нам везет: ни сильного ветра, ни дождя. Поэтому мы делаем очень много и в доме, и во дворе. В комнатах теперь не пахнет сыростью. Мы как следует протапливаем дом, отдраиваем полы, стены и потолки. Только до второго этажа руки не доходят. Сундук с вещами мы переносим вниз. Вся оставшаяся на втором этаже мебель слишком массивная, чтобы с ней разобраться. Ее нам разве что топором наверху разрубать и вниз частями сносить. И мы откладываем эту сложную задачу на потом. Картошка для рассады дает первые корешки, и мы подготавливаем для нее грядки. Еще неделя-другая – и можно будет высаживать. А пока нам хватает на пропитание запасов первого сбора. К нашей радости, кусты смородины оживают и дают новые побеги. И даже деревья с драконофруктами оказываются живучими и снова зеленеют. Мы делаем санитарную обрезку всего, что ожило, и срубаем все, что стало мертво. Только до дерева в оранжерее дело не доходит – я не знаю, с какой стороны к нему подступиться. На подоконниках в импровизированных тепличках набирает силу будущее Заболотья – ростки разных растений, которых нам удалось собрать. И Малыш-росянка так круто разросся, что его горшок готов треснуть. Однако я не хочу его высаживать одного. Ему вот-вот созреет компания. Мы все в ожидании новостей о разводе, и они не заставляют себя ждать. На восьмой день у ворот показывается рыжая бестия Присцилла с двумя незнакомыми мужчинами. – Убогость. – Я слышу ее высокомерный тон и кривлюсь. – Что ты здесь забыла? Это частная территорию. – Это территория моего будущего мужа, овца. Готовься к тому, что я выгоню тебя отсюда взашей, вместе с твоей служанкой и мерзкой птицей. Ковальски взлетает в воздух и кружит над Присциллой, явно целясь той в макушку. И я улыбаюсь. – Советую быть поосторожней в словах. – Не веришь? Вот! – Присцилла кидает в меня свиток, но тот не долетает и падает на землю в трех шагах от меня. А бывший даже не явился для столь праздничного мероприятия? Не хочет со мной связываться? Значит ли это, что содержимое бумаг мне не понравится? Памятуя слова Ковальски о Заболотье, я беру свиток и разворачиваю. Так и есть. Этот козел таки оставляет Заболотье себе как собственность своей бабушки. Но мне перепадает немаленький такой список приданого. Двадцать один пункт! Как хорошо, что мы уже придумали план Б с возвращением ворону человеческого обличья. Часть этого приданого можно продать, часть использовать как актив. – Довольна? – Присцилла улыбается так, словно получает удовольствие от моей радости. И вот это очень подозрительно. – Мне вернулось приданое. – Я пожимаю плечами. И вижу, как ее губы расползаются в оскале. Она разворачивается и уходит, напевая песню и качая головой в такт, оставляя меня в полном недоумении. Я еще раз смотрю на бумаги. Тесьма, печать, какие-то искорки в тексте. – Киара, посмотри, – зову я девушку из дома. – Что такое? – Она сбегает со ступеней, видит в моих руках решение суда и хлопает в ладоши: – Развели! – Да. Но Заболотье он оставил себе. Посмотри, это настоящие бумаги. – Зато все приданое отдает! – Что-то мне тревожно. Присцилла принесла это свидетельство и выглядела невероятно довольной. Что-то тут не так. Ковальски садится мне на плечо и тоже читает бумаги. – Не придраться, – говорит в итоге он. А я все думаю. – Что-то мне тревожно. – Да нет! Все хорошо же, Ингрид. Смотри, сколько теперь у нас будет денег. Да, действительно. Что я себя накручиваю? У нас тут радостные вести. Во-первых, развод и свобода. Во-вторых, приданое означает благополучие и денежную подушку. Теперь у меня в собственности триста гектаров плодородных земель, два особняка в городе Бурсенвиль, триста рулонов шелковых тканей, семь сундуков с золотом и двадцать с серебром. Конечно, я не