Глава 39

Январь выдался суровым. Снег завалил город почти по самые крыши, превратив улицы в белые лабиринты, где ветер выл, как голодный волк. Но в особняке де Вьеров было тепло. 

Я чувствовала себя птицей в золотой клетке. Роланд окружил нас с Лотти такой заботой, что порой мне становилось стыдно. У нас было все: еда, одежда, игрушки, защита. Но каждый кусок хлеба застревал у меня в горле, когда я думала о тех, кто остался там, за стенами этого рая.

На фабрике.

Тобиас приходил к нам по вечерам, через черный ход, словно заправский шпион. Он отряхивал снег с потрепанной шапки, грел руки у кухонной плиты и рассказывал новости с фронта. А новости были паршивыми.

— Стоим, миледи, — докладывал он, прихлебывая горячий чай, который ему наливала Марта. — Третий день печи холодные. Артур, чтоб ему пусто было, привез какого-то «инженера» из столицы. Хлыщ в очках, стекло видел только в окнах. Пытался командовать плавкой — чуть не спалил цех. Тигель треснул, стекломасса на пол. Парни еле ноги унесли.

— А люди? — спрашивала я, сжимая чашку так, что белели костяшки. — Как они?

— Терпят, — вздыхал Тобиас. — Артур орет, штрафами грозит. Говорит, кто не выйдет в смену — уволит без выходного пособия. А у Питера жена вот-вот родит, ему деваться некуда. У Ганса ревматизм, на лекарства нужны деньги. Они приходят, делают вид, что работают. Но...

Он хитро прищурился в густые седые усы.

— Но стекло — материя тонкая. Оно чувствует, когда хозяин — дурак. То пузыри пойдут, то цвет не тот, то форма кривая. Брак, миледи. Девяносто процентов брака. Артур бесится, но ничего сделать не может. Он же не понимает, что Ганс специально температуру на пять градусов снижает, когда тот отворачивается.

Я слабо улыбнулась. Значит, забастовка. Мои молодцы.

— Но им же платят, верно? — спросила я тихо.

Тобиас опустил глаза, кроша печенье на блюдце.

— Вчера этот дурень обрадовал. Сказал: пока не будет прибыли, не будет и зарплаты. А какая прибыль с брака? Люди и так голодают, миледи. Запасы с Рождества кончились. В лавках в долг уже не дают, боятся, что фабрика закроется. Хочешь не хочешь, а работать на него придётся.

У меня сжалось сердце. Это была моя вина. Я втянула их в это. Я обещала им стабильность, долю в прибыли. А теперь они заложники в войне двух мужчин.

— Роланд, — я повернулась к герцогу, который сидел у окна и мрачно смотрел на метель. — Мы должны что-то сделать.

— Мы делаем, — ответил он, не оборачиваясь. — Мои юристы подали апелляцию на ордер судьи Харрисона. Но суды завалены делами после праздников. Слушание назначено только на конец месяца.

— Конец месяца! — воскликнула я. — Люди не могут не есть месяц! У них дети!

— Я не могу просто прийти и раздать им деньги, Эмилия, — Роланд повернулся, и я увидела в его глазах усталость. — Артур обвинит меня в подкупе рабочих и саботаже! Это даст ему козырь в суде. Он скажет, что я разрушаю его бизнес изнутри.

— Тогда я это сделаю, — твердо сказала я. — Это мои деньги. Мои сбережения от продажи первой партии игрушек.

— Те деньги, что лежат у тебя в шкатулке? — он поднял бровь. — Там не так много. Надолго не хватит.

— Хватит, чтобы купить еду на неделю. А там... там что-нибудь придумаем.

Я встала и пошла в свою комнату. Достала из тайника под матрасом мешочек с монетами. Вернулась на кухню и высыпала монеты на стол перед Тобиасом.

— Вот. Здесь пятьдесят фунтов. Разделите между самыми нуждающимися. Скажите, что это... премия от Тайного Деда Мороза. Или от Снежной Королевы. Неважно. Главное — чтобы никто не знал, что это от меня. Особенно Артур.

Тобиас посмотрел на деньги, потом на меня.

— Миледи... вы последнее отдаете. Вам самой жить на что?

— Я живу у герцога, меня кормят бесплатно. А вам нужно кормить семьи. Берите, Тобиас. И передайте парням: пусть держатся. Мы скоро вернемся.

Старик сгреб монеты в свой замасленный кисет.

— Передам, миледи. Они молятся за вас. И за вас, ваша светлость.

— Пусть лучше молятся, чтобы Артур сломал себе шею на скользком крыльце, — буркнул Роланд. — Это было бы эффективнее.

Когда Тобиас ушел, растворившись в ночи, я села за стол и закрыла лицо руками.

— Ты святая, Эмилия, — сказал Роланд, подходя ко мне и кладя руки на плечи. — Глупая, безрассудная святая.

