Глава 17

Ковальски с совершенно восторженным выражением лица берется за крышку коробки и приподнимает ее. Замирает, смотрит на нас, а потом резко убирает верх в сторону, заглядывает внутрь. Мы с Киарой застываем в нервном оцепенении. Понравится или нет? Мы так старались! И по тому, как зажигаются его глаза, понимаем, что мы попали в точку. Киара смущенно тупится: – Мы подумали, что этот костюм очень подойдет к твоим лакированным туфлям. – Не только же нам красивые наряды покупать, – подтверждаю я. Ковальски настолько растроган, что отворачивается и старается проморгать слезы. – Спасибо, – выдавливает он из себя. – Я так мечтал надеть человеческую одежду. Эту дал Кристоф. Оставил на добрую память, чтобы вспоминать, каким он был в молодости и что носил. А тут мне пригодилось. Но это не мое. А теперь… Киара растроганно всхлипывает носом и толкает Коваля в сторону дома: – Переодевайся. Быстрее! Давай-давай. А ему не нужно повторять дважды. Ковальски исчезает в туалете, а когда появляется в гостиной, мы громко восклицаем: – Вау! Получилось слаженно, хором. – Как я? – Отлично выглядишь! – говорю я. Киара же смотрит на него так, словно язык от счастья проглотила. Кажется, кто-то втрескался по самое не балуйся. Ковальски крутится, но не так, как самолюбивая дамочка, нет. Он словно наслаждается обычными движениями тела: шагом, взмахом руки, наклоном головы, прогибом в спине, поворотами вбок. Иногда он раскидывает руки в стороны, словно собирается взлететь, но тут же себя останавливает. Тогда мы все смеемся так громко, что кажется, нас на все Заболотье слышно. Мы тоже примеряем наряды. Крутимся перед зеркалом и друг другом, снова смеемся. Нам еще предстоит собрать кровати, заправить постели, но это все потом. Сейчас – чистое наслаждение от покупок. А потом Ковальски переодевается, сказав, что в таком костюме ящики грузить нельзя – это настоящее преступление. Он загружает полную телегу, садится в нее и машет нам рукой: – Поехал в генеральский лагерь! – Удачи тебе! – кричу я. Киара в последний момент подрывается: – Может, мне с ним поехать? Мало ли где помощь нужна будет? Я киваю. Пусть побудут вместе, голубки. Может, что и получится. Сама же я возвращаюсь в дом. В прихожей без ящиков сразу так просторно. Все-таки напрягают меня чужие подачки. И без них проживу. Кстати, о Фархе. Кристоф сказал, что ему как раз должны доставить судебный запрет и ограничительную нить, которая сама обвяжется либо вокруг кисти, либо вокруг лодыжки. Интересно, как он отреагирует на такой поворот? Вряд ли будет счастлив. Я иду проверить саженцы будущего хищного сада. Они растут хорошо, набирают силу. Завтра уберу сорняки, сделаю подкормку по схеме, которую мне продиктовал магический агроном, и посажу новые ростки. Заживем! Пока я разбираю покупки в доме, напеваю мелодию. Я еще не сняла то самое нарядное платье, которое мы купили. Хотелось подольше чувствовать себя красивой, молодой и счастливой. Все-таки как мало нам для счастья надо, да? И только когда я приступаю к готовке из продуктов, которые мы купили, надеваю домашнее платье. Сегодня вкусно поедим! У нас будет мясо. Что еще для счастья надо? Как говорил один мудрец: «Хочешь сделать человеку хорошо, тогда сделай плохо – и верни все как было». Я режу соломкой морковку, кубиками лук. Лью масло на сковороду, сразу высыпаю туда нарезанные овощи и ставлю на огонь. Это мой секретный рецепт простой добавки к любому гарниру, которая делает его вкуснейшим. Лук и морковку сразу солю, перчу, добавляю молотую паприку, мелко рубленный чеснок и ставлю на средний огонь. Воздух тут же наполняется ни с чем не сравнимым ароматом простейшей вкусняшки, о которой мало кто знает. Дома я добавляла ее особенно часто в рис и гречку, и здесь прикупила белые