Глава 23

А я недооценила Теора. Нет, ну надо же! Каков подлец. Развернул целую схему. И это все он? Сам? Что-то мне не верится. Видела я его – типичный прожигатель жизни, готовый потратить все, что заработали тяжелым трудом предки. Неужели в нем проснулась предпринимательская жилка? Хм… Жизненный опыт подсказывает, что так не бывает. Что должен быть подельник, намного более деловой, хваткий, хитрый. Но кто? Я жду, пока загрузка в склад фонда подходит к концу. Грузчики носят так долго, что я всерьез беспокоюсь о масштабах готовящейся акции. Теор что, решил весь город своей мордой засветить? И тут я слышу, как по ступеням цокают каблуки. – Отлично. Спасибо. Вот оплата, как договаривались. Я узнаю этот голос из тысячи. Присцилла. Рыжая любовница бывшего мужа. И как я сразу не догадалась? Она расплачивается с грузчиками, закрывает ворота склада на замок, а ключ отдает Теору. Выпускает магическую искру, которая летит в скважину. Значит, магией закрыла для надежности. Хор-р-рошо. Одно мне не понятно: что она такого в этом уроде – моем бывшем – нашла? Неужели он ее так впечатлил в постели? Да, по внешности красавчик. Этого хватает? А как же гнилое нутро? Мне почему-то смешно и очень интересно, зачем ей все это. Неужели рассчитывает таким образом поменять мнение публики, а заодно и военного министра, своего папеньки, чтобы разрешил им снова быть вместе? И я бы даже благословила их гнилой союз, если бы не одно но… Репутацию козломуж обелял за счет меня и моих друзей, а это уже ни в какие ворота не лезет. Я вижу, как Теор и Присцилла нервно посматривают по сторонам, а потом воркуют, воруя поцелуи друг друга, как два подростка. Смотреть на это не хочется, но я пытаюсь разобраться в ситуации. И не зря. – Я продала все украшения для закупки этой партии, Теор. Завтра у нас решающий день. Проследи, пожалуйста, чтобы никто не повредил баннеры, – говорит Присцилла. – Конечно. Спасибо тебе, солнышко. Что бы я без тебя делал? Обещаю: как только встану на ноги, осыплю тебя сокровищами. Теор игриво щупает ее за грудь, она заливисто смеется. Меня чуть не выворачивает в кусты. От этой парочки меня тошнит, но надо терпеть. – Мне пора. Меня уже заждались слуги. Завтра важный день. Отец должен увидеть здесь толпу сочувствующих. Помни об этом. В двенадцать я пройду с ним под ручку мимо. – Понял! – Теор притягивает Присциллу к себе, и я отворачиваюсь, чтобы меня не стошнило. Противно смотреть на них. Я затихаю в своем укрытии в кустах, пока Присцилла не уцокивает своими каблуками отсюда. Теор недолго задерживается в фонде, проверяет крепость замка и уходит, насвистывая мелодию. Поганцы! Рады жизнь другим портить. Интересно, а у Фарха из-за этих слухов будут проблемы? Он же по всему выходит коварным разлучником. Я еще несколько минут пережидаю, чтобы убедиться, что жизни в фонде нет, а потом потихоньку подбираюсь к складу. Небольшое одноэтажное здание с плоской крышей, тяжелыми большими дверьми и толстыми стенами не оставляет и шанса туда пролезть. Здесь нет ни одного окна! – Ты что тут делаешь, детка? – Голос Фарха мгновенно запускает мурашки по коже. Я резко оборачиваюсь, но он уже прижался ко мне сзади. – Т-ш-ш, не шевелись. Охранники делают обход. Я спрячу тебя за своим плащом-невидимкой, – шепчет он мне в ухо. Он настолько плотно прижимается ко мне, когда запахивает вокруг меня плащ, что я забываю, как дышать. Слышу, как позади нас идут двое. Напрягаюсь всем телом, ощущая лопатками твердый торс Фарха. Когда шаги стихают, прошу: – Они ушли, отпусти. – Еще обратно пойдут, – шепчет он мне прямо в ухо. Мы так близко, что у меня нескончаемыми волнами бегают мурашки по коже. Мысли сбились в кучу. Я совершенно не понимаю, что происходит. Он так неожиданно оказался рядом. Неужели тоже пришел мстить за очернение своей репутации? Охранники проходят мимо нас еще раз. – Ты что тут делаешь? – спрашиваю я, пытаясь выпутаться из объятий. Фарх нехотя ослабляет хватку, но не отпускает совсем. – Не лезь туда. Порошок уже заменили. Просто наслаждайся зрелищем завтра в двенадцать. Я замираю, услышав эти слова. А потом Фарх резко