могу поверить своему счастью! Одним только сундуком с золотом, должно быть, я верну Ковальски прежний вид. – Так, что же теперь делать? Как все это добро получить? – спрашиваю я Киару. – Так с документами к нотариусу. Оформить обратное оформление приданого, и все, – улыбается девушка. Кажется, все напряжение стерлось с ее лица. Ворон тоже радостно кружит в небе, предвкушая обращение. – А мои документы у тебя? – Конечно. Я все-все собрала. – Отлично. Тогда что откладывать? Давай наденем самые красивые платья и отправимся в город. Благо Ковальски дорогу знает. – Знаю! – радостно кричит ворон во всю глотку. И я смеюсь. Неужели жизнь налаживается? *** Идти по погибшему Заболотью больно для души. Ранее зеленые и сочные растения теперь расстилаются пожухлостью по земле. И пусть до этого мы едва унесли ноги от хищников с корнями, сейчас смотреть на погибшую флору невероятно грустно. – Ковальски, далеко нам идти? – спрашиваю я со вздохом. – Вашими мелкими шагами через год будем. – Ворон летит над нашими головами. – Серьезно? – Я даже останавливаюсь и задираю голову, чтобы просканировать птицу внимательным взглядом. – Нет, но можно было бы и побыстрее – тогда до закрытия успеем, – проявляет жалость правдолюб Ковальски. Мы с Киарой намек понимаем и заметно прибавляем шаг. Через час пути мы входим в город, и я старательно держу лицо, потому что все вокруг так и дышит магией. Двухэтажные и одноэтажные дома с эффектными фасадами и подвижными декоративными элементами рассказывают о том, что происходит внутри. Продают ли тут платья, обувь или булочки, украшения, книги или мебель – изображения на стенах сообщают об этом, буквально рекламируя магазины и салоны. Дороги выложены брусчаткой, а на тротуарах стоят цилиндры высотой три метра, внутри которых крошечные фигурки разыгрывают одну и ту же сценку, анонсируя премьеру в театре. Я все-таки не сдерживаю восхищения и вижу, как Киара косится на меня, словно хочет что-то спросить. А я делаю вид, что не замечаю. Понимаю, что кажусь подозрительной, но ничего не могу с собой поделать. Когда ты из мира технологий, магические фигуры, которые двигаются по фасаду зданий, просто приковывают взгляд, а рот сам собой открывается. И когда я наконец закрываю рот, то начинаю замечать вещи на витринах. – Какие красивые шляпки! – Киара замирает напротив стекла. – Тебе какая нравится? – спрашиваю я, рассматривая интересные головные уборы. Никогда не носила подобные, но все бывает в первый раз. – Вон та, с голубой лентой. – Киара мечтательно смотрит на аксессуар и привстает на цыпочки. – Обязательно купим, как только получим приданое. А я себе возьму вот эту, с алой. – Я показываю на модель на подвижном манекене. – Правда? – Киара всплескивает руками. – Правда. Мы идем по улочке и мечтаем о том, что приобретем. И вон те жутко дорогие, красивые и неудобные платья, и вон те ажурные зонтики от солнца, и вон то белье. И сходим вон в тот дорогущий салон красоты. Нет, все-таки платье мы закажем в ателье. И штаны с карманами, чтобы было удобно. И заколки купим в фирменном магазине, где продавцы смотрят на нас как на попрошаек. – Опоздаем! – поторапливает нас Ковальски. И мы поворачиваем в переулок, идем к темной двери с вырезанной на ней головой зверюги, которая то и дело открывает пасть и рычит. – Нам точно сюда? – уточняю я, пятясь. – Лучшая юридическая контора. Обижаешь! – Ворон садится мне на плечо. Киара находится в таком предвкушении будущих покупок, что не боится даже зверя – дергает за ручку в его пасти, когда он очередной раз открывает рот. На пороге нас встречает толстый мужчина в костюме, который закрывает собой проход в узкий коридор. – Доброго дня. По записи? Ковальски отвечает первым: – Добрее видали! Скажи