Глава 11

Мне показалось, что я только закрыла глаза, как раздался стук снизу. Молотили чем-то твердым в крышку люка.

– Просыпайся, лежебока! – услышала я недовольный голос Милдрет. – Солнце уже почти в зените, а она все дрыхнет! На рынок пора!

Я невольно застонала… Воспоминания о том, куда я попала, хлынувшие в мою голову как вода из прорванной плотины, были мучительны…

А еще болело все. Шея, спина, поясница… Подсознательно я спала на спине как японский новобранец, боясь пошевелиться, чтобы дверь подо мной ненароком не перевернулась.

И сейчас это сказалось в полной мере.

Вставала я как сломанная кукла, по частям собирая измученное тело. После вчерашних упражнений с тяжелой дверью вдобавок зверски ныли плечи и руки, отвыкшие от нелегкой работы в деревне.

– Ничего, ничего, – подбадривала я себя, сползая с двери. – Сейчас ты соберешь себя в кучу и все сможешь… блин… ох… как бабка старая, реально…

В результате все получилось, и я наконец встала со своего неудобного ложа.

Солнечные лучи и правда робко пытались перелезть через подоконник, но пока у них это получалось не очень, так как край небесного светила едва-едва появился над крышами соседних домов. Интересно, сколько сейчас? Пять утра? Шесть? Телефон мой остался где-то в Шервудском лесу, а носить наручные часы я давно отвыкла. Видимо, зря, сейчас бы они пригодились… наверно. Если подумать, то зачем нужны часы в мире, где их нет по определению? Разве что в качестве сувенира, поностальгировать о моем родном времени, которое для меня, похоже, утрачено безвозвратно…

Впрочем, у меня немного поднялось настроение, когда я увидела, что в тарелках, заполненных водой, плавают дохлые тараканы и клопы. В моем мире этих тварей, за века соседства с человеком адаптировавшихся к любым способам истребления, по-моему, не брало ничто. А нежные лондонские насекомые, привыкшие, что людям на них пофиг, явно не ждали от меня такой подлости – и самоутопились в изрядном количестве, пытаясь добраться до моего нежного тела.

– Ага, сволочи! – злорадно сказала я. – Вы еще не знаете, с кем связались! Ну, погодите, я вам устрою геноцид по всем правилам двадцать первого века!

– Скоро ты там? – донеслось снизу. – Ну и работница у меня! Легче мертвеца поднять из могилы, чем ее разбудить!

– Иду, иду, – отозвалась я – злить Милдрет в ближайшее время совершенно не входило в мои планы.

Когда я спустилась, хозяйка таверны сунула мне вместо завтрака кусок черствой лепешки, вручила объемистый мешок для покупок и дала команду выдвигаться в путь…

Рынок находился неподалеку от таверны Милдрет и моста через Темзу – мы до него пешком дошли по ощущениям минут за пятнадцать.

Место, отведенное под торговые ряды, было огромным. До него еще было с полкилометра, но уже здесь было слышно многоголосое мычание коров, ржание лошадей и звон металла… которые заглушали человеческие крики.

– Режут там, что ли, кого? – поинтересовалась я.

Милдрет пожала плечами.

– Торгуются люди. А какой торг без воплей? Или, может, секут какого-нибудь проходимца у позорного столба.

– Секут? – не поняла я незнакомое слово.

– Плетьми охаживают, – пояснила хозяйка таверны. – Воришку поймают, торговец мясо тухлое попытается продать, или винодел поганое вино всучить. Тут же их рыночная стража скрутит и к столбу. Кому пять плетей, а кому и десяток всыплют. Хотя ерунда все это. При короле Генрихе, светлая ему память, ворам да мошенникам пальцы рубили, вот это было дело. А плети что? Спину почесал да дальше пошел паскудством заниматься. Эх, раньше было лучше.

«Насчет “раньше было лучше” – это, похоже, во все времена актуально», – подумала я, но вслух ничего не сказала. Ибо так же в любое время справедливы простые истины «язык мой – враг мой» и «молчи – за умного сойдешь».

Рынок встретил нас не только оглушительным шумом, но и концентрированной вонью рыбы, сладковатым запахом крови и потоками грязной жижи, неторопливо стекавшими в Темзу. Торговые ряды не зря поставили рядом с рекой, которая величаво несла вдоль берегов рыбьи внутренности, кровавые пятна и целые пласты мусора, которые исторгал из себя лондонский рынок.

Возле входа в него рядами сидели нищие, выставлявшие напоказ свои грязные изуродованные конечности, покрытые почерневшими ранами и жуткими язвами. Я, как девушка впечатлительная, тут же отвела взгляд от этих безусловно несчастных людей, которым я никак не могла помочь, ибо их было слишком много. Один из нищих попытался с поклоном поймать подол Милдрет, на что та опытной рукой резко отдернула край одежды и прорычала:

– Пошел вон, пес! Думаешь, расковырял себе ногу ржавым гвоздем и теперь весь мир тебе должен? Работать не пробовал?