зерна. Пока рис варится, лук становится золотистым, а морковка – мягкой. Они отдают свой сок за счет соли, которая его вытягивает, а приправы придают всей смеси особое сочетание вкуса. Параллельно обжариваю кусочки говядины. Сначала на большом огне, чтобы схватилась тонкой корочкой сверху, а когда алое мясо светлеет, я резко убавляю огонь и томлю без крышки. Мясо выделяет сок, и именно его я сливаю в отдельную мисочку. В мясо добавляю немного масла, солю, перчу и оставляю под крышкой на маленьком огне на двадцать пять минут. Сама же на основе мясного сока делаю соус – добавляю чистой воды, томатной пасты, специй и поливаю всем этим мясо. По дому разносятся просто умопомрачительные запахи. Они же улетают и в открытое окно, наполняя Заболотье вкусом жизни. И тут я слышу злой, словно через боль, крик Фарха: – Ингрид! – Зачем же так пугать? Чуть лопатку не выронила! – Я подскакиваю на месте. – Ингрид! – орет Фарх. Я смотрю на огонь. Не проворонить бы. Как же не вовремя. Неужели получил запрет? Или недоволен возвратом ящиков? Я выхожу на крыльцо, вытирая руки полотенцем. Вижу Фарха за воротами. Как только он замечает меня, рычит: – Какого хрена? И трясет бумагами. – Запрет? – довольно уточняю я. Мне приходится тоже орать. Все-таки сто шагов – это вам не шутки. – Значит, в курсе, да? Твоих рук дело? Я улыбаюсь. А магия – крутая штука. Выдали запрет – он и подойти не может. – Ингрид, знаешь, в чем ты промахнулась? Я застываю: – В чем? – Сто шагов, Ингрид. А не сто взмахов крыльев. Юристов получше нанимай! И тут Фарх оборачивается драконом. Ветер уносит судебный запрет и ограничительную нить в глубины Заболотья, а сам генерал легко перелетает через забор, опускается прямо перед крыльцом и оборачивается в черную броню. Хищно втягивает воздух. Потом еще раз. Потом еще. И словно становится больше в размерах – я так и вижу, как внутри него разгорается аппетит. – Эй-эй! – Я выставляю руки вперед, когда Фарх начинает подниматься по ступеням. – Запрет! – Плевать, – бросает он. – Мне тут еду приготовили. – Не тебе, – преграждаю я путь. – Тогда кому? – Фарх смотрит сердито. Бросает взгляд за мое плечо и видит пустую прихожую без его ящиков. – А где провизия? Значит, думал, что это я с его продуктами ужин сделала, и решил на правах кормильца прийти. Все-таки я правильно сделала, что ничего не приняла. Хозяйские замашки у генерала, не меньше! – Должны были уже доставить в твой лагерь обратно, – говорю я, все еще закрывая собой вход. – Пахнет не только твоей картошкой. – Фарх принюхивается и выдает голодным голосом: – Говядинка. – И то верно. Но это не твои продукты. – Тогда откуда? И тут в ворота входит Ковальски. Не знаю, где он забыл Киару, но очень вовремя. – Так вот. Кормилец в доме. Фарх медленно оборачивается и смеряет взглядом бывшего ворона. – Этот дрищ? – с полнейшим неуважением уточняет генерал. Я складываю руки на груди: – Зато не солдафон. – Вот как? – Фарх полностью разворачивается к идущему к дому Ковальски. – Я могу и его сделать солдафоном. Зуб даю – не служил. Вот только этого ворону не хватало! Из перьевой формы в военную перебраться. Он же худенький – не выдержит. И по тому, как Фарх выдвигается навстречу Ковальски, я понимаю, что ничего хорошего ждать не придется. Надо срочно соображать, как и от генерала избавиться, и ворона от армии спасти. Я быстро обегаю Фарха по дуге, встаю рядом с замершим Ковальски и смотрю на дракона: – Фарх, знакомься, это Коваль. Мой… Я запинаюсь от изменившегося взгляда Фарха – он пылает, злой до невозможности. И я тут же меняю план назвать Ковальски своим женихом. – Мой свояк! – говорю я. И Фарх скептически поднимает брови: – Твой кто? – Киара мне как сестра, а это – ее будущий муж. Вот, помогает нам по хозяйству! – Я треплю