Марти, что Коваль пожаловал. – Секунду. – Толстяк закрывает глаза, замирает на несколько секунд и резко их распахивает. – Проходите, пожалуйста. И с хлопком исчезает, освобождая путь. – Вперед! – указывает клювом направление Ковальски. Он словно ощущает себя здесь чрезвычайно значимым и немного нервничает. И не успеваем мы пройти по коридору к единственной двери в конце, как та открывается и навстречу нам бежит пожилой мужчина. – Коваль! – кричит он, видит нас, и из его рук падает шляпа, которую он хотел надеть на лысину. Он в явном ступоре смотрит на нас, мы косимся на ворона. – Марти, – только и говорит Ковальски, и мужчина чуть не падает – опирается рукой о стену. – Коваль! Это ты? Коваль? – бормочет он, двигается по стеночке к нам. – Да не падай ты в обморок. Я тебе клиента привел. – И это всё, что ты хочешь сказать? Всё? Исчез чертову кучу времени назад, а теперь… прилетел? Прилетел, Коваль? – Это долгая история. – В тоне ворона слышится боль. Это чувствую не только я, но и закадычный друг Коваля. – Конечно. Проходите. Но я приму этих леди только после твоего рассказа о том, что с тобой, черт возьми, произошло. Пока Коваль скомканно и скупо рассказывает о ситуации с прошлой хозяйкой, толстяк делает нам с Киарой чай. Мы успеваем выпить по две кружки и съесть по пирожному, когда юрист переводит на нас взгляд и спрашивает: – Леди, чем я могу вам помочь? Для того чтобы описать свою ситуацию, мне требуется минуты три, не больше. Юрист выслушивает меня, делая для себя краткие выписки. По нему видно, что мужчина он умный, опытный и на ходу понимает, какая у нас непростая ситуация. – Меня зовут Кристоф Нофас, и я берусь за ваше дело. Могу я взглянуть на судебное решение? – спрашивает он меня. Я передаю свиток и смотрю, как он вдумчиво перечитывает несколько раз содержимое, а потом медленно встает. Кристоф идет к стеллажу с толстыми фолиантами и достает один с корешком в виде выступающих частных домов с треугольными крышами. По тому, как он несет его к столу, становится понятно, что талмуд весит килограммов десять, не меньше. С глухим звуком книга приземляется на стол и открывается, перелистывает страницы без остановки вперед-назад. Я завороженно смотрю на действие магии в таких простых вещах. – Это знаменитая база недвижимости? – Киара вытягивает шею, сидя на соседнем со мной стуле. – Именно, – сдержанно улыбается Кристоф и начинает диктовать первое название моей собственности – особняка в столице: – Усадьба Паттисонов на Оранжерейной улице города Бурсенвиль. Книга распахивается на последней трети объема, и перед глазами вырастает двухэтажное здание с надписью: «Игорный дом Бетнаса». Кристоф зачитывает строки: – Собственность Бенедика Бетнаса с семнадцатого мая три тысячи пятьсот первого года. То есть уже полгода как эта недвижимость закреплена за другим человеком по причине «договора дарения по слепку ауры». – Что? – Я вскакиваю с места. Сердце бьется так, что стучит по ребрам. Киара тоже встает на ноги с криком: – Вот гад! Так вот зачем он тогда приводил мага, госпожа. А говорил, что от бесплодия лечит! Я смотрю на Киару и медленно опускаюсь на стул. Понимаю, в каком же аду жила настоящая Ингрид Ротт. Бедняжка. Спрашиваю Кристофа: – Это можно оспорить? – А вы точно ставили печать магического слепка ауры? – спрашивает он в ответ. – Есть основания полагать, что она подделана? И как я отвечу на этот вопрос, если в этом теле совсем недавно, а доступа к памяти у меня нет? Могу только коситься на Киару в поисках подсказки и тереть висок, делая вид, что силюсь вспомнить. – Да! Было дело. – У Киары дрожит губа. – Госпожа ничего не помнит после отравления. А я никогда не забуду, как после визита того мага госпожу неделю