отпускает меня. Шуршит одежда. Я оборачиваюсь и никого не вижу. Плащ-невидимка знает свое дело! *** Конечно же, я на месте уже в одиннадцать тридцать. Я просто не могу опоздать! Я как следует замаскировалась. Нашла самое старое тряпье, в котором в огороде стыдно появиться, замотала голову платком, испачкала лицо, скрючилась, взяла палку в руки. Ну натуральная Баба-яга! Зато в таком виде я могу спокойно наблюдать, не боясь быть узнанной. И, что скрывать, противно ржать тоже смогу – все лишь с пониманием покосятся на городскую сумасшедшую. Пока я шла сюда по городу, то везде, где только можно, видела эту наглую рожу козломужа. Вот уж расстарался – растянул плакаты на каждом шагу. И все стоят, таращатся на визуал бедного несчастного брошенки. Даже смотреть на картинку не хочу – всю трясет. Р-р-р, аж зубы сводит. Не буду разглядывать реакцию людей. Вот вроде лично со мной он в отношениях не был, но как же я прониклась к нему ненавистью. Как же он меня раздражает! Убийца – вот он кто. Из-за него настоящая Ингрид умерла. А после того как он и мою репутацию попытался испортить, я не собираюсь спускать ему это с рук. Немного обидно, что Фарх успел первым; с другой стороны, я прекрасно понимаю, что с его связями и размахом он сможет сделать месть в сто раз масштабнее. Да и мне никто потом не мешает добавить от себя, верно? – Ты сегодня восхитительно выглядишь, – слышу я прямо над ухом низкий голос Фарха. Но никого не вижу. – Хм… У меня-то нет плаща-невидимки. Приходится использовать прикрытие, – говорю я, косясь на пустое пространство. До сих пор на него обижена. Как трудности встретил, так сразу пропал. Тоже мне, генерал! Все с ним понятно. – С тобой поделиться? Иди ко мне под крылышко. – Нет! – Я делаю шаг в сторону. И тут же чувствую, как до моих губ дотрагивается палец. Это прикосновение настолько быстрое, что я не успеваю отреагировать, а говорить что-то после кажется поздно. – Воюете за свою репутацию, генерал? – спрашиваю я отстраненным голосом. – Как же так, вас связали с развратной разведенкой. Переживете? Смотрю строго перед собой. Что-то прям до слез обидно. Ощущаю себя преданной, а он стоит рядом, веселится. Сейчас отомстит и уйдет, да? Гад! – Переживу. Более того, сейчас ты увидишь, как именно. А потом мы сходим с тобой в одно место. – От голоса прямо у моего уха я вздрагиваю, и тут же волна мурашек идет по спине. В голосе Фарха звучит обещание. Фр! Пусть кому-нибудь другому обещает. – Никуда я с тобой не пойду, – говорю я. – Обиделась? – спрашивает он. Я закатываю глаза. – Видела, чем сегодня наслаждается весь город? – Фарх касается руками моих плеч, я сбрасываю с себя его пальцы. – Не хочу еще раз смотреть. – Так там новое. Не видела? Фарх подводит меня к баннеру, обнимая невидимой рукой. Зеленая пыльца осыпается вниз, я протягиваю руку и вижу, как передо мной разворачивается знакомая картина. Смутно знакомый вагон поезда. Мы видим все через дверную щель, глядя глазами свидетеля. В вагоне стоит Теор, хватает меня за горло и заставляет выпить содержимое стеклянной колбы. После чего я падаю. А вот следующую сцену я уже помню: я лежу на диване, отравлена и почти испускаю дух. Киара рыдает у меня в ногах, и именно ее глазами мы все и видим. Вот тогда-то я и проснулась в этом мире. Следующим кадром возникает платформа Заболотья, куда Теор выкидывает нас с Киарой, обнимает свою рыжую бестию. И все это мы наблюдаем с высоты птичьего полета. У меня сердце сжимается от того, как мы жалко выглядим. А потом все ускоряется. Зеленые челюсти хватают меня за пятки, собираются сожрать. Я помню этот момент. Именно тогда мы с Фархом отправились за плодами древа жизни. И это его глазами показывают эту сцену. Нападение двух огненных магов, которые пришли вместе с Присциллой и Теором, тоже показали так, словно они начали жечь все Заболотье. А потом я вижу разгар магического циклона. Очень похоже, что глазами ворона, потому что он стремительно летит между ветками, когда их прожигают искры. Дальше – кадры с пустыми сундуками приданого, которое должен был вернуть муж. Особняк в Заболотье без крыши и выжженная