Глава 12

На поляне, усеянной желтыми кляксами одуванчиков, народу собралось много. Словно пчелы на мед, женихи слетелись из окрестных сел да деревень, прознав о том, что князь Белозар решил единственную дочь замуж выдать.

Я неторопливо прохаживалась меж грубо сколоченных деревянных прилавков, за которыми мужики в рубахах навыпуск торговали золочеными карамельными петушками да разливали квас в деревянные кружки за один серебреник. Хлопнула по юбке, на коей и карманов-то не имелось, а серебреников — тем более, и жалобно вздохнула. Солнце палило так сильно, что пить хотелось невмоготу.

— При княжеской казне, да без единого серебреника в кармане! — в сердцах прошипела я, пнув маленький камешек протертым почти до дыр мыском старого стоптанного башмака.

Камешек отскочил от притоптанной доброй сотней ног травы и, словно нарочно, угодил в чье-то колено. Знамо — в чье! Ибо такой кафтан, искусно расшитый золотой нитью, носит только князь. На темно-синей ткани, между вьющимися вдоль крепкого торса заморскими растениям, пригрелся мирно спящий, свернувшийся кольцом вокруг широких плеч, не то змей, не то дракон. Ей-богу, тот самый Ёрмунганд с карты Белозара! Вот бы еще разок, хоть одним глазком, на нее взглянуть…

— Аля, — шумно выдохнул князь, пригвоздив меня к земле одним только взглядом — таким же спокойным и бездонным, как воды бескрайнего океана. Вот только за горизонтом уже начинала сгущаться тьма, а сердце ухнуло, пропустив удар, почувствовав приближение шторма.

Я робко улыбнулась, смахнув со щеки непослушную прядь темных волос, и неловко пожала плечами, заметив, что хмурый взор Белозара прикован к моей прическе. В воздухе повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь отдаленными звуками праздничной ярмарки. Не принято у них здесь, наверное, с распущенной шевелюрой щеголять…

— А я ленту потеряла, — пролепетала я, почувствовав запах сандала с щекочущими нос нотками цитруса, который принес легкий порыв задиры-ветерка.

— Давайте я куплю вам новую, — внезапно предложил князь и отступил на шаг назад, отчего я удивленно приподняла одну бровь. Уж не знаю, что удивило меня больше: щедрость Белозара или его робость.

— Негоже к женихам в таком виде, — добавил он, не сводя с меня взора.

Я лишь отмахнулась в ответ. Женихи-то все равно не ко мне свататься пришли, так что какое им дело до моей прически? Но коль князь предлагает, так грех отказываться. Наверное…

— На самом деле, — заговорила я, когда мы зашагали вдоль деревянных прилавков, огибая юношей, попеременно пляшущих и растягивающих меха гармоники, и девиц, чьи волосы, между прочим, заплетенные в аккуратные косы, украшали венки из колокольчиков и ярких пушистых одуванчиков, — я бы хотела купить себе ленту сама, но…

— Так купите же, Аля! — вспыхнул князь, вновь оказавшись по другую сторону улицы. Его голос прозвучал неожиданно горячо и порывисто. И чего он, спрашивается, от меня, словно от огня, бегает?

Да и вообще, этот мужчина, словно спичка! Загорается быстро по пустякам и так же быстро остывает, оставляя лишь легкий дымок недосказанности.

А вообще-то, вспыхнуть было впору мне.

— Коль вы, княже, платили бы мне жалованье, так уже давно бы купила! — громко бросила ему в ответ, так что снующие туда-сюда люди на мгновение замерли, наградив меня любопытными взглядами. — И не только ленту, но еще и туфли! — гневно добавила я, приподняв подол юбки до колен.

А вот это я, наверное, зря. За спиной кто-то даже присвистнул, а сам князь Белозар замер, насупился и принялся краснеть. Алая краска поднималась от подбородка до макушки, заливая все лицо багрянцем. Ух, самый настоящий Бальтазар из любимого сериала детства про трех сестер-ведьм! А как хорош собой… В пору и про ленту, и про туфли забыть. Даже голова вновь закружилась. Мне бы в этой глуши аппарат МРТ отыскать…

— Будет вам жалование, — процедил князь и отвел взор от моих щиколоток, шумно втягивая губами воздух. — Скарбник завтра же…

— Нет, княже, — запротестовала я. — Так дело не пойдет! Квасом и лентами торгуют сегодня, а не завтра!

***

…Квас был вкусным, холодным, освежающим. Я с жадностью осушила кружку. Лента, ярко-алая, змеей вилась в волосах. На губах заиграла улыбка, которая тут же померкла, стоило мне опустить взор вниз — на башмаки, высмеянные Павой и ее подругами.

Прохрипел сонным зверем рожок, спугнув белую голубку с деревянного прилавка, и воздух вокруг наполнился предвкушением чего-то важного. Князь Белозар, спешно кивнув мне на прощание, зашагал прочь. На мгновение мне показалось, что лицо его в этот момент просияло облегчением. Неужели общение со мной этому мужчине настолько в тягость? Я, конечно, не подарок, баба с характером, как говорил отец, но ведь Белозар сам меня на должность помощника казначея назначил, приютил, смилостивился получается… Или просто пожалел?

Сейчас, глядя на удаляющуюся от меня спину, облаченную в темно-синий кафтан, расшитый золотыми нитками, я невольно подумала — а не зря ли?

— Как галоши хороши, — пропел у меня за спиной женский голос, перейдя на крикливый визг, когда меха гармоники с характерным звуком раздались в стороны вслед за умелыми руками музыканта, — в них плясать бы от души! Но в галошах дырка — жениху придирка! — заливаясь смехом, допел уже опостылевший мне голос.

— Пава, — змеей прошипела я, развернувшись на пятках.

Ну надо же, кружится, пляшет вприпрыжку — и все в моих туфлях! А еще козьими копытами называла… Да на них уже живого места не осталось! Вон какая царапина! Весь лак, зараза, испортила! Знала бы, Пава, сколько они на самом деле стоят, уже давно бы натирала мягкой тряпочкой, поставив в красный угол!

Гармонист собрал меха и заиграл простенькую мелодию. Кто-то из толпы затянул песню. Остальные тут же подхватили:

Птичка в ларчике сидит,

Князю жить-то не велит.

Внутри клювика яйцо,

А в яичке том кольцо.

Коль кольцо придется в пору,

Обернется восемь раз,

Из каменья просияет

Ключ — и это без прикрас.

Отворяет он все двери,

даже те, что под замком…

Песня продолжала литься, а я молчала, прожигала Паву взглядом, пока та, смеясь, кружилась, а в ее тугой косе, выбившейся из-под цветастого платка, алела атласная лента.