Глава 40

Когда я приняла род, то сразу предложила тётке принять её в род обратно.

Сначала она испугалась и отказалась. Я настаивать не стала, хотя, по моему мнению, всем бы только хорошо от этого стало, но это ещё раз подтвердило, что тётка моя, вроде и старше меня по годам физически, но не помощница она мне.

А ещё через пару недель Анастасия Филипповна сама ко мне подошла:

— Даша, я вот подумала, — сказала она. — Всё-таки хотелось бы мне в род вернуться. Пустота какая-то вот здесь, внутри.

Она прижала руку к груди:

— Я уже не помню, как оно было, когда ты точно знаешь, что принадлежишь к роду. Что магия рода играет у тебя в венах, и, что она бесконечна. А не так, как сейчас, каплями, по чуть-чуть.

И мы с ней договорились, что в ближайшие выходные сходим в каланчу.

Денис Васильевич у каланчи установил постоянный караул. Я ему сразу сказала, что этого, в общем-то, не нужно делать.

— Я же закрыла вход. Никто не войдёт.

Но граф Давыдов мне, видать, не поверил, или знал больше, чем я. И его караульные периодически докладывали, что к каланче приходят люди, посматривают, даже какие-то приборы притаскивали, что-то замеряли.

Несмотря на то, что сам император признал моё магическое совершеннолетие, никуда меня не вызывали и не трогали.

Следующие несколько недель мы с Машей не только учились, но и принимали те обязательства, которые требовалось принять и Маше, и мне как главам родов.

Если бы не помощь графа Давыдова, который выделил нам своих адвокатов и отдал личного помощника, мы бы не справились.

Адвокаты Давыдова помогли разобраться с бумагами. На роду Пожарских висело несколько долгов. Но, помимо этого, были и активы. Только вот непонятное что-то творилось, вроде как они были переданы кому-то в ответственное управление, но никаких отчётов в банках, никаких выплат, ничего из того, что должно быть в таком случае, адвокатам обнаружить не удалось.

Граф Давыдов забрал эти договоры, обещал узнать, что за люди и в каком состоянии эти активы находятся.

С Машиными финансами было несколько сложнее. По глупости или странному недоразумению ещё отец Маши подписал странные договоры на защиту, по которым практически все средства, что зарабатывали активы рода, уходили в оплату этого договора.

Причём просто прекратить платежи было невозможно, договоры были составлены таким кабальным образом, что в случае неуплаты это грозило конфискацией всего имущества рода. По договору требовалось уведомить другую сторону о прекращении желания пользоваться её услугами. Что адвокаты графа Давыдов и сделал.

Но в договоре была ещё одна строка: ответ считается полученным, только если другая сторона его предоставила в письменном виде. А другая сторона почему-то молчала.

Но адвокат нас успокоил, что ещё месяц нам придётся, скорее всего, делать эти платежи, а потом, если другая сторона так и не ответит, подадим на неё в суд.

Я уже, честно говоря, думала, что не надо было Маше принимать на себя эту ответственность за непонятный род, но мне ли давать советы, когда я сама оказалась в такой же ситуации.

Зато с Иваном Балахниным разрешилось, он вернулся обратно из Петербурга, и мы уже, грешным делом, подумали, что его в училище не приняли. Но всё оказалось с точностью наоборот. Ивана зачислили в военно-морское училище, но отпустили на неделю собрать вещи.

На наш вопрос «как всё прошло?» Иван ответил, что очень доволен, но ничего нам не рассказал.

Граф нам потом рассказал, что при приёме в училище каждой проходит собеседование. На этом собеседовании нельзя солгать, потому что там установлен специальный артефакт, который ложь сразу видит и проверяет.

И вот один из вопросов был: «Причиняли ли вы вред кому-либо умышленно?»

Когда Иван ответил, что нет, артефакт остался зелёным.

Граф Давыдов посмотрел на меня и сказал:

— Вы же понимаете, Дарья Николаевна, что это значит?

На лице Маши была счастливая улыбка.

— Понимаю, — ответила я. — Это значит, что он не знал, что причиняет вред человеку, когда носил этот артефакт. И был уверен, что это его магия.

— Да, — сказал Денис Васильевич. — Именно так, и я думаю, что поэтому он так тяжело воспринял её исчезновение. Потому что он терял не чужую магию, он терял свою.

А Иван Балахнин как-то незаметно изменился. Когда он вышел к ужину, его взгляд, осанка, походка, всё это уже выглядело совсем по-другому. Не как у человека, несущего на себе тяжёлый крест, а как у человека, который смотрит в будущее.