– Помилосердствуйте, добрая госпожа, – заныл нищий. – Клянусь небесами, меня настигла франкская стрела…

– Ага, на задах этого рынка она тебя и настигла, где вы уродуете себя, чтобы разжалобить простушек.

Милдрет сплюнула под ноги нищему и пошла себе дальше, приосанившись, словно боксер, размявшийся на хилом противнике перед серьезным боем. Я, конечно же, последовала за ней.

У меня сразу сложилось впечатление, что на рынок народ приходил, конечно, и для торговли тоже, но главное – это проораться. Как в моем мире люди ходят на концерты рок-звезд или футбольные матчи.

Ибо на рынке орали все.

И покупатели, прессующие торговцев насчет скидок.

И торговцы, сопротивляющиеся этому прессу.

И рыночные стражники в стальных шлемах с деревянными дубинками в руках, готовые в любой момент пустить их в ход.

И, конечно, животные: некоторых резали прямо тут, разделывали и подвешивали куски дымящегося мяса на ржавые от крови крюки…

Я мгновенно оглохла от шума и офигела по максимуму от массы впечатлений, которых ни в каком кино не увидишь. Конечно, прилавки, заваленные рыбой, мясом, овощами, фруктами, тканями, примитивными украшениями, еще можно было себе представить. Но глаза то и дело выхватывали фрагменты местной жизни, которые вряд ли сможет сгенерировать самое смелое воображение.

Вон под прилавком сидит на собственном хвосте крыса размером с кошку и грызет рыбью голову, лениво поглядывая по сторонам, словно отдыхающий турист, попавший в экзотическую страну.

Вон торговец поймал грязного пацана, вероятно воришку, и деловито откручивает ему ухо – а подросток орет не по-детски, потому что надорванная мочка уже покрылась кровью, и не факт, что торгаш этим ограничится.

А вон и тот самый позорный столб, черный от грязи и свернувшейся крови. К нему привязан тощий голый мужик, которого деловито охаживает плетью толстый стражник – причем не миндальничает ни разу, так как после каждого удара на спине несчастного вспухает красная полоса с мгновенно выступающими капельками крови.

Но Милдрет эти визуальные эффекты ничуть не интересовали. Она сюда пришла не за этим и наверняка видела все это не раз. Потому хозяйка таверны с ходу начала предаваться развлечению, которое рынок предоставлял каждому бесплатно и в любых количествах.

А именно – орать.

Орала Милдрет самозабвенно, и голос у нее был такой, что продавцы аж приседали, сраженные мощными децибелами, что неслись изо рта хозяйки таверны.

– И за фунт этой сельди ты просишь половину пенса? Да тебя за такие цены черти в аду будут жарить на сковороде, нафаршировав твое брюхо мелкими червяками, которые ты смеешь называть селедкой!

– Помилуйте, госпожа! Это самая крупная сельдь на рынке, провалиться мне сквозь землю, – пытался отбрехаться продавец, невольно приседая и прищуриваясь в предвкушении нового звукового удара, который не заставил себя ждать.

– Ах ты наглый лжец! – взорвалась Милдрет настолько громко, что аж степенный стражник, наказывающий провинившегося возле позорного столба, подпрыгнул и выронил плеть. – Да чтоб тебя молния поразила прямо в макушку и вышла оттуда, куда не заглядывает солнце! Твою селедку даже голодная крыса не станет жрать, чтобы не сгореть со стыда перед своими родственниками!

И все в таком духе, пока несчастный торговец за четверть пенса не отдал Милдрет целую связку рыбы весом кило на полтора, лишь бы отвязаться от громогласной покупательницы. Рыба была переправлена мне – неси, мол, – а хозяйка таверны поплыла дальше вдоль рядов, тщательно выбирая мясо для жарко́го, зерно для похлебок и муку для лепешек.

В принципе, несмотря на изобилие продуктов, я заметила, что люди в основном покупают то же самое, что и Милдрет. Лишь один раз мой взгляд зацепился за прилавок, где продавец торговал травами и чем-то похожим на приправы, но покупателей я возле него не увидела.

Постепенно мешок для продуктов, который мне выдала хозяйка таверны, наполнился и стал довольно увесистым. Тащить его на плече было то еще удовольствие, и я твердо решила перед следующим походом сюда пришить к нему лямки на манер рюкзака.

Милдрет, видимо, тоже подустала орать во все горло возле каждого прилавка и остановилась перед рыночной харчевней, из открытых дверей которой доносились знакомые запахи подгорелого мяса.

– Я пойду перекушу, – сказала хозяйка таверны. – Ты, если хочешь, можешь оставить мешок мне, а сама прогуляться, посмотреть, что тут да как. Только далеко не уходи, чтоб я смогла до тебя доораться.

Понятно. Кормить меня неказенными харчами в неурочное время никто не собирается. Ладно, обойдемся. Благо у меня своих денег немного есть – как и идеи насчет некоторых возможных покупок. А что я в любом конце рынка услышу призывный крик Милдрет, когда она соизволит отдохнуть, я нисколько не сомневалась.