Глава 16

«Ингрид, я отомщу за твои страдания», – обещаю я про себя, глядя в растерянное до злости лицо Теора. Как же он измывался над бедняжкой, что женщину, дающую маломальский отпор, тут же принимает за чужачку. Какая же она была забитая тихоня. И все из-за такого урода, как он. Хороший человек не заводит любовницу при живой жене. Тем более – не пытается скормить супругу хищным цветам. Для меня Теор Ротт – отброс. А всем известно, что отходы лучше всего погребать под землю – быстрее разлагаются. Ингрид даже отравилась, лишь бы не быть растерзанной цветами. А он? Только и рад со своей рыжей зажигать. А тут получил отпор и сам ничего не может. Слушает любовницу, все по ее указке делает. Удивительно, что ее сюда не притащил! И тут я вижу, как из-за деревьев показывается рыжая голова. Ничего себе! Она тут! Пряталась, что ли? – Она врет! Это не может быть она, – кричит Присцилла, подходя. – Теор, ты же сам говорил, что у твоей бывшей и ноги крестом, и груди нет. И горбится она как старуха! Рыжая бестия встает напротив меня, уперев руки в боки, и бросает: – Ты – подмена! Я выслушиваю все это с круглыми глазами. Нет, вот это сцена. Вот это представление. Но ничего. Мне тоже есть что показать. – Ноги-то? – Я чуть наклоняюсь, хватаю юбку и приподнимаю на ладонь выше колена. Глаза Теора широко распахиваются, а вот у любовницы зло щурятся. – Ровные. Длинные. – Я отпускаю юбки, и они с шуршанием закрывают ноги. – А грудь… Я опускаю взгляд в скромный вырез нескромной груди: – Там у меня тоже все в порядке. Я перевожу глаза на грудь рыжей. У нее там не то что персики, не то что дикие яблочки – там сушеная курага. И мой красноречивый сочувственный вздох лучше всего подчеркивает разницу между нами. Я возвращаю взгляд на Теора: – Наверное, он подслеповат. Кристоф, который с открытым ртом наблюдает представление, явно не ожидает от меня такого поведения. Он нервничает, но я не вижу осуждения во взгляде. Скорее, шальное восхищение. Я не боюсь показаться вульгарной. После смерти вообще мало чего опасаешься. Тем более всех этих социальных условностей в узком кругу. Маги, которые разгружали сундуки, и вовсе замирают статуями. Теор замечает их реакцию и гаркает на них: – Вон! Смеете глазеть на мою жену? Присцилла возмущенно подскакивает к Теору и тычет пальцем ему в грудь: – Она тебе не жена. Забыл уже? Или тебя здесь оставить? Будете жить в долгах как в шелках! Зато душа в душу. Ого! Да она тот еще нагибатор. Угрожает деньгами. – Хорошую ты женщину нашел, Теор, – хвалю его от души. – Идеально тебе подходит. Киара позади меня прыскает смехом в кулак. Кристоф крякает, сдерживая смешок. Его взгляд говорит: «А с вами весело, молодежь». Но пора переходить к делу и ковать железо, пока горячо. Раз тут Присцилла всем рулит, а этот Теор сидит у нее под каблуком, с ней и буду выяснять отношения. Денежные, конечно. Не подумайте лишнего. – Итак, у нас есть доказательства аферы. И я собираюсь пойти с ними в суд. – За репутацию семьи не боишься? Ты тоже пострадаешь! – Присцилла пытается держать лицо, но дерганье ноги под платьем ее выдает. – Чего мне еще бояться? Семья меня не защищает, отдала на растерзание мужу. А он… – я смотрю на Теора и горестно вздыхаю, – все проиграл. Я много вкладываю в эту фразу, но мало кто понимает весь ее смысл. Пожалуй, только весело хмыкающий Кристоф. Он, кажется, уже понял, к чему я веду. – И как потом Теор будет просить руки великолепной Присциллы у военного министра, с такой-то репутацией? – Я цокаю языком и качаю головой. Рыжая становится пунцовой. Дышит глубоко, тяжело, словно сейчас вот-вот пар повалит из ушей. – Что ты хочешь за то, чтобы не подавать дело в суд и подписать бумаги о принятии