Глава 12

Я еще по дороге сюда заприметила небольшую лавчонку, где над прилавком висели всякие корешки, пучки трав, а также стояли глиняные баночки, сверху плотно обвязанные тряпками.

Торговал всем этим делом смуглолицый мужчина со слегка пришибленным выражением лица. Он словно боялся, что его сейчас кто-то стукнет исподтишка.

Я подошла, повнимательнее осмотрела то, что было подвешено и выставлено. Ага, есть интересные позиции, благо в деревне я с детства была научена разбираться в травах!

На веревках, растянутых над прилавком, были подвешены пучки полыни, мяты, листьев багульника, дикого чеснока, лука с головками… Странно, кстати. Ну ладно, многие травы товар специфический и не на каждый день. Но лук-то с чесноком почему местные не едят? Практически у всех от зубов остались одни воспоминания, десны распухшие, изо ртов воняет, как из помойных ям, – явные признаки цинги. А лук, чеснок и всякие полезные травки только вот у этого смуглолицего. Может, и еще где на рынке подобные лавочки есть, но я пока только одну видела.

– Вам что-то приглянулось, госпожа? – поинтересовался торговец.

– Ага, – кивнула я. – Прежде всего полынь, мята и багульник.

– Замучили насекомые? – слабо улыбнулся продавец. – Местные жители их просто не замечают. А судя по вашей речи, вы не из этих краев.

– Не без того, – буркнула я. Надоело, что меня с первых слов вычисляют. Вчера и сегодня я постоянно шепотом проговаривала непривычные слова, но, похоже, так быстро от акцента не избавиться. – Вы, судя по цвету лица, тоже из понаехавших.

– Что?

– Приезжий.

– Не совсем, – покачал головой продавец. – Меня зовут Али, я из сарацин. Нам пока еще разрешают жить в этих землях и торговать травами, но поговаривают, что скоро это закончится. Местным уже запрещено собирать растения, которые не засеяны и не выращены на их полях, иначе власти могут обвинить в колдовстве. Мой отец получил разрешение на торговлю травами для себя и всего своего рода от самого Генриха Плантагенета после того, как спас его от кишечной болезни. Но теперь король умер, и я опасаюсь, как бы его сын Ричард не отобрал это разрешение – не любит он сарацин…

Я, признаться, уже подзабыла школьный курс истории, хотя училка вдалбливала его в нас садистскими методами. Сарацины – это ж вроде предки арабов. А Ричард, который вот-вот станет королем Англии, точно их не любит, так как, если мне не изменяет память, после своей коронации почти сразу отправился в крестовый поход как раз против этих самых сарацин. Так что, если я хочу запастись нужными травами, мне следует поторопиться.

– В общем, я беру мяту, багульник, полынь. Лука побольше, и чеснока тоже. Взяла бы плодов шиповника, если есть. И перца, лучше сразу молотого. Хмелевых шишек полкило… блин… то есть фунт насыпь. И да, еще мне нужен олений камень.

Сарацин аж присел, озираясь.

– Тише, госпожа! – прошептал он. – В Лондоне он под запретом! Но могу вам предложить это средство в мелко растертом виде – так оно похоже на порошок от блох. Вижу, вы сведущи в травах и не из этих мест, так что, надеюсь, не выдадите бедного сарацина королевской страже.

Похоже, дела у травника шли неважно, если он был готов так рисковать.

– Что, совсем торговли нет? – поинтересовалась я.

– Плохо нынче с торговлей, – вздохнул Али. – А будет еще хуже, помяните мое слово. Например, вчера ввели новый разовый сбор на коронацию короля, с каждого торговца по два пенса. К тому же поговаривают, что Ричард мечтает о большом походе, а это значит, будут новые сборы и новые налоги…

– Но пока их нет, сколько с меня?

– За все пятнадцать пенсов, добрая госпожа.

– Ну, насчет доброты ты, любезный, сильно ошибся, – ощерилась я.

И, по примеру Милдрет, разинула рот.

Конечно, так зычно орать, как хозяйка таверны, я бы не смогла – легкие не те. Я, если что, больше визжать горазда. Но оказалось, что и визг тоже неплохо работает.

– Это за что ж пятнадцать-то? – верещала я. – За эти вялые веники и сморщенные ягоды? Да тут за все от силы на четыре пенса наберется!

– Помилуйте, госпожа! – попытался сопротивляться сарацин. – Все свежее, из личного сада, за которым я ухаживаю лучше, чем за собственной лошадью…

Видимо, лошадь была для сарацина чем-то очень дорогим, потому я ударила по больному.

– Не завидую лошади, за которой так ухаживает хозяин! Пять, так и быть, и ни пенсом больше!

Сарацин уже не на шутку морщился, явно оглушенный моим визгом. Ага! Это на обычный базарный ор местных дородных дев они тренированные, а на наши модельные вопли у них, по ходу, аллергия.

– Восемь… – предпринял Али последнюю вялую контратаку.

– Шесть! – взяла я самую высокую ноту из возможных. – Шесть, и ни копей… кхм… и ни пенса больше!

– Ладно, – выдохнул сарацин, жмурясь от полученной дозы звукового удара. – Забирай, громогласная госпожа. И да хранят пустынные духи твой редкий голос, который можно использовать как оружие. Клянусь песками моей родины, еще немного, и у меня бы лопнула голова.

– Ишь, какой нежный, – хмыкнула я, развязывая мешочек с монетами. – Тряпку дашь, чтобы это все завернуть? Не в подоле ж мне нести покупки.

– Мешок подарю, несравненная, – простонал Али. – Только уходи, пожалуйста, и да будет легким твой путь.

Признаться, меня немного грызла совесть, когда я отходила от прилавка травника с объемистым мешком на плече. Но, с другой стороны, мне-то что делать? Монеток у меня осталось не так уж много, а еще надо было сделать кое-какие покупки.

У горшечника, который работал на гончарном круге прямо здесь же, ловко крутя его ногой, я приобрела две плошки с плотно притертыми крышками, попросив просверлить в этих крышках несколько отверстий. Удивленно пожав плечами, горшечник мою просьбу выполнил – правда, попросил прибавку в полпенса за дополнительную работу. Но, познав мощь моего визга, от доплаты отказался.

Еще я купила немного меду, дав торговцу один пенс и закономерно ожидая сдачи. Но вместо нее впервые увидела, как получают монетку в четверть пенса. Продавец дикого меда просто достал зубило, деревянный молоток и двумя ударами ловко разрубил мою монетку на четыре части.

– А… остальные кусочки у меня примут, если я буду ими расплачиваться? – слегка обалдев от увиденного, задала я очевидно тупой вопрос.

– Конечно, – улыбнулся торговец, обнажив пустые десны. – Я же принял.

И тут я услышала трубный зов. Это за несколько рядов отсюда орала Милдрет.

– Янка! – неслось из глубины рынка. – Глефа! Где тебя нечистый носит? Иди сюда! Сколько я тебя ждать буду?!

– Иду! – мощно взвизгнула я, едва не сорвав голос.

И, подхватив свой мешок, бросилась по проходу между рядами, распугивая многочисленных крыс топотом своих ботинок.