— Я просто не хочу быть похожей на него, — ответила я глухо. — На Артура. Он использует людей как вещи. Я так не могу.

— Я знаю. За это я тебя и ценю.

Он наклонился и поцеловал меня в макушку.

— Идем спать. Завтра у нас много дел.

— Каких дел? — удивилась я. — Мы же в осаде. Фабрика закрыта.

— Официальная фабрика — да, — он хитро улыбнулся. — Но ты забыла про мой каретный сарай? Тобиас сказал, что завтра вечером он сможет привести туда пятерых надежных парней. Тех, кто не в смене у Артура.

— Подпольный цех? — я оживилась. — Ты согласен?

— Именно. У нас есть заказ на зеркала для Жана, помнишь? И еще частные заказы от знати, которые ты записала на балу. Мы не можем их подвести. Репутация — это всё.

Утром мы с Роландом отправились в "инспекцию" его хозяйственных построек. Каретный сарай, который он предложил использовать, был старым каменным зданием на заднем дворе, скрытым от посторонних глаз высокой живой изгородью, а сейчас, сугробом.

Внутри пахло сеном и пылью. Но там было сухо. И, что самое главное, там была старая печь для обогрева, которую можно было переделать под плавильную.

— Тесновато, — заметила я, оглядывая пространство, заставленное старыми каретами и санями.

— Мы выкатим лишнее, — сказал Роланд, снимая пальто. — Я уже приказал конюхам освободить место.

И мы начали работать. Герцог де Вьер, владелец земель и замков, таскал старые колеса и ящики. Я подметала пол. Лотти, закутанная в пуховый платок, сидела на чурбаке и руководила процессом 

— Дядя Дракон, там паутина! Мама, этот ящик кривой!

К вечеру сарай преобразился. В центре мы соорудили верстак из досок. Роланд привез откуда-то медные тазы для смешивания реактивов.

С наступлением темноты начали прибывать «заговорщики».

Они приходили по одному, через черный ход, пряча лица в шарфы. Питер, Ганс, еще трое парней, имен которых я не знала, но лица их были мне знакомы по фабрике.

— Добрый вечер, миледи, — шептали они, снимая шапки. — Ваша светлость.

Они выглядели уставшими и голодными, но в их глазах горел азарт. Это было приключение. И это была работа, за которую платили.

Тобиас пришел последним, таща на себе тяжелый мешок.

— Что там? — спросил Роланд.

— Инструмент, — подмигнул старик. — Утащил из-под носа у охраны Артура. Трубки, щипцы, ножницы. Без них мы как без рук.

— Вы рискуете, Тобиас, — покачал головой герцог. — Если вас поймают с ворованным...

— Это не ворованное, — обиделся мастер. — Это мои личные инструменты. Я с ними на фабрику пришел тридцать лет назад, с ними и ушел. Артур может подавиться своим казенным инвентарем.

Мы разожгли печь. Дымоход был прочищен заранее, и дым уходил в ночное небо, смешиваясь с дымом из кухонных труб, так что никто не мог заподозрить неладное.

Работа закипела.

Конечно, это было не то, что на фабрике. У нас не было большой печи, мы могли плавить только небольшие объемы в тиглях. Но для зеркал и мелких украшений этого хватало.

Я стояла у стола, смешивая амальгаму. Запах химикатов в тесном помещении был сильным, но мы открыли ворота для проветривания.

— Осторожно с кислотой, Эмилия, — предупредил Роланд, который взял на себя роль подмастерья и подавал мне колбы.

— Я осторожна. Ты лучше следи за температурой. Если перегреем, стекло помутнеет.

Рабочие хихикали, глядя, как герцог шурует кочергой в печи. Это сближало нас всех. Мы были одной командой.

К утру у нас была готова партия из двадцати зеркал. Круглые, в оправе из цветного стекла, которое мы смогли отлить в примитивных формах. Они были немного грубоватыми, «рустикальными», как сказали бы сейчас, но в этом был их шарм.

— Красота, — выдохнул Питер, разглядывая готовое зеркальце. — Жене подарю одно. Она давно мечтала.

— Бери, — разрешила я. — И еще одно для тещи, чтобы не ворчала.

Мы разошлись на рассвете, уставшие, но довольные. Я спрятала готовые изделия в своей спальне, под кроватью.

Так потекли дни. Днем мы спали или делали вид, что ведем светскую жизнь. Роланд уезжал по делам, я занималась с Лотти, а ночами превращались в подпольных мануфактурщиков.

Но Артур не дремал.

Через неделю такой жизни, когда мы уже начали чувствовать себя неуязвимыми, случилось то, чего я боялась.

Тобиас пришел вечером бледнее обычного.

— Беда, миледи, — сказал он с порога. — Артур что-то подозревает.

— Что именно? — насторожился Роланд.

