Глава 20

Бумажный самолет – так по-детски, но мне почему-то согревает душу и кажется немного романтичным. Я знаю, кто запускает их – совсем неромантичный Фарх. Даже удивительно, к чему он прибегает, чтобы наладить контакт. Вот что запрет с генералами драконов делает! Может, он не такой уж и плохой? Вон сколько всего хорошего для меня сделал. И крышу починил, и воду сделал. Хотел еще едой и всем необходимым обеспечить, да я сама не дала. Вот сейчас Киара с Ковальски съедут, и останусь я одна-одинешенька. Снова. Как в своем мире последние пять лет. Но там у меня хотя бы соседки по даче были. С ними можно было пообщаться, почаевничать, отвести погрустневшую душу. А здесь что? С растениями разговаривать? Вот тебе и ад, и рай для агронома. Я беру самолетик в руки, разворачиваю. В чем они вечно? Будто успевают запылиться во время полета. Я сдуваю мешающие песчинки и читаю послание: «Присоединюсь к тебе?» Я оглядываюсь. Интересно, где Фарх прячется? Мне действительно не хочется здесь сидеть одной, но у него же запрет. Ему не подойти, не подползти, не подкопаться и не подлететь. – Можно, – кричу я, нервно смеясь. Пусть позлится, что не может, даже при моем разрешении. Но уже через несколько секунд мне не до смеха – я слышу, как на платформу кто-то поднимается. – Фарх! – Я оглядываюсь и смотрю на генерала. – Что ты тут делаешь? У тебя же запрет. Он так сурово сейчас выглядит. Щетина отросла. Взгляд посуровел. – Какой запрет? – ухмыляется он, подходя ближе. – С-судебный. – Я смотрю на вино – мне же не видится он, и это не эффект опьянения. – Ты его сняла. – Я? Как? – Сказала, что мне можно подойти. Да еще и магическую пыль для достоверности развеяла. Я тут же вспоминаю пылинки, которые сдувала с самолетиков. Это оно? Фарх садится рядом со мной и смотрит на меня, сощурив глаза. Я сглатываю. От него несет энергетикой раззадоренного хищника, и это считывается совсем не на уровне детских самолетиков. Меня облапошили. Развели. – Знаешь, я хочу тебя отшлепать и расцеловать одновременно. Как думаешь, это возможно? – неожиданно говорит Фарх. И это я его посчитала романтичным? – Ты как до самолетиков дошел? – отвечаю вопросом на вопрос. Ведь совсем на него не похоже. Фарх становится еще мрачнее. – А как иначе к тебе подступиться? Ты же в глухую несознанку ушла. Даже о подкопе подумала! Ты меня просто поразила, – он тычет себя в грудь, – прямо сюда. Наверное, из-за вина я немного туго соображаю, поэтому продолжаю смотреть на его грудь в неизменных живых доспехах. Я их так называю, потому что знаю, что они из чешуи. И мне почему-то сейчас даже радостно, что он здесь, пусть и весь такой устрашающий и совсем не романтичный. – Фарх, а ты бываешь одиноким? – Всегда. – Всегда? Вокруг тебя же столько солдат. Я слышала от Ковальски, что ты великий генерал, тебя беспрекословно слушаются. – Слушаются. Идут за мной. Выполняют приказы. Но, Ингрид, вот будет мне плохо, пропаду я на два дня – никто даже не подумает искать. Как было с плодами древа жизни. Если бы не надо было вести войска – меня бы не стали искать. – Почему? – Потому что привыкли, что я сильный. Понимаешь? Что я все-все решаю. Что мне никогда не нужна помощь. – Даже самому сильному нужна поддержка. Фарх усмехается: – У меня никогда ее не было. Я не знаю, что это такое. Он переводит горячий взгляд на меня: – Говорят, некоторые женщины способны дать ощущение надежного тыла. Поддержки. Что некоторые могут быть обезболивающим души для мужчин. – Да? Существуют такие? – Говорят, что когда она дома – ты приходишь в уют. Тебе достаточно положить голову ей на колени, и тебе сразу легчает. И она не воспринимает это как слабость. Она латает твою броню, а ты – дом. Вот такой обмен. Понимаешь? – говорит Фарх. Это он намекает на свои поступки в отношении меня? Я правильно его понимаю? Попробую уточнить издалека: – А что же женщина получает? – Защиту. Еду. Кров. Крутой секс, – на этом слове он