А за ужином он впервые увидел Алексея. До этого мы же не привозили Ивана в особняк графа Давыдова, где так и жили сами.

Иван сначала не понял. И, увидев высокого молодого мужчину, пости что своего ровесника он поздоровался с ним. А когда Алексей не ответил на рукопожатие, то Иван понял сразу: что-то с ним не так. Он обернулся, посмотрел на меня.

Что мне оставалось делать?

Я сказала:

— Познакомься. Это мой брат Алексей, у него магическая травма.

И Иван как-то сразу притих. А после ужина пошёл в покои к тётке. И тётка потом рассказала, что он пришёл и играл с Алексеем в кубики.

А на следующее утро он меня спросил:

— Дарья Николаевна, а Алексею можно помочь?

— Можно, — сказала я. — но пока не время.

И это, пожалуй, был первый такой человечный разговор, состоявшийся между мной и Иваном Балахниным.

А по поводу помощи Алексею я прощупывала почву, но пока не решалась что-то предпринимать.

В школе стало весьма интересно учиться. Туда действительно перешли несколько наследников известных родов. И, как простодушно мне объяснил Николай Шереметев, всем было интересно учиться там, где учится последняя из рода огнедержецев.

Конечно, они быстро выяснили, кто обладает магией огнедержца, потому что, естественно, большинство в школе видели, как я усмиряла пламя.

И со Львом Алабиным мы продолжали общаться.

Лев был не похож ни на своего дядю Игната Алабина, ни, я так полагаю, на своего отца. Сам он не рассказывал, но Денис Васильевич мне рассказал, что Алексей Алабин недавно только признал своего сына.

― Лев ещё недавно жилл в деревне со своей матерью, ― сказал граф Давыдов, ―а сейчас вот отец перевёз его в столицу и в срочном порядке обучает.

Граф помолчал, и добавил:

―Но, судя по всему, Лев Алабин талантливый мальчик. Потому что за лето он прошёл почти весь курс средней школы, так что его на полном основании, без всякой протекции, приняли в старшую школу.

―А куда он так спешит? ― спросила я, вспоминая, что вроде бы Лев хотя и крупный, и сильный, всё же пару кварталов со мной на руках пробежал, но вроде бы не выглядит слишком взрослым.

―Он готовится сдать экзамены досрочно, чтобы иметь возможность поступить в военный корпус при императоре. Туда набирают только отпрысков известных фамилий. И, естественно, Алабиным тоже хочется в этом поучаствовать, ― усмехнулся граф.

— А что, — спросила я у Давыдова, — законнорождённого сына не было что ли?

— Не было, Дарья Николаевна, у ледовея одни дочки рождались, а тут вот, видите, пусть и не с законной супругой, но повезло ему.

— А почему он его раньше не признавал? ― я до сих пор никак не могла понять эту аристократическую логику. Но и этот мой вопрос мне ничего не прояснил, кроме очевидного факта: аристократы делают только то, что им или роду выгодно.

— Так император год назад только объявил о наборе в этот корпус, ― сказал граф Давыдов, ―так что повезло парню. Но я думаю, что жизнь у него не простая. Потому что вряд ли в роду Алабиных, где гордятся чистотой своей крови и силой ледяной магии, будет легко жить бастарду, у которого мать была простолюдинкой.

И после этого рассказа мне стало понятно, почему мне так легко общаться со Львом Алабиным.

Но пока рассказать ему про Алексея я не могла. Хотя мне почему-то казалось, что Лев согласится помочь, и сделает это безо всяких дополнительных условий.

Но у меня были сомнения: а вдруг он не справится? Или ему не хватит силы? Раз он не законнорождённый... А вдруг он потом расскажет отцу? А этот продуманный ледовей, которого тётка до сих пор чистой ненавистью ненавидит, найдёт способ проверить, и тогда выяснится, чей Алексей сын.

А как это повлияет на нашу дальнейшую жизнь — пока неизвестно.

В школе у меня начались тренировки, и от этого было не отвязаться, такого было высочайшее повеление. И школа даже специально выделила тренировочный зал.

Для того чтобы единственный огнедержец в империи под фамилией Пожарский мог всё-таки научиться работать со своей необычной магией.

Но я понимала императора. Потому что на самом деле, если он знал, что из себя представляет источник магии Пожарских, его опасения были вполне понятны.

К сожалению, Денис Васильевич так и не нашёл никого из огнедержцев, кто бы смог приехать меня тренировать. И поэтому тренировать меня стал Игнат Иванович Алабин.