— Сегодня он собрал всех в цеху. Орал как резаный. Говорит, кто-то ворует сырье. Сода пропадает, песок. И уголь.

Я прикусила губу. Мы действительно брали немного сырья с фабрики. Парни выносили реактивы в карманах, потому что купить качественные составляющие было долго и сложно. А времени у нас и так в обрез. Следующая поставка только через неделю.

— И что он сделал?

— Он нанял шпионов, — мрачно сказал Тобиас. — Каких-то темных личностей. Они трутся у ворот, следят, кто куда идет после смены. За Питером вчера следили до самого дома. Он еле оторвался переулками.

— Это плохо, — Роланд нахмурился. — Если они выследят парней до моего поместья... это будет скандал. "Герцог де Вьер укрывает воров и занимается незаконным производством". Газеты меня сожрут.

— Нам нужно остановиться? — спросила я упавшим голосом.

— Нет, — отрезал он. — Нам нужно быть хитрее. Тобиас, скажи парням, чтобы сегодня не приходили. Сделаем перерыв на пару дней. Пусть шпионы успокоятся.

— А заказы? — напомнила я. — Леди Виолетта ждет свою вазу к субботе.

— Вазу сделаем мы с тобой, — сказал он. — Вдвоем. Без рабочих. Я уже научился дуть стекло, помнишь?

— Ты? Вазу? — я усмехнулась. — Ну, если она будет кривая, скажем, что это авангард!

Мы решили работать вдвоем.

Это была самая романтичная и самая странная ночь в моей жизни.

Мы были одни в сарае. Лотти уже давно спала под присмотром Марты в поместье.

Роланд снял рубашку. Жар от печи, блеск испарины на его коже, сосредоточенное лицо, игра мускулов... Я поймала себя на том, что больше смотрю на него, чем на стекло.

— Эмилия, не отвлекайся, — проворчал он, заметив мой взгляд. — Стекло остывает.

— Я смотрю на твою технику, — соврала я.

— Ага. На технику моих бицепсов.

Я покраснела.

— Не льстите себе, Ваша Светлость!

Мы оба прыснули от смеха.

Наша ваза получилась своеобразной. Немного асимметричной, но красивой. Глубокого синего цвета с серебряными прожилками.

— Для первого раза неплохо, — оценил он, вертя изделие в руках. — Леди Виолетта будет в восторге. Скажем ей, что это слеза дракона.

— Ты неисправимый романтик, Роланд.

Мы сидели на куче сена, уставшие, попивая остывшей чай из тонкого фарфора.

— Знаешь, — сказал он вдруг, глядя на огонь в печи. — Я никогда не чувствовал себя таким живым. Раньше моя жизнь была расписана по минутам. Приемы, счета, заседания совета. Скука смертная. А теперь я ворую реактивы, прячусь от шпионов и делаю вазы по ночам. И мне это нравится!

— Это адреналин, — сказала я. — Он вызывает привыкание.

— Нет, — он повернулся ко мне. — Это ты. Ты вызываешь привыкание, Эмилия.

Он наклонился и поцеловал меня. Я почувствовала вкус имбирного чая, пепла и страсти.

В этот момент ворота сарая скрипнули.

Мы отпрянули друг от друга, как подростки. Роланд схватил кочергу, заслоняя меня собой.

В щель просунулась голова Марты.

— Миледи! Ваша светлость! Ой, простите! — прошипела она испуганно. — Там... письмо пришло. Срочное. Курьер сказал, лично в руки.

— Какое письмо? В три часа ночи? — Роланд опустил кочергу.

Марта протянула конверт. Он был помят и пах дешевым табаком.

Я взяла его дрожащими руками. Вскрыла.

Почерк был мне незнаком. Кривые, прыгающие буквы.

«Уважаемая миссис Уинстон. Ваш муж очень хочет с вами поговорить. Он говорит, что скучает. Мы советуем вам встретиться с ним завтра в полдень в кафе «У якоря». Приходите одна. Если придете с герцогом — мы пришлем вам палец вашего мужа по почте. У него их десять, но нам жалко портить маникюр.

С уважением, Кредиторы».

Я выронила письмо.

— Что там? — спросил Роланд, поднимая листок.

Он пробежал глазами по строкам, и его лицо потемнело.

— Артура прижали, — сказал он жестко. — Те самые люди с континента. Они добрались до него.

— Они хотят убить его? — прошептала я.

— Если хотели, он уже был бы мертв. Пока они хотят денег. И они думают, что ты — ключ к деньгам.

— Что мне делать?

— Ничего, — он скомкал письмо. — Ты никуда не пойдешь. Это ловушка. Пускай Артур сам решает свои проблемы.

— Но если они его покалечат...

— Это его проблемы, Эмилия! Он сам занял у них деньги!

— Он отец Лотти, — напомнила я. — Какой бы он ни был... я не могу позволить, чтобы его пытали из-за меня!