Глава 19

Перед визитом к архимагу я стараюсь получить как можно больше информации от Киары и Коваля. – Вот скажите, можно ли проверить, есть ли чужая душа в теле? – спрашиваю я. Для того чтобы узнать ответ на этот вопрос, Ковальски спешит к своему другу Кристофу. Ведь последние годы он мало следил за новостями и мог многое упустить. Он приносит важную информацию: – Нет. Ни одного известного артефакта для этого не существует. Я немного расслабляюсь. А то как представляю, что на меня направляют страшную штуковину и разоблачают, так сразу нехорошо. Спрашиваю еще о немаловажном: – Есть ли случаи, когда чужая душа была обнаружена? Ковальски тут же кивает: – Да. За это смертная казнь через введение яда. – Ох! – вырывается у меня. Киара тут же вцепляется мне в плечо: – Ингрид, может, убежим? – Ни за что. Мы тем самым вызовем подозрения. – Тогда что делать? – спрашивает она. – Знаешь, какое лучшее оружие? – Какое? – Нападение! К назначенному времени мы подходим по адресу, обозначенному в приглашении. Нас встречает маленький домик, скромный для звания архимага во всех отношениях. Среди городских строений на этой улице, которые соперничают между собой в вычурности и обилии скульптур, одноэтажное здание с острым шпилем смотрится домиком, перенесенным из сказок. Построенный из красного кирпича, с толстыми швами между ними, с черепичной крышей, он действительно соответствует моему представлению о домике мага. Но не архимага. Когда я подхожу ближе, то вижу надписи на каждом шве между кирпичами. Я не могу перевести неясную символику, сколько бы ни всматривалась. – Что это за язык? – спрашиваю я тихо у Ковальски, и он с недоумением следит за моим взглядом. – Какой? – На котором написан текст между кирпичами. – Текст? Ничего не вижу, – тихо отвечает он, а потом делает страшные глаза. Похоже, нам двоим приходит в голову одна мысль. Я могу видеть то, чего не видят местные. А это значит, разоблачить во мне чужую душу может быть легко. Я оборачиваюсь, чтобы убедиться, что никто, кроме Киары и Ковальски, не слышит моего вопроса. Наклоняюсь поближе к бывшему ворону и шепчу: – По возможности возьму тебя с собой. Давай договоримся о каком-нибудь знаке, если меня будут спрашивать на тему текста на предметах. Ковальски согласно кивает и предлагает: – Как насчет чесания? Я буду почесывать разные места, если текста нет. – Отлично. Стоит мне открыть дверь, как внутри поднимается ветер, бросает волосы мне в лицо. – Входи! – раздается тоненький голосок, словно гномий. Я пораженно замираю, а потом делаю шаг вперед. Следом за мной входят Киара и Коваль. – Одна! – требует писклявый голосок. Черт! Ковальски и Киара вынуждены выйти. Стоит двери закрыться, как ветер стихает. Я убираю волосы с лица и разглядываю милую хижину. Вся такая уютная, с яркими предметами, плетеными вещами. Мебель из натуральных материалов. Много ручной работы. И один маленький гном в колпаке в большом кресле-качалке. – Проходи, садись на диван! – говорит гномик. У него даже нет бороды. Он выглядит так, словно еще даже взрослым не стал. Я сажусь на диван, накрытый лоскутным пледом, и внимательно все рассматриваю. Кресло-качалка огромное, даже мне велико. Диван тоже не из маленьких – на него смело баскетболист из моего мира ляжет, еще и место останется. На столике стоит обычный кувшин, стаканы, и ничего миниатюрного. Кажется, моя проверка началась. И для начала мне хотят запудрить мозги невинным видом гномика, а сам архимаг прячется где-то и за всем наблюдает. Что ж, подыграю. Сделаю вид, что купилась. – Здравствуйте! Это вы архимаг? – Цепелиум Спектрум к вашим услугам, госпожа Ингрид Ротт, – важно замечает писклявый гномик. Да уж, его воспринимать всерьез очень сложно. Похоже, на то и расчет. Чтобы жертва расслабилась. Но не на ту напали! – Рада познакомиться с вами, уважаемый архимаг! По какому поводу вызывали? – А вот на той табличке на подоконнике написано. – Гномик показывает мне за спину, туда, где окно. Я оборачиваюсь, вижу деревянную дощечку и беру ее в руки. Она вся испещрена теми же символами, что и на фасаде дома. – Но… она пуста. – Я верчу дощечку в руках, смотрю с разных сторон. – Да? Присмотритесь внимательнее. Я еще раз смотрю. О-о-очень внимательно. Даже близко-близко к глазам приближаю, чтобы ничего не упустить. И досадливо качаю головой. – Ничего, – произношу расстроенно. Гномик щурит на меня свои и без того маленькие глаза. – Ингрид, почему