порочно улыбается. – Но ты не дала мне до этого дойти. Не хочешь? Все-таки он про нас! – Фарх, – я тяжело вздыхаю, – я человек старой закалки… тьфу, то есть строгих нравов. Я не могу быть только любовницей. Мне нужно, чтобы я в мужчине родную душу почувствовала. Понимаешь? Наверное, никогда бы не осмелилась говорить так откровенно и искренне, если бы не выпила столько вина. Фарх смотрит на меня, склонив голову набок: – Что ты имеешь в виду, когда говоришь «родную душу»? Я задумываюсь, пытаясь нащупать, что же для меня это такое. Отвечаю, задумчиво глядя вперед: – Это когда можно болтать обо всем на свете и не думать, что о тебе подумают плохо. – Как мы сейчас? – Ну… Почти… Или молчать в обществе друг друга без чувства дискомфорта, просто потому, что хорошо быть рядом друг с другом. – Как мы сейчас? – Мы не молчим, Фарх. – Но если бы молчали, тебе было бы комфортно? Я прислушиваюсь к себе. Тишина сначала исчисляется секундами, потом счет идет на минуты. И нет неловкости. Или всему причиной вино? Я не отвечаю на его вопрос, продолжаю дальше: – Это когда пресный хлеб, поделенный на двоих, кажется сладким. Понимаешь? Фарх задумчиво хмурится, глядя на меня. Потом протягивает руку к моему полупустому бокалу вина и отпивает глоток ровно в том месте, где стекла касались мои губы. – Драконы терпеть не могут вино, – говорит он. – Но сейчас оно сладкое. Ты это имела в виду? Подождите-ка, он что, меня соблазняет вовсю и убеждает, что мы родные души? Я встряхиваю головой. Наваждение какое-то! Все хорошо, но внутри будто свербит, словно я что-то забыла. Кое-что очень неприятное. Почему же не могу вспомнить? – Фарх, я не буду твоей любовницей. – Почему? И тут словно через песочную завесу прорывается воспоминание о том, как я подслушала разговор двух солдат. Тут же внутри все отдает болью. – Потому что ты врал мне. – Я? – Фарх аж разворачивается ко мне всем корпусом. – Да. Я знаю, что ты все это делаешь ради выгодной цены на хищные цветы для своих солдат. Ну и, наверное, неплохо совмещать приятное с полезным. – Я? – Фарх округляет глаза. – Ингрид, ты это серьезно сейчас? Думаешь, я беден? – Нет. Но ты же не из своих денег обеспечиваешь солдат, а из казны. А там определенная сумма. И никого не волнует, сколько ты сможешь купить зелий, волнует только результат – победа или поражение. А от них зависит твоя воинская слава. Фарх медленно отставляет бокал. Опускает голову, но не как пораженный, а как хищник, который прячет взгляд, делает вид, что не смотрит, чтобы жертва подобралась ближе. – Смотри, – говорит он и протягивает руку ко мне. Я импульсивно подаюсь назад, но он рывком придвигается, кладет ладонь на мое бедро и говорит: – Смотри на кожу. Свободна от живых лат только кисть руки, и я вижу, как по коже словно бегут волны сияния. – Что это? – спрашиваю, замирая. Фарх не отвечает, берет мою руку, кладет себе на грудь и задает вопрос: – Чувствуешь? Под моими пальцами бешено стучит сердце. Он наклоняется ближе, и я застываю в напряженном ожидании. Не знаю, что делать – бежать или остаться и посмотреть, что же будет дальше. Соблазн так велик, что я остаюсь. Мне хочется знать, что ждет меня впереди, если я не убегу. Что хочет показать мне генерал драконов. Как он докажет, что не хочет меня использовать? Фарх наклоняется ко мне еще ближе, и я ощущаю кожей шеи его дыхание, чувствую запах его тела. Сейчас он не пахнет сражением, как раньше. Он пахнет свежим горным воздухом. Он пахнет свободой и смелостью. И он неожиданно кусает меня в основание шеи. Я дергаюсь, но Фарх хватает меня за плечи. Впивается в кожу еще сильнее, но мне, на удивление, не больно, а больше приятно. Я даже вся дрожу от его напора. Неужели у этого тела там эрогенная зона? Если бы стояла на ногах – рухнула бы от волны желания, что обрушилась на тело. Фарх начинает осторожно покусывать шею, потом плечо, и с моих губ срывается стон. Да что я творю? Что со мной не