Глава 14

Я сидела на примятой траве, взбивая тонким прутиком влажную землю у кромки воды. Щеки все еще пылали от стыда и смущения, потому я старалась не глядеть на князя. Зато сам Белозар рассматривал меня без всякого стеснения, с неприкрытым интересом.

Благо, кафтан и прочие предметы княжеского одеяния уже были на нем. Лишь радужные капли воды, запутавшиеся в темных волосах, напоминали о том, как князь широким шагом выходил из воды. Впрочем, я сие представление пропустила, повинуясь разумному требованию князя и собственной совести отвернуться, но, тем не менее, представляла это ярко, живо, в красках. Так, что живот сводило судорогой, а щеки горели еще ярче…

— Почему, Аля, вы не хотите возвращаться обратно? — внезапно спросил князь. — У нас здесь не летают металлические птицы и не грохочут по дорогам железные колесницы. Лишь ветер напевает песню, надувая упругие паруса, да строптивые кони трясут гривой, отгоняя назойливым мух.

Была в княжеских словах сокрыта какая-то горечь, отравляющая его мысли.

Я закусила губу, пытаясь сформулировать ответ.

— Понимаете, княже, — вздохнула я, — если я вернусь домой, то мне четверть века не летать на этих самых птицах. Я такую глупость совершила! — невольно всхлипнула я и закрыла лицо руками, стараясь спрятать внезапно подступившие к глазам слезы. Не к чему Белозару видеть плачущего помощника казначея.

Непрофессионально это.

— Мне дорога в темницу заказана, а здесь — свобода, здесь в… — Я вовремя прикусила язык, проклиная себя за то, что едва не произнесла вслух.

Все-таки дурная ты баба, Алевтина! Ничему жизнь не учит! Отношения с боссом — верная дорога в никуда. И не важно, кто он: скользкий и женатый Герман Львович или рано овдовевший князь, к которому тянет так, что рядом находиться невмоготу!

— Что вы натворили, Аля? — спросил Белозар, и, к моему удивлению, в голосе его не было осуждения, лишь сочувствие.

— Если бы я знала… — простонала я, зарываясь в ладони, словно мелкий зверь, отчаянно пытающийся улизнуть в нору. Тщетно.

Белозар осторожно коснулся моей руки, заставив вздрогнуть от неожиданности, и отвел ее в сторону. Я запрокинула голову назад, силясь спрятать слезы, но одна предательница-слезинка скользнула по щеке, оставив влажную дорожку на коже — тонкую, как нить. Князь бережно смахнул ее пальцем другой руки, на мгновение задержавшись у уголка губ, а после поспешно одернул руку, словно обжегся. Даже отвернулся, будто смотреть на меня ему было невмоготу.

А мое сердце, раненой птицей, билось о клетку ребер, молило дать волю чувствам. Оно задыхалось там, будто в тесной темнице, умирало, не жило вовсе — лишь трепетало в отчаянной надежде.

— Мне жаль, Аля, — сухо произнес князь, и его губы сжались в тонкую линию. — Но вам нужно вернуться за околицу, да побыстрее. Женихи ждут. Так будет лучше, — добавил он, немного помолчав.

Поднявшись с травы, Белозар решительно зашагал к тропе, что, петляя, взбиралась на пригорок.

— Лучше кому? — крикнула ему вслед, чувствуя, как отчаяние захлестывает с головой, разливается жгучей болью, заполняя все тело до краев. — Вам? А меня вы спросили, чего я хочу?! Самодур! — выплюнула ему в спину, жалея, что вообще очутилась в этом месте.

— Это я самодур? — Настал черед вспыхнуть князю. Он даже замер, обернулся, гневно сверкая глазами.

Значит, задела за живое. Поделом вам, Белозар!

Князь, приминая землю тяжелыми сапогами, решительно приближался. Сейчас он был похож на разъяренного дракона. Нет, на морского змея, что до этого момента дремал, свернувшись кольцами на карте Белозара и на вороте его кафтана, а сейчас…

— Ой, мамочки! — отпрянула я, заметив, что вышитый на кафтане змей распахнул глаза, сверкнул ими, обдав жаром.

А в глазах Белозара плескался океан, охваченный штормом. В два счета преодолел он расстояние, разделяющее нас, и, вцепившись пальцами в мой локоть, навис, словно хищник над загнанной жертвой, что забилась в угол и больше не может бежать.

Вот только я сдаваться была не намерена. Выпрямила спину, расправила плечи и, набрав полную грудь воздуха, вкрадчиво повторила:

— Вы княже, само…

Договорить я не успела. Губы Белозара накрыли мои, жадно смяли, словно цветок. Его сильные руки крепко обвили талию, прижали к себе, будто отныне не хотели отпускать ни на миг.

Сердце в груди перешло на бег, застучало по ребрам, словно птица крыльями, пытающаяся вырваться на свободу. Мысли улетучились, оставив лишь пустоту, которую тут же заполнил Белозар. Заполнил собой… А после… все исчезло. Растворились губы, опаляющие нестерпимым жаром, пропали руки, впивающиеся в кожу через тонкую ткань блузки, исчез сам князь Белозар.

Я приподняла тяжелые веки, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Солнце все так же облизывало макушки унылых ив, ласкало изумрудную траву, разбрасывало блики по спокойному зеркалу озера. Все было так же, как и минуту назад. Даже князь Белозар все так же решительно поднимался по извилистой тропке вверх, взбираясь на пригорок.

Лишь я стояла другая. Мне словно показали иной мир, слегка приоткрыв запертую створку тяжелых дубовых дверей — дали ощутить его запретную сладость. Я лишь почувствовала запах, вкус, осевший на губах… а после дверь захлопнули, щелкнув меня по носу. Бессердечно. Нечестно. Не по-людски, в конце концов.

Сколь много бы различий ни было между нашими мирами, но было то, что их объединяло — мужчины, что разбивают девичьи сердца.