земля. И я, которая с трепетом борется за каждый росток, за каждый кустик, за каждое дерево. Здесь столько мелких сцен, как я спасала Заболотье, что у меня душа замирает. И еще десятка два сцен, как я выгоняю Фарха и обрубаю все его попытки завести со мной роман, причем от первого лица. В конце высвечивается печать и надпись: «Все показанное – реальные записи из воспоминаний. Подтверждено министерством магии». Я смотрю назад, где должно быть лицо Фарха. Постепенно начинаю понимать, что он сделал. И внутри разливается чувство нереальной благодарности. Никогда в жизни за меня никто не заступался. Когда с декретом кинули, а я рыдала на груди Петра, он лишь повторял: «Ну-ну, ничего, деньги же дали. А могли ничего не дать». А мне так хотелось, чтобы он пошел туда и за каждую мою слезинку этих козлов заставил ответить. За каждый момент, когда я, пересилив себя, на работе с животом пахала, мужикам морду начистил. Но он только говорил: смирись, могло быть хуже. Вот я и привыкла сама кулаки сжимать и бороться. А тут не успела я отомстить, как Фарх сделал это, да еще так мастерски. Мне остается только наблюдать, как у здания фонда собирается гневная толпа. Люди кричат: – Верни наши деньги, убийца! – Я тебе еще свои сбережения отдала, козел! – Негодяй! И не стыдно? Фонд помощи! Денежный сбор! Да тебя казнить мало. – Обманщик! Вот как на самом деле было. Чуть жену не убил. А еще нас на деньги раскрутил. Толпа гудит возмущением. И ровно в этот момент расфуфыренная Присцилла берет своего папеньку под ручку и дефилирует мимо. Военный министр оказался высок, статен и массивен. А еще он все время хмурится, будто ему все лицо в кучу собрали суперклеем и так и оставили. Стоит ему заметить шумиху, как он тут же сворачивает к зданию и принимается во всем разбираться. Я же откидываюсь на невидимую спину Фарха и наблюдаю, как меняется его лицо, когда он начинает выяснять, в чем дело. А когда он просматривает мою историю с помощью магической пыльцы, то становится весь красный и гневно поворачивается к дочери. Присцилла пытается улыбнуться, но губы ее кривятся, а глаза широко открыты. Министр сбрасывает руку дочери со своего локтя и расталкивает толпу, пробираясь к забаррикадированным дверям фонда. Теор не был дураком – быстро закрылся. – Сбежит через задний ход, – озвучиваю я вслух свои мысли. – Не убежит. Мои ребята оцепили округу. Случайно оказались рядом, разумеется, – слышу довольный голос Фарха. Потом до меня доносится возмущенный крик, а следом отборный мат откуда-то из-за угла. Через минуту Теора, сложенного пополам, выводят и ставят пред ясными очами военного министра. – Как ты посмел? – цедит он. Толпа замолкает, внимает. Присцилла падает отцу в ноги: – Это подделка! Это все неправда. Кто-то из толпы выкрикивает: – Подделка – это то, что раньше нам показали! Да еще и с принуждением, я уверен. А тут была отметка, что министерство магии подтверждает подлинность. А на первой истории такого не было. – Это все вранье! Кто докажет? – Теор поднимает голову. – Это моя история правда! А вот теперь мой выход. Ночью я не теряла времени зря. Не просто так я собирала зеленую пыльцу в баночку, не просто так не спала, стояла под дверью и с самого утра штурмовала исследовательский центр, где вход строго по записи на месяц вперед. Я выхожу из толпы, ковыляя задорной, но немного хромой походкой, и протягиваю министру экспертное заключение и баночку с печатью. – Вот тут образец вчерашней пыльцы. Теор рвет в мою сторону: – Ты кто? Как хорошо, что я в образе! Даже слов тратить не надо. Просто сливаюсь с толпой, и все. – Не ожидал, – раздается над ухом голос Фарха. Я выпрямляюсь, чуть поворачиваю голову и говорю: – Я тоже. Военный министр отдает приказ: – Взять Теора Ротта и доставить в следственный изолятор! – Папа! – визжит Присцилла. Отец так гневно смотрит на дочь, что та тут же замолкает и опускает голову. А я потираю руки. Вот так-то! Вот так. Да-а-а! Фарх хватает меня за руку и тянет назад. – Пойдем. По пути он скидывает в кусты плащ-невидимку. – Куда? – спрашиваю я, стирая разводы с лица руками. – Увидишь, – улыбается он.