приданого? Я понимаю, что недвижимость мне уже не вернуть. Но я не собираюсь оставаться у разбитого корыта. – Во-первых, мне нужен особняк в городе. Во-вторых, двадцать тысяч золотых. В-третьих… – В-третьих, ты совсем обнаглела! Мне проще нанять убийц. Я удивленно смотрю на нее: – О, ты не слышала? Теор тебе не сказал? Я под защитой генерала драконов. У нас, видите ли, очень интересные отношения. Присцилла поджимает губы. Шепчет: – Значит, это не слухи. Слухи? Уже пошли? Из этой глуши? Вот это скорость. Я многозначительно молчу. Даю ей самой все додумать и придумать. Наконец рыжая говорит: – Дом дать не могу – отец сразу заметит и спросит, поднимет информацию. Двадцати тысяч золотых у меня тоже нет. Я фыркаю: – Тогда что у тебя есть? Смотрю на Теора: – Бывший супруг, да ты прогадал. Не на ту лошадку поставил. Смотри, она ничего не может. У этой парочки все перевернуто – мужское и женское. Это я уже поняла. И именно поэтому их двоих так цепляет моя фраза. – Заткнись! – кричит Теор. – Идиотка. Что ты понимаешь? – возмущается Присцилла. Я смотрю на свой маникюр. Страсть, конечно. Нужно заняться руками. – Ну что? – спрашиваю их. – В суд? Зубовный скрежет рыжей я слышу даже отсюда. Он прекрасен. Я выбью из них все, что сумею. Через суд я могу долго ждать. Очень долго. Учитывая, что у козломужа точно не будет чем отдавать. Киара говорила, что он почти все проиграл. Так с кого стрясти? С его рыжей! – Две тысячи золотых. Это все, что я могу дать, – цедит сквозь зубы Присцилла. – Десять, – говорю я. – Пять. И это мое последнее слово. Я делаю вид, что думаю. Вижу, что Кристоф смотрит на меня с восхищением. Слышу, как Киара сзади затаила дыхание. – Если только привезете деньги к концу дня, – нехотя соглашаюсь я. Рыжая кивает, молча хватает Теора за руку и смотрит на него просяще. Она словно надевает на себя маску слабой женщины, когда только что решала дела как мужик. Вот что значит генеральская дочь! Ха, Теору с ней очень повезло. – И что ты в нем нашла? – спрашиваю я со смехом. Теор гневно смотрит на меня. Присцилла же поднимает к нему голову, протягивает руку и нежно гладит по щеке: – У тебя совсем нет вкуса, Ингрид. Рядом с тобой столько лет был такой красавчик, а ты… Даже не смогла его в себя влюбить. Так что кусай теперь локти. Красавчик? Да, на звезду похож. На актера. Но такой же противный, как зазвездившийся певец, который унижает гримера. Я помню, каким он показался мне, когда я первый раз увидела его в поезде. Он был хорош собой, эффектен, даже пластичен. Но я давно поняла, что поступки куда ценнее внешней оболочки. Внутри этого красавчика гнилая суть. Мне он больше не кажется привлекательным. Я ухмыляюсь: – А что будешь делать, если его осы покусают? Или собака погрызет? Бросишь? Я специально говорю с ней таким образом, чтобы Теора задевало, что его отодвигают в сторону и говорят о нем как о вещи. Раз уж у них поменяны роли местами, то пусть хлебает по полной. Пусть насладится. Это моя сладкая месть за Ингрид. – У него есть еще одно достоинство, которым ты не умела пользоваться. – Присцилла прижимается к Теору так откровенно, что сразу становится понятно, о чем речь. – А-а-а, – тяну я. – Так это недолго простоит. У подкаблучников быстро импотенция наступает. На меня смотрят так, словно я сказала, что родилась от союза слона и носорога. А я улыбаюсь. Получай, фашист, гранату! Теперь эта парочка не сможет выкинуть это из головы. А я молча разворачиваюсь и закрываю ворота. Иду в сопровождении Киары и Кристофа в дом. И только на пороге замираю и спрашиваю: – А где Ковальски? И только обращаю внимание, что Киара несет что-то в подоле. Девушка показывает, что у нее там лежит ворон. – От счастья сознание