ошеломленного Ковальски за плечо, улыбаясь и взглядом прося, чтобы он подыграл. Фарх тут же расслабляется. Фух! А с ним шутки плохи. Ведет себя так, словно уже считает своей. И запрет обошел. Нужно Кристофа срочно просить подать на новый, уже не только на сто шагов, но и на взмахи крыльев. Интересно, а полки тоже надо считать? – Ну, раз так, покормишь дорогого гостя? – спрашивает у меня Фарх. Я закусываю губу. Как же быть? Как его выпроводить без ущерба для себя и окружающего мира? Точно! Знаю! – Если только заключим сделку. Я тебе вкусный ужин – а ты мне рассказываешь, какие именно растения ценны для драконов, какие соки и корешки нужны. – По рукам, – удивительно легко соглашается Фарх и без приглашения входит в дом, идет на кухню и садится за стол. Смотрит на два новых стула, которые мы прикупили, потом на вошедшего Коваля. – Хотя бы твоя женщина нормально подарки принимать умеет, – говорит он. А вот это был камень в мой огород. Но минуточку! Я не женщина Фарха, чтобы принимать от него подарки! И тут на пороге кухни замирает Киара, раскрасневшаяся и взлохмаченная: – Что я пропустила? Кто чья женщина? Я смотрю на нее и хлопаю глазами. Выглядит она так, словно Ковальски ее полчаса зажимал по Заболотью. Неужели я не наврала, а попала в цель? *** Фарх уплетает мое простое блюдо за обе щеки так, словно неделю только росой питался. Ест он так аппетитно, что не хочется его прерывать разговорами, а хочется самой наворачивать еду. Народная мудрость гласит, что обсуждать дела лучше на сытый желудок. Так и делаю. И уже во время чая начинаю переходить к делу. – Господин генерал… – говорю я, но он меня перебивает. – Фарх, – недовольно обозначает он. – С каких это пор я тебе генерал? – Хорошо, Фарх. Расскажи, пожалуйста, какие цветы для драконов наиболее ценны. И какие составляющие: сок, корешки, пыльца. Фарх смотрит за окно: – Видел, ты уже кое-что посадила. – Да, – осторожно соглашаюсь я. – Пойдем, покажу. Мы все встаем, но Фарх поднимает руку: – Пусть только Ингрид идет. И да, захвати листы бумаги и ручку. Я переглядываюсь с Киарой и Ковальски. Они взглядами показывают, что готовы отстаивать право идти со мной, но я мотаю головой. Все-таки по делу будем говорить. Вряд ли он приставать будет. – Сейчас. Я беру с собой небольшой блокнотик, ручку и уверенность в том, что могу дать отпор даже генералу драконов при помощи маленькой тяпки. Мало ли, какой сорняк убрать придется? На удивление, к саженцам мы идем, говоря о погоде, природе и прочих мелочах. И когда доходим до рядов будущего Заболотья, Фарх останавливается, смотрит на мои заметно окрепшие растения и с уважением кивает. – А ты молодец. – Спасибо. – Нет, правда. Не думал, что у тебя получится. Обычно эти заразы вредные до невозможности. – Фарх, все хотят жить. И ты, и я, и они. Ну, говори, как я могу помочь драконам, не навредив Заболотью, – произношу я, намекая, что некоторые подробности про корешки ему бы придержать при себе. – Смотри, вот это черный морок. Когда он цветет, его запах дурманит разум. Я тут же отмечаю себе в блокнотике свойства растения и делаю пометку, что его не стоит сажать рядом с особняком. – Используете его? – Как? Если только придумаешь, как использовать аромат, который они издают во время цветения. И тут я себе тоже отмечаю момент, где нужно будет подумать. – А вот это земляные розы. У них… кхм… особо вкусные корешки! Тонизируют нас, позволяют ночами не спать. – Я же просила! Эти точно не дам в обиду, – восклицаю я, видя, как растения тут же жмутся друг к другу. А сама себе отмечаю в блокноте поискать корешки погибших цветов. – А вот у росянки особо ценна роса, что собирается с нее по утрам. Жаль, у нас вечно времени не хватало, чтобы этим заниматься. Невероятно липкая вещь получается. Полезная