Глава 17

Солнце лениво клонилось к линии горизонта, окрашивая небо в теплые оттенки янтаря и меди. На моих озябших плечах вновь красовался княжеский кафтан, а толпа медленно расходилась, лишенная хлеба и зрелищ.

Вместо заколдованной вилы поймали Паву. Да и как поймали… Сама она, баба дурная, в ноги князю бросилась, рогом за рукав его кафтана зацепившись. Вот лента и соскользнула, в руке Белозара очутилась. Впрочем, едва ли это имело какое-то значение. Обряд можно было считать несостоявшимся. Оттого женихи уходили, понурив головы, а кто-то даже навеселе. Не мудрено: ведь я вовсе не завидная невеста, а сгусток проблем. Во мне нет ни грации, ни шарма — лишь бойкий характер да проблемы со здоровьем. Иначе как объяснить частые припадки? Уж не опухоль ли…

— Не понимаю, как в волосах Павы очутилась заколдованная лента, которой лесную вилу пленили? — вслух размышлял князь. — Уж не…

— У меня из косы она ее вытащила, — оборвала я Белозара, пожав плечами.

Глаза князя округлились. Он замер, перестав мерить шагами покатый берег.

— А где вы эту ленту взяли, Аля? — сверкнув темно-синими омутами глаз, спросил Белозар, наступая на меня.

Я нахмурилась, скрестила руки на груди в оборонительном жесте. В обиду себя не дам! И насмехаться не позволю!

— Где взяла, там уже нет! — огрызнулась в ответ совсем по-детски. — А вы, княже, могли меня сначала спросить, хочу ли я замуж, прежде чем женихов звать! — выпалила я, прежде чем успела подумать.

— Помнится, вы, Аля, были не против. Даже в ладоши от радости хлопали, планы строили, — склонив голову набок, ответил князь, не сводя с меня жгучего взора.

— Я же не знала, думала, что… — Я умолкла, небрежно взмахнув рукой. Какой толк об этом говорить, коль все случилось уже? — Не каждая девица замужеством грезит, — зачем-то добавила я.

— Значит, вы, Аля, совсем замуж не хотите? — поинтересовался князь, и в голосе его было не то удивление, не то огорчение.

— За первого встречного — точно нет, — отрезала я.

Берег уже совсем опустел. Лишь на пригорке играла шумная ребятня. Диск солнца скатился вниз, нырнув в золотистую траву, а по небу поползли оранжевые змейки облаков.

Князь подошел ко мне. Заглянул в глаза, бесцеремонно приподняв мой подбородок. Уж не знаю, что Белозар хотел в них разглядеть, но я едва ли вообще что-то видела. Земля закачалась под ногами, словно меня усадили на качели. Моргнула, чтобы смахнуть наваждение, и ахнула, отшатнувшись от князя, ибо в его глазах вспыхнул огонь. Самый настоящий, с непокорными язычками голубого пламени! Только пожара нам тут и не хватало…

А в груди и правда уже все горит, тушить в пору. Полыхает так, что дышать тяжело. Воздух стал раскаленным, сухим да жгучим. Мне бы воды…

Кажется, последнюю фразу я произнесла вслух, потому что Белозар нехотя разжал пальцы и отступил. В глазах его снова плескался океан.

Ох, не иначе показалось, либо я с ума схожу в этом месте. То волшебные карты мерещатся, то вот теперь холодное пламя в мужских глазах…

Нет, с МРТ точно не стоит затягивать! Как только вернусь…

Лишь подумав о возвращении, я мгновенно скисла. Не хотелось мне обратно — мой дом отныне здесь был. Рядом с…

Внезапно по лицу Белозара скользнула тень, послышался шелест крыльев, а после мне на плечо что-то опустилось, задорно курлыкнув в ухо. Я резко повернула голову, едва не потеряв равновесие.

Голубка! Та самая, что у колодца сидела да глядела на меня глазами-бусинками.

В следующее мгновение голубка ударила крыльями и, вспорхнув с моего плеча, опустилась на землю, укрытую изумрудным ковром травы, уже в человеческом обличье.

Проследив за княжеским взором, я мгновенно пришла к выводу, что он сие превращение тоже видел. Значит, не сошла я с ума — это, что еще хуже, взаправду случилось.

Впрочем, если коза может превратиться в Паву, то почему голубка не может стать девушкой?

Пока я беззастенчиво рассматривала просторное шелковое белое платье да светлые локоны, что ниспадали почти до самых пят красавицы, она плавно развернулась ко мне. Белая невесомая ткань на мгновение приподнялась, обнажив не тонкие девичьи лодыжки и босые пятки, а козьи ножки с самыми настоящими копытами! Лицо ее словно светилось изнутри мягким золотым свечением, а глаза… глаза были черными, как смоль. Два уголька, что поблескивали в лучах катящегося за горизонт солнца.

— Коль стянула ленту, — нараспев произнесла девушка, игриво склонив голову набок, — будешь загадку мою разгадывать, а коль ответишь неверно…

— …голова с плеч, — нахмурив брови, закончила я за нее, припомнив слова разговорчивого мужа Павы.

Так себе, конечно, перспектива.

Вила рассмеялась звоном колокольчиков — рассыпался голос ее по берегу искрящимися капельками утренней росы.

— Кто ж тебе такую глупость сказал, чужая? — широко улыбаясь, уколола она меня словом, которое не давало стать «своей» в новом мире.

Я замешкалась. Все-таки стоило спросить, как зовут мужа Павы, а то неловко как-то получается.

— Вилы любят дурачиться, — вступил в разговор князь Белозар, — но физический вред никогда не причиняют. По крайней мере, прямой, — добавил князь, бросив на невесомую девушку предостерегающий взгляд.

— Если ты сейчас про хлев говоришь, княже, то молния в него ударила не по воле моей сестрицы, что плененная две ночи на твоем дворе провела, — подернула она плечиком, тем самым давая понять, что правды в ее словах не сыскать. — Ты просил дождь после продолжительной засухи — ты его получил, — пожала она плечами, довольная собой.

— Ну да, а коль шел этот дождь после неделю не прекращаясь, так то тоже не ваша вина, — сурово произнес князь Белозар, скрестив руки на груди.

— Зато хлев потушили, — ответила вила, одарив князя обворожительной улыбкой, но едва ли это его успокоило.

— Впрочем, — продолжила девушка, повернувшись ко мне, — сейчас не о погоде речь.

Ее черные глаза угрожающе сверкнули, заставив меня нервно сглотнуть. И вроде бы голову обещали сохранить на плечах, но сам невинный, миловидный облик вилы резко контрастировал с ее темным и порочным взглядом столь сильно, что к горлу подкатывала тошнота.

Я покосилась на Белозара, но он лишь кивнул головой и улыбнулся одними уголками губ. Мол, все хорошо будет. А будет ли?..

— Коль была ты добра ко мне, чужая, — кружа вокруг меня, пропела вила, — то и загадка будет простой.

А вот это уже обнадеживает!

— Ни рыба, ни зверь, — перейдя на заговорщицкий шепот, произнесла вила и, обогнув меня, очутилась за спиной. — Ни жив, ни мертв. Страшен, как смерть, мил — коль любовь. Спит мертвецким сном, но слышит все сердцем. Он тот, кто украл ключ от маленькой дверцы.

Сердце в груди пропустило удар. Я никогда не была сильна в загадках. Даже пресловутые детские загадки про огурец и елку отгадывала с трудом. А иноземную головоломку и подавно не разгадаю.

Все пропало!