потерял. – Ему можно. Совсем скоро он станет человеком. Когда еще птицей в подоле у девицы поваляется? *** К закату золото нам доставляют двое магов с очень хмурыми лицами. Мы с Киарой и Кристофом принимаем его так, словно делаем им огромное одолжение. А потом входим в дом и танцуем от счастья: я с Киарой, а Кристоф с полуобморочным Ковальски. Стоит ли говорить, что с самого утра мы уже у дверей подпольного архимага столицы? Ковальски трясет. На нервной почве с него сыплются черные перья. – Все хорошо, – успокаиваю я его. – Вдруг это вранье? Вдруг Маркиус нас пошлет? Вдруг… – Сказала бы я тебе одну мудрость о том, что бывает только вдруг, да не буду, – бормочу себе под нос. А что? Я женщина простая, из рабочих. И не такое сказать могу, когда допекут. А Ковальски своим тремором уже утомил. Я стучу железным кольцом по двери. С виду непримечательная улочка, непримечательный дом, непримечательная дверь. Но именно здесь, по разведданным Ковальски, и работает архимаг, способный снять чары. Дверь скрипит, но не открывается. Мы переглядываемся. – Еще бы бабушку взяли, – бурчит голос. Его слышно словно отовсюду, и мы пугливо озираемся. Никого. Пришли мы полным составом: я, Киара и Кристоф, который не хотел пропустить возвращение друга. Ну и Ковальски, разумеется. – Чего надо? – продолжается негостеприимный прием клиентов. – Мы можем войти? – спрашиваю я, ощущая себя неловко из-за того, что не вижу собеседника. – Чего надо? – повторяет он вопрос. Я вздыхаю, потом говорю тихо, проверяя, нет ли рядом лишних ушей: – Снять чары с ворона. Прижимаю к себе мешок с тысячей золотых. Он достаточно большой и увесистый. – Монеты слабо звенят. Там что, всего тысяча? – спрашивает голос. Мы переглядываемся. – А сколько надо? – осторожно спрашиваю я. – Десять, – огорошивает нас голос. Ковальски тут же приходит в себя, встает в боевую стойку, распахивает крылья и стучит клювом по двери: – Эй! Я только месяц назад узнавал – была тысяча! – Так ты один был, и ворон. Я жалел тебя. А теперь у тебя вон какая команда. Мы переглядываемся. Киара настолько расстраивается, что у нее трясется губа. Кристоф заметно нервничает. Какие мягкие! Дел со спекулянтами не имели, что ли? Я громко фыркаю: – Так мы его иждивенцы. С нами еще скидочку надобно. Живем мы у него. Магический циклон все вокруг снес, нас без крыши оставил. Едим одну картошку… Я замолкаю, прислушиваясь к реакции. – Хм… Не соврала, – задумчиво доносится до нас. Несколько долгих секунд тишины оканчиваются неожиданно: – Ладно. Пять тысяч золотых – и он выйдет отсюда на двух ногах. Это же все, что у нас есть. Как он узнал? Мысленно я уже распределила все средства: тысячу на снятие чар, тысячу – на кровати, одеяла, подушки, матрасы и самое необходимое в хозяйстве (Киара сказала, что должно хватить), пятьсот на большую закупку непортящейся еды, пятьсот на одежду, пятьсот – на магические стимуляторы роста для Заболотья и полторы – отложить. Пятьсот Кристофа я хотела вернуть и не брать. А теперь что? Ковальски резко отворачивается от двери и говорит: – Идемте. Глупо тратить на меня все, что у нас есть. И неизвестно, когда будет еще. Дверь скрипит еще раз, хотя визуально не двигается. – Пинками вам дорога! – желает нам хорошего пути таинственный голос. Киара опускает голову и отступает. Кристоф качает головой, часто моргая и смотря на своего друга. А вот я стою на месте и думаю. Да, денег жалко. Да, только раскатали губу на нормальную жизнь. Но я смотрю на Ковальски, и мне его в сто раз жальче, чем нашу скромную жизнь. Он птицей сколько лет провел? Сколько отчаяния испытал? Эту ночь совсем не спал от переизбытка эмоций. Наполовину лишился оперения за несколько часов – до того переживал. И