Глава 41

Вот только тренировать меня он не собирался.

Мы с ним оказались вдвоём в тренировочном зале школы. И он спросил:

—Дарья Николаевна, расскажите, как вы собираетесь тушить пламя, если оно вдруг снова выйдет неподалёку от вас.

Мне стало не по себе, во-первых, вопрос был сам по себе некорректный, поскольку Алабин точно знал, что с пламенем я встречалась и не один раз, а, во-вторых, принцип магии огнедержцев был другим, и мне показалось странным, что взрослый маг этого не знает.

— Игнат Иванович, вы понимаете принцип действия магии огнедержцев? — спросила я его.

— Конечно, нет, — ответил он мне и странным образом улыбнулся.

— Как же тогда вы собираетесь меня учить?

— Ну, если вас не учить, то вы будете представлять опасность для людей. Моя задача, определить степень вашей опасности.

— Игнат Иванович, объясните мне, что значит «определить степень моей опасности»?

Господин Алабин посмотрел на меня насмешливо.

И я вдруг поняла, что он не учить меня приехал, а выдать заключение, что мне нужен присмотр магически одарённого рода.

Но, прежде чем задать ему прямой вопрос, я подождала, когда он ответит.

— Дарья Николаевна, вы умны не по годам. И поэтому должны понять: вас в любом случае не оставят одну. Кто-то, несмотря на то что вы доказали, войдя в каланчу, что можете быть магически стабильны, кто-то всё равно попытается взять над вами контроль. Вы слишком лакомый кусок. Последняя из рода огнедержцев.

Лицо Алабина стало серьёзным.

— Вы уже знаете, что за магия течёт в ваших венах. Откуда она пришла к огнедержцам.

Я не стала отвечать, что знаю, вместо это спросила:

— А почему я должна идти под покровительство ледовеев? Почему бы мне не выбрать геосов к примеру?

— Потому что только мы можем справиться с Пламенем. Может, и не так совершенно, как огнедержцы, но, когда оно выйдет рядом с вами, а оно непременно ещё раз выйдет, — и Алабин снова насмешливо улыбнулся, и добавил, — и вы знаете почему, и тогда рядом должен быть тот маг, который может его погасить.

Я бы хотела ему сказать ещё раз, что пламя не надо гасить. Но разве может понять сытый голодного? У меня на самом деле и к своему роду были вопросы, жаль только, что задать их было некому. Я знала, что огнедержцы могут договориться с пламенем, но почему они этого не сделали до сих пор?

— Ну что, вы решили, Дарья Николаевна? — спросил меня Алабин, видимо, устав ждать, когда я закончу размышлять.

— Вы не оставляете мне выбора, господин Алабин, не так ли?

— Почему же? Я могу дать вам несколько дней. Подумайте.

— А что будет, если мой ответ будет отрицательным?

— Дарья Николаевна, если вы рассчитываете на помощь графа Давыдова, то ему скоро будет не до вас.

— Вы мне угрожаете?

— Нет, что вы. Но поверьте, Дарья Николаевна, у нас есть способы помочь вам принять верное решение.

Так и закончилось моё первое занятие с Игнатом Алабиным.

Алабин ушёл. Я осталась в тренировочном зале.

Дверь отворилась, и в зал заглянула Маша, увидев, что я одна, она забежала:

— Даша! Ты чего? На тебе лица нет! Он тебе что-то сделал?

— Ничего, Маш, я просто устала, — сказала я, не желая пугать девочку.

На самом деле мне надо было понять, что же делать. Почему Алабин так уверен, что у меня нет выхода?

Я решила поговорить с Денисом Васильевичем.

Ещё мелькнула одна мысль: Алабин назвал меня последней из рода. Но у меня же есть ещё Анастасия Филипповна. Может, стоит её ввести в род? И есть же ещё Алексей, которого можно вылечить.

Мы вернулись из школы в дом графа Давыдова. Его самого не было. И никто не мог сказать, куда он поехал.

Но я решила поговорить с тёткой. И если она будет не против, то моё решение было не откладывать введение её в род. Тем более что сегодня была пятница. В субботу в школе занятий не было. И можно будет прямо с утра сходить к каланче.

Не знаю, может быть, это и не поможет. Но во всяком случае, я на уровне интуиции считала это решение верным.

Ввести в род тётку, вернув ей ту магию, которую дед забрал у неё в наказание, оставив лишь то, что могло поддерживать жизнь.

Да, она преступила закон. Но она расплачивалась за это уже много лет. Нет ничего тяжелее, чем видеть, как за твои грехи пострадал твой ребёнок. Особенно при полной невозможности это исправить.

Как часто мы делаем что-то, забывая о том, что это уже не изменить. Это уже отпечаталось во времени, оставило свой след. Изменить нельзя, исправить можно, облегчив свою ношу, чтобы не нести груз ошибки сквозь годы. Исправить и пойти дальше.

Ошибка всё равно не исчезнет, потому что это часть истории. А то, что было в истории, никогда не исчезает. Это можно забыть, но тогда есть риск, что это повторится снова.

Поэтому надо помнить, но не надо нести этот груз, груз вины за совершённую ошибку.

И я чувствовала, что с принятием тётки обратно в род будет не так просто. Именно из-за того, что она не отпускала чувство вины все эти годы, и даже сейчас она продолжала его испытывать.

Но не принять её в род обратно будет ещё большей ошибкой. Только уже моей.

Поэтому, когда наступила суббота, прямо с утра, только попив воды, потому что мы не знали, что нас ждёт, мы с тёткой поехали к каланче.