вы все забыли? Я опускаю голову. Сжимаю кулаки. Вспоминаю все обиды, которые пережила в своей прошлой жизни: как меня притесняли за то, что я женщина, как оставили без гроша в кармане, как было больно, когда Петр поцеловал другую, а потом говорил, что по пьяни перепутал со мной. Как обидно за то, что сын так мало звонил и позабыл о матери. Слезы брызгают из глаз даже раньше, чем я думала. Слишком жива еще боль из прошлого мира. – Почему плачете? – спрашивает гномик, и ко мне летит платок. Я делаю вид, что не замечаю его. Всхлипываю, а потом захожусь в рыданиях, бросаясь в объятия подушки, что лежит на диване. – Да как же мне не плакать? – сквозь слезы вою я. – Мужа так люблю, а он меня только из-за приданого взял. Как только потратил все, так любовницу со связями завел, в дом ее привел при живой-то мне. А потом и вовсе решил меня хищным растениям скормить! У-у-у! Краем глаза подглядываю за гномом. Он неловко ерзает в кресле-качалке, чешет то ухо, то затылок под колпаком. – Значит, не забыли? – Вырвала из сердца! – кричу я и снова захожусь в рыданиях. – Чудо, что меня не съели. – Вот да! Как вы в Заболотье выжили? Может, завели роман с… генералом драконов? – Магический циклон. Если бы не он – съели бы меня живьем. – А с генералом что? – Что? – переспрашиваю я. – С тем мужчиной, который способствовал вашему разводу, – пискляво требует ответа гном. – Ах, генерал, – протягиваю я с уважением. – Настоящий мужчина. Не оставил меня в беде. – «Беде»? Брак для вас – беда, а развод – счастье? – Гнев звенит в гномьем голоске. – Вы не знаете, господин архимаг, но мой муж стал заезжать в Заболотье чуть ли не каждый день со своей любовницей. Они хотели, чтобы я… Чтобы я… Смотрела на их безобразия! Извращенцы! Конечно, генерал все это увидел и не мог оставить так, как есть… Я поднимаю заплаканное лицо, смотрю на гнома. Он явно тот еще кадр. – А вы этого не просили? – пристально смотрит на меня гном. – Я – женщина. Что я могу? – говорю я и некрасиво сморкаюсь прямо в подушку, громко и со смаком, чтобы он захотел как можно быстрее завершить наш разговор. И тут гном неожиданно прямо на глазах превращается в огромного бородача в мантии и с колпаком на голове. – Ясно, – басит он. Я в шоке замираю. – Можете идти. И… подушку заберите. Да! Ура! Получилось! Вот только бы радость не выдать. – Но… Вы мне поможете? – всхлипываю я. – С чем? – хмуро смотрит он на меня. Архимаг явно недоволен тем, что душа оказалась нормальной. Даже раздосадован. – С тем, чтобы наказать эту негодницу-изменщицу! Есть какая-нибудь кара небесная для таких особ, господин архимаг? Тот еще более хмуро смотрит на меня и брякает: – Нет. Явно не хочет портить связи с отцом Присциллы – военным министром. Что ж, я бы удивилась, если бы получила от него поддержку. Не топит – и то ладно. Но тут архимаг вдруг подозрительно смотрит на меня: – А вы не такая же? С генералом у вас точно ничего нет? Я оскорбленно смотрю на архимага: – Я достойная леди. Чистая, как утренняя роса. Храню честь и достоинство в любой ситуации. И даже тут выписала судебный запрет для генерала, чтобы никаких слухов не было. Он не может ни подползти, ни подойти, ни подлететь, ни подкопать. Я гордо задираю подбородок вверх. Архимаг делает взмах рукой, и у него на коленях появляется большая книга. Он листает ее, пока на что-то не натыкается. Внимательно читает. – Хм… правда. Есть запрет. Можете идти, госпожа Ингрид Ротт. Вы – достойная женщина, каких сейчас мало. Я встаю и еще раз громко высмаркиваюсь в подушку. – Только это и остается, господин архимаг. Мне очень хочется кинуть напоследок в него подушкой, но это слишком рискованно. Поэтому я ухожу, случайно теряя ее на пороге. Не хочу ничего уносить с собой из дома архимага. Мало ли что. На улице меня встречают Киара и Ковальски. Видят мое заплаканное лицо, кидаются обнимать. – Ну как? – тихо спрашивает на ухо Киара. – Только господин архимаг понимает, как мне плохо, – громко рыдаю я, думая о том, что меня могут подслушать. Ковальски скрывает улыбку. Киара прочищает горло: – Домой, госпожа. Скорее! Вы опять так ослабли. Кажется, сегодня надо снова закатить пир в Заболотье. Как-никак такое нападение отбили! *** Мы покупаем немного, но того, что так давно хотели: мясных деликатесов, сыра и немного вина. Сегодня у нас будет праздник! Во-первых, хищный сад возрождается. Во-вторых, атаки врагов отбиты. В-третьих, нам стали