вот так развернуться и уйти, когда цель так близко? Я даже торговаться не буду. Соглашусь на то, что есть. – Вот тысяча и ворон. Начинайте. Остальное сейчас донесем, – говорю я. И дверь снова скрипит, но теперь я уже вижу, как она медленно открывается. Внутри сплошная чернота – ничего не видно. – Милости прошу! – раздается голос. – Ингрид! – окрикивает меня Ковальски. Мы встречаемся с ним взглядами. Кажется, в его глазах слезы, но он готов отказаться. Придется уговорить его по-другому: – Ковальски, тебе нужно вступить в наследство. Заболотье должно быть нашим. И тут ворон быстро собирается. Кивает. И входит в двери. Стоит ворону перелететь порог, как он исчезает в темноте. – Деньги за порог! – диктуют нам. Я ставлю мешочек куда положено, и он тоже поглощается тьмой. – Быстрее! Часа через три уже закончу, – торопят нас. Мы несемся в особняк за остатком. Когда прибегаем обратно и снова стучим кольцом, голос спрашивает: – Принесли? – Да! – гордо отвечаю я. Дверь открывается. Я ставлю деньги в темноту. Они пропадают. – Отлично! Встречайте своего друга. И тут из темноты выступает человеческая нога в мужских лакированных туфлях и брюках. – Коваль, дорогой! – первым на незнакомца бросается Кристоф. А мы с Киарой стоим, открыв рты. Молодой мужчина, что вышел к нам, выглядит лет на тридцать пять, не больше. Он худощав, с налетом чопорности. Симпатичный, но по-дурацки зачесывает волосы назад. Высокий, но словно без единой накачанной мышцы. Дворецкий – вот какая ассоциация появляется в голове при виде него. В моем мире он бы сошел за учителя или медика. В нем есть тонкость кости, но нет аристократических корней. Зато глаза лучатся счастьем. И именно это самое важное сейчас. – Чертов Коваль! Почему ты все еще молод? – Сохраняется возраст, когда был заколдован, мой друг, – немного по-стариковски отвечает ему Ковальски. Мне непривычно видеть ворона в человеческом виде. Киара так вообще виснет на моей руке. Судя по всему, у нее ноги отказали. И вид какой-то лихорадочный: румянец на щеках, блеск в глазах. Ковальски отпускает друга, встает напротив меня и низко кланяется мне. – Спасибо, Ингрид. И не переживай – Заболотье будет твое. Я машу рукой: – Я не ради него тебя расколдовала, Коваль. Так по-человечески. Сколько можно тебе птицей томиться? И он улыбается так радушно, так тепло, что я нисколько не жалею, что мы теперь снова с голой задницей. – Я Киара. – Девушка протягивает руку так, словно подставляет для поцелуя при первом знакомстве. Я толкаю ее локтем в бок. Легонько так, чтобы очнулась. Но она смотрит только на расколдованного ворона. Батюшки, так что это делается? Это что, любовь с первого взгляда? А что Коваль? Берет ее руку, целует. О-го-го! Да у нас тут любовь-морковь намечается, что ли? Кристоф словно не замечает сердечки вокруг этих двоих. Говорит: – А теперь срочно в мой офис для оформления документов. Быстрее-быстрее, пока Теор Ротт не выставил Заболотье на торги. Я тут же ощущаю озноб. – Такое возможно? – спрашиваю я. – Ведь земли так важны для королевства. – После магического циклона он может сказать, что земля потеряла свою ценность. И ему поверят. – О нет. Тогда нам стоит поторопиться, – говорю я и поворачиваюсь к Ковалю: – Все же я тебе наврала. Заболотье для нас очень важно. Побежим оформлять твое наследство? Коваль с деловым видом кивает. Он тут же собирается, в отличие от Киары. Та еще всю дорогу до юридической конторы томно вздыхает ему в спину. Приехали! – Не знала, что ты такая влюбчивая, – шепчу я. – Он же такой красивый! – мечтательно протягивает девушка. – Да? – Я внимательно смотрю в спину Ковальски, даже прищуриваюсь, чтобы ничего не упустить. – Как по мне, генерал поинтересней