лихорадило. Думала, небесам душу отдаст, а господин Теор все говорил, что это необходимый этап лечения бесплодия. Что-то про слепок ауры все твердили. – Вот гад! – в сердцах вырывается из меня. Кристоф согласно кивает: – Ваш бывший муж настоящая напасть. Но счастье в том, что ваш брак расторгнут и вы в безопасности. Сейчас я проверю остальные объекты, но подозреваю, что вам нужно готовиться к худшему развитию событий. Так и случается. Второй особняк в Бурсенвиле показывается как «Дом матери и ребенка», а в статусе стоит «дарение по магическому слепку ауры». Гаденыш. Тут вообще ушел от ответственности под благовидным предлогом. Если буду качать права, то направлю на себя гнев общественности, потому что выселяю бедных мамочек с крошками. И конечно же, я их не могу тронуть. Кристоф читает список дальше. Акры земли книга показывает нам посевными полями в собственности некоего Шарля Хаупа. И тоже дарение по магическому слепку ауры, етить-колотить! – Подозреваю, что сундуки с золотом и серебром под большим вопросом, – предупреждает Кристоф. – Подождите. Но разве суд не проверяет приданое? Разве не должен привлечь к ответственности за растрату? – Возмущение во мне достигает невероятных высот. – Суд переписывает перечень приданого, и если мы обратимся, то проведет расследование. А там вы все добровольно раздарили. Скорее всего, на золото и серебро тоже есть бумаги, заверенные вашим слепком ауры. Но, конечно, мы все проверим. Давайте составим запрос насчет движимого имущества вашему бывшему мужу с требованием доставить по адресу. Кстати, где вы живете? – В Заболотье, – отвечаю я и даже испытываю удовольствие от того, как резко бледнеет лицо Кристофа. – Но там же… – Все хорошо. Кстати, Заболотье в собственности Коваля, у нас даже есть каменное завещание на булыжнике. Но вот еще одна подстава – вороны не могут вступать в наследство. Кристоф с возмущением смотрит на друга: – Почему ты не рассказал? – А что говорить? Думал, сейчас вернем мне облик, но теперь… – Ковальски машет крылом. – Похоже, у нас снова ни монеты. – А сколько тебе нужно на магический оборот обратно? – Кристоф с укором смотрит на ворона. – У меня есть небольшие накопления. – Тысяча золотых, Кристоф. Ты за всю жизнь столько не скопишь с твоей расточительной женушкой. – У меня есть ровно половина, и она твоя. Пятьсот золотых. А пока давайте посмотрим, что мы сможем вытрясти из бывшего мужа госпожи Ингрид. – Кристоф с готовностью достает бумагу и перо, размашисто шлепает ладонью, оставляя отпечаток ауры. По документу бегут искры. Предложение не может не понравиться, и мы с удовольствием составляем требование на десяти листах. Причем делаем это в жутком канцелярском стиле минут за тридцать, не больше. – Поставим срок до послезавтра, – говорит Кристоф. – А так можно? – Нужно. Вы, как пострадавшая сторона, имеете на это право. И хорошо бы зафиксировать пустые сундуки юридически с моей помощью, но я боюсь ехать в Заболотье. Там хищные цветы, пожирающие людей. Я приветливо улыбаюсь: – О, теперь вы можете смело ехать! Мы только восстанавливаемся после магического циклона. Сердечно приглашаю на картошечку. – А я встречу и провожу! – включается Ковальски. На том и решаем. Выходим оттуда с тяжелым сердцем. – А я уже было подумала, что наконец-то у нас наступила белая полоса. – Киара всхлипывает и вытирает влагу со щек. – Обидно, конечно. Но не было и нет. Сами все заработаем. – Я стараюсь не унывать, хотя на душе кошки скребут. – Но как? Мы с голода скоро кору есть будем. – Ничего. Восстановим Заболотье. Драконы теперь за каждую каплю сока будут готовы платить золотом, я уверена. – Думаешь? – спрашивает с надеждой Киара. – Очень на это рассчитываю, – вздыхаю я. Пусть это будет правдой.