приходить кое-какие заказы из города – то на мякоть погибших деревьев Заболотья, то на кору, то на ветки. Вот уж не думала, что даже негативные последствия для Заболотья можно будет использовать в свою пользу, да еще и место под новые саженцы расчистить. Мы с Киарой накрываем стол, Ковальски открывает вино, наливает в новенькие бокалы и вдруг встает на одно колено перед моей бывшей служанкой. – Дорогая Киара! Ты самая замечательная девушка, которую я только знал. Выйдешь за меня замуж? Девушка визжит от восторга и кидается на шею любимому. Это так мило, что я вытираю слезу из уголка глаза. Так неожиданно! Но, наверное, именно так и делают предложения – чтобы был сюрприз для любимой. Мой Петр вообще не делал предложения. Просто как-то так между делом спросил: «Пойдем в ЗАГС?» Я и согласилась. Или это и было предложение? Эх, никакой романтики в моей жизни не было. Все как-то скомканно просто, слишком житейски. А тут и магия заколдованного принца, и страсть, и романтика! И снова все мимо меня. Эх! Что-то я обвздыхалась. Когда такое происходит рядом, радуешься, но и про свою жизнь думаешь, сравниваешь. Я поднимаю тост: – За прекрасную пару, что нашла друг друга прямо на моих глазах! Мы пьем вино, закусываем, и по тому, как меня ведет от бокала, я понимаю, что мое новое тело быстро пьянеет. – Ингрид, у меня и для тебя подарок! Пусть этот день будет во всех отношениях радостный! – Ковальски кладет на стол бумагу с сургучной печатью. «Дарственная», – читаю я про себя и поднимаю на него вопросительный взгляд. – Что это? – Как что! Я же обещал, что Заболотье будет твое! Вот. Я беру бумагу в руку, и меня заполняет ощущение маленького счастья. – Большое спасибо! – Я кидаюсь обниматься, но вижу взгляд Киары и притормаживаю. – Спасибо, что сдержал слово! Но… А как же ты? Разве ты не хочешь иметь свой дом? Тем более ты сейчас заводишь семью… – У меня есть дом. В нем мы и будем жить. Это второе, что я хотел сказать, – сообщает Ковальски, и дарственная вылетает у меня из рук. – Вы… уезжаете? – Да. Мой старый дом еще крепкий. Я нанял ребят, которые привели его в порядок, и он готов к переезду. Мне не терпится зажить нормальной семейной жизнью. Пока был вороном, наблюдал за многими семьями в городе и поклялся себе, что, если стану человеком, обязательно женюсь и заведу детей. Это так здорово звучит! Так понятно, и так отзывается во мне. Но почему тогда так внутри все щемит? – Это же прекрасно! – Я улыбаюсь одними губами, поднимаю бокал и пью залпом. – Я тоже так думаю! – Ковальски прижимает к себе счастливую Киару. Она милым голосом спрашивает, заглядывая ему в глаза: – Когда переедем? Чувствуется, что ей невтерпеж. – Да хоть завтра! Хочешь? – Хочу! – почти кричит она, встает на цыпочки и целует Ковальски в щеку. Я отворачиваюсь с улыбкой, опускаю голову. Я рада за них. Правда рада. Просто мне страшно. Страшно остаться здесь одной. Как-то я привыкла к нашей суете. К тому, что дома всегда кто-то есть. К нашим разговорам за столом, болтовне на огороде. К Киаре, к Ковальски. Я наливаю себе еще один бокал. Знаю, завтра будет плохо, но не могу. Мне хочется залить дорогу подступающему одиночеству. Ковальски и Киара сидят напротив и уже в открытую воркуют. Мечтают о том, какой будет их совместная жизнь, куда будут ходить, что готовить, где будут работать. А я сижу напротив и старательно улыбаюсь, но чувствую себя лишней. – Ингрид, не переживай. Если нужна мужская рука – ты тут же зови. Все сделаю. – Да! – поддерживает его Киара. – Будем в гости каждую неделю приходить. Да-да, сын так тоже говорил, когда вылетал из гнезда. Потом – что раз в неделю будет звонить. А потом… Потом ничего не обещал. Когда я звоню – тогда и ответит на звонок, а сам никогда не наберет. Я беру полный бокал в руку и говорю: – Надо посмотреть, как там наши саженцы. Нет, теперь не наши. Теперь мои. Ребята уедут и забудут про них. Парочка кивает, увлеченная друг другом, и я выхожу из дома. Ого, уже темнеет! Стою на крыльце, вдыхаю полной грудью аромат нового Заболотья и чувствую в воздухе горький пепел – последствия магического циклона. Или же просто сейчас все кажется мне с горчинкой? Даже вино. Я плетусь по дорожкам, дохожу до ашубиса – кусачего стража, которого я посадила у платформы. Когда он успел стать с меня ростом? Я сажусь на край платформы и смотрю на рельсы. Цежу глоток за глотком. И тут рядом со мной опускается бумажный самолетик.