будет. Киара тут же возмущается: – Фарх зверье! Слишком большой, слишком сильный, слишком властный. Фу таким быть! – М-да? Я и сама не знаю, что сказать. Понимаю только то, что Ковальски я как мужчину не рассматриваю. А вот Фарх… Ух! Но он правда слишком властный драконище. Кстати, на которого мы таки получили судебное решение о запрете приближаться ко мне ближе чем на сто шагов. Идеально! Осталось только ящики в его лагерь отправить телегой – и все. Квиты. Следующий час мы оформляем наследство в юридической фирме Кристофа, пьем чай и общаемся. А потом приходит время для возврата долга. – Вот! – Я ставлю мешок с пятью сотнями золотых перед Кристофом. – Спасибо, они не пригодились. Коваль отводит взгляд, опускает голову. Кристоф же вскакивает из-за своего рабочего стола: – Я настаиваю, чтобы вы использовали эти средства для развития Заболотья! Я уже с ними расстался. Забыл о них. И жена ничего не знает. Так что не обижайте меня. Вы сделали для меня гораздо больше – я чертовски скучал по своему другу. Ковальски так и не поднимает головы. – Тогда я возьму в долг на неограниченный срок. Хорошо? Но как только восстановим Заболотье и встанем на ноги – я все верну. Договорились? – Если так будет угодно нашей упрямой леди. – Кристоф согласно кивает. Видно, что он просто идет на попятную, чтобы не портить настроение. Что он уже забыл о деньгах, отдал безвозвратно. Но я себе обещаю: отдам. Не люблю брать чужое. Внутри цветет маленькая радость. Эти пятьсот золотых нас очень выручат. Нам с Киарой нужны элементарные средства женской гигиены, немного лекарств, немного еды, чуть-чуть нижнего белья, пара платьев. Это по чуть-чуть уже набегает на кругленькую сумму. Но куда важнее купить магические стимуляторы роста. – Друзья, – обращаюсь я к Кристофу и Ковалю. – Как вы смотрите на то, чтобы вы спокойно поболтали, а мы с Киарой прошлись по магазинам? Как раз наймем телегу, привезем нужное в Заболотье и на той же телеге отвезем ящики генералу драконов. – Отличная идея! Я помогу с загрузкой. – Коваль встает. – Не надо! – Я останавливаю его рукой. – В лавках нам нагрузят помощники, а уж в Заболотье поможешь. На том и порешили. Следующие два часа мы с Киарой занимаемся чисто женскими делами: покупками, примерками, дегустациями. Мы с таким удовольствиям ходим по лавкам, что самой удивительно. Никогда не была шопоголиком, но как же хорошо после сильной нужды позволить себе маленькие радости. В булочной купить пирожное и выпить чай за столиком на крытой веранде. Купить понравившуюся шляпку и не думать о том, что ее придется есть в голодный час. Я даже не удерживаюсь и покупаю одно платье, которое не подходит для возделывания грядок, но такое красивое, что просто сил нет пройти мимо. Оно не очень дорогое, но садится на мне идеально. Киара тоже отводит душу. Ее заветной мечтой были духи. – Как у госпожи, – говорит она, потупившись. И мы покупаем ей их. Мы заказываем три кровати и три матраса, постельное белье, подушки и одеяла. Они съедают большую часть нашего бюджета. Стимуляторы роста для растений мы еле находим. Захудалая лавочка явно не пользуется популярностью, и нас рады видеть там как родных. Все подсказывают, рассказывают, и я на седьмом небе от счастья, что так удачно совпало. Ведь в местной магической агрономии я пока мало чего понимаю. А еще мы долго выбираем подарок для Коваля. Эти маленькие радости очень важны. Без них не почувствовался бы вкус победы, аромат жизни. И когда мы выбираем одну вещь, то прячем ее, чтобы вручить дома. А потом очень переживаем, как Коваль отнесется к подарку. Не промахнулись ли мы? Когда мы на телеге втроем возвращаемся в особняк, то протягиваем Ковалю коробку с бантом. – Что это? – Открывай!