так? Или… все так? Может, все дело в том порошке в самолетике? Почему у меня такая острая реакция тела? – Ф-фарх! – нахожу я силы для сопротивления и упираюсь ладонями в его грудь. – Ты не хочешь доказательств? – сиплым от желания голосом отвечает Фарх. Его ответ щекочет мне кожу, потому что он говорит очень близко от моей шеи. Мурашки охватывают все мое тело. Сознание плывет от наслаждения и уговаривает меня не упрямиться. Мне же хорошо. Почему я должна себе отказывать в удовольствии? И тут же в мозгу вспыхивает: «Потому что я не проститутка!» – Хватит! – решительно говорю я, но голос подводит – звучит возбуждающе хрипло и прерывисто. Но Фарх не слышит. Он целует ключицы, оставляет дорожку поцелуев по коже вверх, а потом доходит до подбородка. После чего впивается в мои губы так, словно только об этом и мечтал. Проникает в рот языком, опрокидывая меня спиной на платформу. При этом я не ощущаю удара – его руки придерживают меня, плавно опуская. Да он просто бог поцелуев! Мне еще никто и никогда ТАК не кружил голову. Даже Петр. Стоит вспомнить покойного мужа, как я словно трезвею. Да что я творю? Я резко отворачиваюсь, прерывая поцелуй: – Фарх, стой! – Тебе же нравится. – Нет! – Не ври. Твое тело говорит обратное. – Я не животное, чтобы слушать свое тело. Остановись! – сипло требую я. – Ты даже останавливаешь так, словно просишь продолжения. – Фарх спускается вниз и уже нацеливается на грудь. Я сжимаю кулаки. Может, я дурочка, что не могу расслабиться и получить удовольствие, но мне очень важно, кем я буду для него потом. Содержанкой, любовницей я точно быть не хочу. – Ты готов на мне жениться? – спрашиваю я, напряженно глядя в небо. Фарх замирает. Потом поднимает на меня глаза, и я вздрагиваю. Его зрачок вытянут. – Что ты видишь, Ингрид? – спрашивает он низким голосом. Я несколько мгновений подбираю слова, а потом говорю: – Глаза зверя. – Такие глаза бывают у драконов, которые нашли свою пару. И человек, и дракон хотят быть вместе с истинной во время близости, – говорит он. – Вот что я хотел тебе показать. На миг мое сердце перестает стучать, а потом пускается вскачь. Я не могу не улыбаться. Его единственная? Пара? Я? Напряжение, что сковывало тело, отпускает. Мне так приятно, так радостно, что я кусаю губы, лишь бы не показать довольной улыбки. Я словно только это и хотела слышать. Истинная – это же навсегда? Это вместе? Это родная душа? – Фарх, что значит истинная дракона? – Это значит, что ты моя. Я тебя никому не отдам. Фарх решительно сплетает пальцы моей правой руки с пальцами своей левой. Нависает надо мной, и я понимаю, что еще немного – и он прорвет оборону. Нет, надо сесть. – Подожди. Давай сядем. Фарх нехотя дает мне встать, а сам рукой оплетает мою талию и придвигает к себе ближе. – Знаешь, какой твой бывший муж дурак? – говорит голосом, от которого у меня по позвоночнику бегут мурашки. Я тут же выпрямляю спину. – К-какой? – Я так хочу это услышать. Чувствую, будет приятно. Фарх притягивает меня ближе, а потом одной рукой сажает к себе на колени. Дышит воздухом у моей шеи, и это так будоражит, что теперь я вся в мурашках с головы до пят. – В его руках было настоящее сокровище, а он его не опознал. – Фарх очень интимно целует меня в нежное место за ухом. – Может, потому, что только драконы могут ценить настоящие сокровища? – Я не знаю, куда смотреть, чтобы не выдать смущение. – Может. – Фарх оставляет поцелуй на моей шее, и я немного отстраняюсь, пытаясь контролировать себя и его. Надо немного сбавить градус напряжения, а то унесет. Я так и не поняла про любовницу и жену. А то, что он меня хочет, и так понятно. – А как насчет драконьей пещеры? У тебя есть своя? – спрашиваю я. – У меня есть дом, в котором я почти не живу. Но я тут присмотрел одно местечко в Заболотье, починил там водопровод, сделал крышу, – низким голосом говорит Фарх и проводит языком мне по оголенной части плеча. Я вздрагиваю, потому