Глава 13

Женихи собрались, как на подбор — один хуже другого. Откровенно говоря, и выбрать не из кого. Среди них затесался даже муж Павы — в старомодном, местами протертом до дыр сером пиджаке, из нагрудного кармана которого, на манер бутоньерки, торчал огненно-рыжий бархатец. Жених ни дать ни взять!

Я покачала головой, поглядывая на мужчин, лениво выстраивающихся в неровную шеренгу, и цокнула языком. Будь я злопамятна, непременно сосватала бы Юстину вон тому босому задире, что жевал соленый огурец, лениво перебрасываясь ругательствами с кем-то из толпы.

— Балаган! — буркнула я, отворачиваясь.

— Отчего же балаган? — лениво поинтересовался голос. Я, нехотя опустив взор, заприметила скарбника: он стоял от меня по правую руку и с неприкрытым интересом наблюдал за происходящим. — Какая невеста — такие и женихи! — развел руками он, продолжая разглядывать собравшихся.

— Постыдились бы своих слов! — цокнула языком я, уперев руки в бока. — Княжну же замуж выдаем!

— Княжку? — Скарбник громко рассмеялся и зашагал прочь, качая косматой головой. Сделав несколько шагов, он замер и бросил через плечо: — Княжеская дочь замуж выйдет только за суженного, с кем ее судьба свяжет. Его же она ей и пошлет, когда место освободится.

— Скарбник дело говорит! — поддержал его задира и бросил мне под ноги огрызок недоеденного огурца. — И князь наш на истинной женился, с небес посланной. Правда, — он стянул с головы берет, подняв увлажнившийся взор к небу, — они же ее и забрали, когда Юстинке еще и года не было. С тех пор он невесту и не запрашивал у судьбы. Все один маеться, — вздохнул парень.

— То-то же и у княжны свадьба не заладилась, — поддакнул из толпы женский голос.

— Это все юродивая!

— Да не юродивая она! Она нам колодец открыла! — вступился кто-то за меня, пока остальные, обступившие нас со скарбником плотным кольцом, бросали в мой адрес разные колкости. Скарбнику, между прочим, доставалось не меньше.

— Это скарбник юродивый!

— Тать он! Тать самый настоящий! — крикнул кто-то во весь голос.

Скарбник побагровел от гнева до кончиков ушей, из которых едва не вырывались клубы пара.

— Балаган! — процедил он и устремился прочь, безжалостно расталкивая локтями толпу собравшихся зевак.

Я же, не мешкая, пока сыпались ругательства в адрес хранителя княжеской казны, юркнула в противоположную сторону и побежала куда глаза глядят, прочь от чужих насмешек.

Осознание тяжким грузом опустилось на плечи, заставив осунуться под его гнетом. Горькая правда гнала вперед, заставляя бежать сломя голову, не оглядываясь назад. Глаза щипало от невыплаканных слез — соленых, жгучих, готовых вот-вот хлынуть потоком.

Я поморщилась, тряхнув головой, чтобы стряхнуть с себя, нет, вырвать из души боль, горячим металлом растекающуюся по венам. Не вышло.

Значит, Юстина выйдет замуж за истинного, уготованого судьбой, а я… А мне любой сойдет. Хоть непутевый муж Павы, хоть задира с соленым огуречным огрызком!

Ишь, возомнила о себе! Считала себя хозяйкой княжеской казны да опытной свахой. Как бы не так! Обвели вокруг пальца, как дитя неразумное. И ведь знали все! И княже знал…

От мыслей о Белозаре совсем дурно сделалось, и я замерла, обхватив побледневшими руками гибкий ствол плакучей ивы, что покачивалась у озера, лаская ветвями безмятежную водную гладь.

Как очутилась здесь — сама не поняла. Ей-богу, ноги сами привели. Отыскали тропку, что, петляя, спускалась с пригорка к самой воде. Провели по примятой тяжелыми ботинками траве. Нет, не ботинками. Сапогами с высоким голенищем, что князь Белозар носил.

Я прильнула к иве, спряталась за стволом. Горло сдавил спазм, и я, кажется, забыла как дышать, когда взгляд выхватил на траве у зарослей камыша те самые сапоги с высоким голенищем, а еще праздничный темно-синий кафтан да белую рубаху.

Чувствуя, как сердце трепещет в груди, словно пойманная в клетку птица, я медленно повернула голову к воде. Гибкие ветви плакучей ивы укрывали меня от чужих взоров, прятали, словно признали своей. Тем не менее я боялась быть пойманной с поличным за столь постыдным занятием, оттого старалась не шуметь. Даже вдохнуть иной раз забывала.

Водная гладь озера была ровной и спокойной, словно зеркало. Лишь у самого берега, громко квакнув, шлепнула лапами по воде лягушка и скрылась в траве, да громким криком оклеветала меня крупная птица, что, неуклюже взмахнув крыльями, взмыла в воздух и скрылась за горизонтом.

Томительное ожидание сменилось беспокойством. Минуты шли, а князя все не было. Уж не потонул ли Белозар? Может, скинуть юбку да спасать броситься? Вот только я плавать не умею. Может, подмогу позвать или…

Плеск воды разорвал порочный круг тревожных мыслей, и над ее поверхностью показалась княжеская голова. Уверенным жестом руки Белозар смахнул со лба влажные пряди волос, и по его щекам заструились кривые серебристые ручейки.

Сердце забилось чаще, когда князь устремился к берегу. Сначала показались его широкие плечи, а после — крепкий загорелый торс.

Я крепче обхватила ствол руками, боясь упасть наземь без чувств, ибо голова моя шла кругом, а мысли путались, превращаясь в нечто странное, бесформенное и тягучее.

«Точно жевательная резинка», — подумала я, а может и произнесла это вслух, потому что князь замер в воде, так и не сделав следующий шаг, устремил взор бездонных синих глаз прямо на меня, сквозь зеленую пелену листьев.

Готова поклясться, что треклятая ива сдала меня, ибо взор Белозара потемнел, на скулах заходили желваки. С такого расстояния я едва ли могла это видеть, но без сомнений видела.

Головокружение резко отступило, и мне бы в пору взобраться на пригорок, оставшись незамеченной, но я не смогла, ибо теперь голос князя пригвоздил меня к месту, приклеил к ивовому стволу.

— Выходите, Аля, — прорычал он. — Что вы здесь делаете?

— Я… Я… — Язык заплетался, пока я неуклюже выпутывалась из объятий ивы, цепляясь за ветви. — А я спросить хотела: кто такой тать?