Глава 10

В этот день Милдрет гоняла меня по полной!

Я побывала и официанткой, и помощницей поварихи, и барменшей, наполняющей кружки элем из огромной бочки… Мне казалось, что Милдрет специально меня эксплуатирует в турборежиме, ожидая, что я сдамся.

Но не на ту напала!

В деревне мне приходилось работать и побольше. Правда, и еда там была поприличнее.

И уж точно повкуснее!

Про соль и пряности здесь точно никто не слышал. Все жевали преснятину да нахваливали.

Ну, есть захочешь, что угодно стрескаешь, лишь бы оно было хоть чуть-чуть съедобно. До вечера и я съела половину лепешки и несколько кусочков жареного мяса, которыми меня угостила Милдред. Попробовала эль…

Ну уж нет! Эту перебродившую гадость с привкусом ячменя я точно пить не буду. Правда, вода тоже на вкус была здесь довольно неприятной, не то что речная, которую я пила за пределами Лондона. Попробовала – и выплюнула, вспомнив про нечистоты, выплескиваемые жителями города прямо на улицы. Вода эта, скорее всего, из Темзы, в которую вся эта гадость и сливается…

Ладно, что ж, если другой нет, придется искать выход из положения.

На полках таверны стояло много всякой посуды. Взяв металлический кувшин, я ополоснула его, налила воды, вскипятила, поставив на железную жаровню над очагом, и до конца рабочего дня пила только эту водичку. Мне еще каких-нибудь кишечных заболеваний не хватало заполучить в этом вашем Средневековье, будь оно неладно.

– А ты ничего, шустрая, – сказала Милдрет ближе к вечеру, когда посетители разошлись. – Не думала я, что девица с такими нежными руками окажется настолько ловкой. Будешь так же работать, как сегодня, пожалуй, положу тебе жалованье в три пенса в неделю. Что скажешь?

Я понятия не имела, что нужно говорить в таких случаях. Много это? Мало? Кидают меня сейчас или, наоборот, подфартило? Но если я была согласна на вариант вообще работать за еду и крышу над головой, то, наверно, надо было сказать спасибо.

Что я и сделала, даже слегка присела и поклонилась – видела в кино, как это делается, правда, не была уверена, что такое здесь будет в тему.

Оказалось, попала в «десятку»!

– Да уж полно тебе, – махнула рукой Милдрет, явно довольная увиденным. – Мы не из благородных, без поклонов обойдемся. Ну ладно, устала небось. Возьми лепешку из корзины, воду свою вареную и иди наверх. Там лестницу увидишь на втором этаже, которая ведет на чердак, где дрова лежат на всякий случай, и кое-какие вещи. Но и свободное место есть. Будешь там спать. И захвати свечу, наверху темновато. Только не жги ее попусту, десяток свечей нынче на ярмарке четверть пенса стоит!

Второй этаж таверны оказался гостиницей. Так сказать, открытого типа. На полу валялись дырявые матрацы, из которых во все стороны торчала солома, – вот и все удобства.

На трех матрацах, разинув рты с черными остатками зубов, уже храпели бородатые мужики, спавшие прямо в одежде. Еще из мебели в углу виднелось деревянное ведро с крышкой, поставленное непонятно для чего, то ли чтобы водички попить, то ли наоборот. Удобства на заднем дворе я уже оценила: вонючая яма, на которую брошены четыре доски, скрепленные деревянными колышками – чисто чтоб спьяну никто в нее случайно не нырнул. А стесняться тут, видимо, еще не научились, так что ямой беспроблемно пользовались все подряд. Да уж, деревенский туалет в формате крупногабаритного скворечника тут был бы за счастье…

На чердак и правда вела криво сколоченная лестница, по которой я, рискуя сломать ногу, забралась наверх…

М-да… Вчера, увидев место, где мне предстояло спать, я б наверняка разрыдалась. Сегодня, уже несколько закаленная предыдущими событиями, я лишь вздохнула.

На пыльном, захламленном чердаке, где стоять можно было лишь в полусогнутом положении, рядом с аварийным запасом дров и кучей всякого старого барахла лежал такой же драный матрац, как и внизу, только еще более грязный. Рядом с ним валялся пучок сырой соломы, похоже, заменитель подушки. Окошко в треугольной стене рядом с этим матрацем было полуприкрыто ставнями, между которыми еще проникали лучи заходящего солнца, достаточные для того, чтобы рассмотреть обстановку убогого помещения…

– Офигеть я попала… – простонала я, увидев, как по «моему» матрацу деловито пробежал таракан, за ним второй – по-видимому, в догонялки играли. Третий полз по стене. Четвертый сидел на одной из ставней, наверно, любовался закатом.

Я аккуратно поставила свечу на пол рядом с матрацем, чтобы получше рассмотреть, куда меня судьба занесла… и увидела множество черных точек, хорошо знакомых мне по предыдущей жизни. И в деревне насмотрелась, и в студии, которую сняла с довеском в виде этих омерзительных насекомых.

Клопы…

– Так, – пробормотала я. – Похоже, этой ночью мне спать не придется…

Я спустилась вниз.

– Не спится? – подняла бровь Милдрет, которая мыла посуду в большом корыте. Ну, как мыла? Опустит в грязную воду деревянную тарелку, мазнет по ней тряпкой – и ставит на полку. Блин, неудивительно, что Европу чума из века в век выкашивала! Странно, как они вообще до наших времен дотянули в таких антисанитарных условиях…

– Я за шкафом старую дверь видела. Можно ее взять?

– Бери, – удивленно пожала плечами Милдрет. – Только она не старая, а запасная. На случай, если посетители входную сломают. Они могут. Но, пока не сломали, можешь взять. Только зачем она тебе на чердаке?

– Люк придавить, чтоб мужики не залезли.

Объяснение Милдрет удовлетворило.

– Это правильно, наши кобели могут. Но наверх сама ее тащи, я помогать не буду. У меня еще после посетителей дел по горло.

С грехом пополам я затащила дверь на чердак. После чего взяла из кучи дров, заготовленных на черный день, четыре чурбака, более-менее подходящих по размеру, а на кухне позаимствовала четыре металлические тарелки. Налила в них воды, поставила туда чурбаки и, с помощью свечи внимательно осмотрев дверь, положила ее на торчащие деревяшки.

Получилось некое подобие кровати, ножки которой были защищены водой – ее в больших количествах не любят ни тараканы, ни клопы. Кровать эту я установила так, чтобы одна из «ножек» прижимала люк – мало ли, вдруг и правда кто-то из постояльцев, дрыхнувших внизу, решит залезть меня проведать…

В общем, провозившись треть ночи и спалив половину свечи, слепленной из вонючего жира, я заполучила некое подобие безопасного лежбища. На которое и забралась весьма осторожно, опасаясь, что моя шаткая конструкция может ненароком перевернуться…

Забравшись, я легла на спину, скрутив из собственных волос некое подобие подушки – разумеется, у меня и мысли не возникло подложить под голову пучок вонючей соломы.

Я думала, что не засну на жестком ложе. Но измученный организм решил иначе, отправив меня в темную пропасть небытия, лишь только я закрыла глаза.