что его касание запускает цунами внутри. – Это мой дом, генерал. Теперь официально. Захватить не получится, – прочищаю я горло, но мой голос все равно звучит хрипло от желания. – А если захвачу? – Фарх смотрит мне в глаза прямо. Я тычу ему в грудь указательным пальцем и игриво спрашиваю: – Вам выписать еще один запрет, генерал? – Хватит с меня запретов, – тихо рыкает Фарх и решительно целует в губы так, что я забываю о теме нашего разговора, о своем попаданстве, о том, что я должна держать оборону. Я просто наслаждаюсь поцелуем. Я сейчас просто женщина, которую страстно желает мужчина. Ведь это так приятно. Но когда рука Фарха, что во время поцелуя держала меня за шею, ползет вниз оттягивать линию декольте, я ловлю его ладонь. – Фарх… Что с замужеством? Тогда он мягко отстраняется от меня, продолжает: – Не понимаю, как такую шикарную девочку можно променять на рыжую дешевку. – На ней ценник от военного министра, – усмехаюсь я, прекрасно понимая, что он меняет тему разговора. – Только этот ценник весь измазан в дерьме. Либо твой муж настоящий идиот, либо ему нужны только деньги и связи. Присцилла за свои годы перепрыгала через столько постелей, что пальцев рук и ног не хватит сосчитать. Ее отец полысел от нервов и покрылся пятнами, а она все не унимается. Ей всегда всего мало. Настоящая маньячка. Меня колет кое-что в его словах. Я уточняю: – К тебе она тоже прыгнула в постель? – Она об меня прыгалку сломала. Я таких девок на дух не переношу. Никакого достоинства. Не то что ты. Я уже не знаю, на каком крыле к тебе подлететь. – Фарх кладет ладонь на икру, которая оголилась из-за того, что платье задралось, и ведет рукой вверх до самого бедра. Властно, интимно и так по-хозяйски, что я теряюсь. – Значит, дело просто в охотничьих инстинктах? Когда добыча сама плывет тебе в руки – это неинтересно. За ней полагается погоняться, вот тогда самый смак. Да? – спрашиваю, поймав руку генерала и прижав ее к себе, чтобы он не двинулся еще дальше. Но не потеряет ли генерал интерес ко мне после того, как добьется? Хотя он говорил об истинности, о паре. Это звучит как «навсегда». Я прочищаю горло, убираю руку Фарха со своей ноги, одергиваю платье и поддерживаю разговор, делая вид, что прикосновения генерала не сносят мне крышу: – Теору нужны связи и деньги военного министра. Он из кожи вон вылезет, чтобы возобновить помолвку с Присциллой. Тем более та за него так держится. Фарх дотрагивается до выреза платья сбоку и опускает его, оголяет плечо. Целует туда и говорит: – Военный министр – человек слова. Если публично разорвал помолвку, то теперь уже все. Именно поэтому я так бесился из-за запрета. Как мне тебе помочь, если он приперся бы? И тут он меня кусает за плечо. – Эй! У меня создается полное ощущение, что он меня метит. Я смотрю на Фарха и вижу глаза зверя. Я на интуитивном уровне чувствую опасность. И тут он словно срывается с предохранителя – опрокидывает меня на спину, тянет рукой декольте вниз, оголяет грудь. Я резко тяну ткань вверх, Фарх рычит. – Подожди! Ты мне так и не ответил на вопрос. – Какой? – В его глазах очень мало адекватности. Я даже не знаю, достучусь ли я. Чувствую себя занудой, но мне важно докопаться до сути. – Истинная – значит замуж готов брать? Фарх замирает, смотрит так, словно я самый кайф обламываю. – Ингрид, говорил же – не могу. – И что же тебе мешает? Это против закона? – Это против внутренних правил. Дракон не может взять разведенку в жены. – Даже истинную? – Даже истинную. – Вот как интересно выходит! Спать с ней он может, любовницей делать может, содержанкой и бог знает еще кем, а в серьезные отношения входить не смеет. Вот это двойные стандарты! А не привираешь ты мне? – Клянусь Великим Змеем, я говорю правду. Что тебе эта бумажка? Я должность потеряю. Никто не будет уважать генерала, который взял в жены деву после другого. Я тут же отбрасываю руки Фарха с себя, отодвигаюсь подальше, чтобы было