для тех, кто на вылазку идет. Записываю! – Но самый ценный сок получается из ночной лианы. Он увеличивает нашу силу вдвое. – Ночная лиана? Почему ее так назвали? – Потому что растет по ночам. Я вижу, как ростки лианы начинают метаться по земле, словно стремятся спрятаться или закопаться. Поэтому спешу исправить впечатление и говорю Фарху: – Уничтожать, срезать, выдавливать – ничего из этого делать не буду. – Тогда как ты хочешь делать на этом золото? – Придумаю способ. Мои росточки сразу расслабляются. А то, бедные, такой стресс словили, что чуть гибнуть не начали. – Пойдем, что еще покажу, – говорит Фарх. Я с интересом иду за ним. Что он задумал? Но мне быстро становится стыдно, что я подумала о Фархе плохо, потому что он показывает в Заболотье то, чего я просто не могла знать. – Вот у этого погибшего дерева мягкая и ценная мякоть. Здорово заживляет раны. – Твоим драконам пригодится? – У нас хорошая регенерация, ты же видела. А вот обычным людям – да. Если соберешь банки и отправишь в город, то неплохо заработаешь. Только для начала присмотрись к рынку – за сколько продают. Я все-все записываю. Фарх продолжает: – А за ветки вот этого погибшего кустарника – архилипта – все великосветские леди подерутся. Я смотрю на сгоревшие черные палки, торчащие из земли. – Этот? Он точно его имеет в виду? – Именно. Жутко модно им дом украшать. Один умный торговец полгода назад очень умело сбыл целую партию погибшего архилипта, везде рассказывая, что он замедляет старение. Чушь редкостная, но дамы верят. Так что тут тоже заработаешь. С этого момента я очень внимательно слушаю все, что говорит Фарх, и не менее тщательно записываю. Он дарит мне просто так несколько источников заработка, а я ощущаю и радость, и досаду одновременно. Он снова меня загоняет к себе в долги. Зато к концу нашей прогулки по Заболотью я имею представление о том, что хотят драконы, что люди, и как мне лучше рассадить растения по хищному саду, чтобы получить наибольшую выгоду. – А вот с этими поосторожней, – обращает внимание на одну большую грядку с саженцами Фарх. – Это ашубис. Агрессивный цветок, который не знает пощады. Бестолковый в своем роде. Да это грядка моей гордости! То, как растут эти саженцы, можно на видео снимать – красиво, мощно, рывками. С кучей новых листов, с бутонами. И он бесполезный? Кажется, обижается и он, и я. Фарх смотрит на меня со смехом: – Он жирует за счет других, а сам ничего не дает. Прям как ты. Ох, не зря я тяпку взяла. Надо проучить ей одного языкастого дракона. – Это я жирую? На одной картошке-то? – Я тебе принес другую еду. А ты что? Отправила обратно! – Фарха прорывает. О-го-го! А так все хорошо начиналось. То-то я думаю, что он молчит про возврат. Момента ждал. – Фарх, тебя судебный запрет ничему не научил? Фарх делает ко мне резкий шаг, обхватывает за талию и говорит в губы: – Научил не спрашивать. И только он хочет впиться в мои губы, как орет мне прямо в рот. Я посмотрела вниз – и как рассмеюсь! Да так, что остановиться не могу. Тот самый бестолковый ашубис раскрыл все свои бутончики и впился ими в ногу Фарха. Судя по всему, очень болезненно. – А ты говоришь, что бестолковый! – Скажи ему, чтобы отпустил меня, а то я за себя не отвечаю. Растопчу твои грядки к едрене фене. О, тут тоже это выражение используют! – Не надо, Фарх! – сквозь смех я выставляю руку вперед, дотрагиваюсь до его плеча. – Я тебе этого не прощу. А потом обращаюсь к растению: – Ашубис, зайка, отпусти дядю. И он берет и раскрывает пасти-бутоны. Фарх злющим чертом отпрыгивает в сторону, чешет раны. Судя по всему, они жутко зудят. – Ашубис, ты отличный охранник. Знаю, куда тебя посажу. Фарх смотрит на меня с предупреждением: – Только попробуй у крыльца его высадить. На это я могу только улыбаться.