пространство встать, и в запале говорю: – А девственницу еще не надо? Нет? Я вскакиваю на ноги, злая, как тысячи обманутых дольщиков. Некрасиво тыкаю пальцем в лицо Фарха: – Знаешь, а вот фиг тебе! Сколько раз меня в жизни прокатывали. Говорили, что устроили на работу, что выплатят декретные, что все хорошо, а потом я оставалась у разбитого корыта. Знаешь, сколько раз мужчины сбрасывали меня со счетов просто потому, что я женщина? Неужели разведенка равно недостойная? А раз так, то катись ты в бездну, Фарх, со своей любовью! – Ингрид! Это всего лишь официальный статус. Он не скажется на наших отношениях. Ты будешь купаться в заботе и деньгах. Я же тебе нравлюсь! – Нравишься. И что? Мне ашубис нравится, малыш-росянка, Ковальски и Киара. – Ты знаешь, что я имею в виду. Я нравлюсь тебе как мужчина. – Уже разонравился. Ты не уважаешь меня. Не принимаешь такой, какая есть. Стесняешься. Фарх тоже вскакивает на ноги: – Неужели, по-твоему, я должен угробить генеральскую должность ради брака? Я замираю, почувствовав укол совести. А потом думаю: к черту. – Если стесняешься быть с разведенкой – лучше и начинать не стоит. Понятно? А то вдруг кто из твоих солдат узнает? Они и так знаешь о чем говорят? Фарх сжал челюсти, желваки заиграли: – О чем? – Что ты со мной только ради низких цен. Я же тебе говорила. И знаешь, у меня мелькнула мысль, что это их домыслы, но теперь я поняла: ты намеренно это сказал, чтобы скрыть свой интерес ко мне. И дом ты мне чинишь в этом Заболотье, чтобы тихонько сюда приходить, стресс и энергию в постели сбрасывать и уходить довольным. Я хлещу Фарха словами, он морщится и злится, но самое хреновое, я вижу, что попадаю точно в цель. – Иди в бездну! С этого момента у нас с тобой только торгово-денежные отношения. И только попробуй что-нибудь сделать – я такого судебного запрета добьюсь, что раз в мою сторону посмотришь – косоглазие заработаешь. Ясно? Не дожидаясь ответа, я быстро сбегаю с платформы и мчусь в особняк. Сердце разрывается, глаза застилает пелена слез, но я знаю, что поступаю правильно. Я не одноразовый платок, которым можно воспользоваться. Сама не заметила, как Фарх глубоко пробрался в мое сердце. Как я стала хотеть так много, что он не мог дать. Конечно, я могла не быть жадной, но это не по мне. Я семейный человек. И сколько бы я тут ни говорила себе, что одной быть хорошо, одиночество – это безумно горько. Особенно четко я это поняла, когда Ковальски и Киара собрались вить отдельное гнездышко. Я врала себе, когда говорила, что мне и с цветами хорошо. Я оказалась слабой женщиной с банальным желанием быть по-настоящему любимой. Чтобы до дрожи, до сердечек в глазах, до забытых вздохов. А не чтобы тоскливо смотреть в окно и не знать, прилетит ли сегодня он, чтобы одарить любовью, или нет. Чтобы не гадать, не бросил ли он, не наскучило ли, не умер ли, в конце концов, на поле боя. Ведь мне как любовнице даже не сообщат. Фарх говорит, что потеряет должность командующего. Понимаю. Столько лет зарабатывал воинскую славу, чтобы вот так все закончить. Но… Тогда выходит, работа важнее меня. Важнее всего. Я вытираю слезы со щек и слышу позади: – Ингрид, стой. Резко разворачиваюсь, чтобы выкрикнуть то, что вертится на языке: – Фарх, ты еще не навоевался за столько времени? Жить-то ты когда будешь? – Война – моя жизнь, – говорит он мрачно, подходя ближе. Двигается он скованно, напряженно, словно по минному полю. – Вот и живи тогда своей прекрасной жизнью. А я буду своей. И когда я найду мужа, который не будет против жениться на разведенке, ты будешь стоять и кусать локти. И смотреть, как у нас все хорошо, как рождаются наши дети, как бегают по двору. А ты будешь проливать кровь ради… Ради чего, Фарх? – кричу я. Он стоит весь серый и молчит. Я с минуту жду ответа, потом киваю и молча иду прочь. Наговорила, конечно, с три короба, но зато отпустило. Выговорилась. Пусть теперь делает с этим что хочет.