Глава 29
Поварешка была отлита довольно грубо. Причем, судя по желтоватому оттенку, это, похоже, не чистое серебро, а сплав. Вряд ли с золотом, скорее с медью. Ну и ладно. Тут главное не сам приз, а реклама, которая с ним связана! Теперь-то в нашу таверну народ повалит еще более плотной толпой, чем раньше, только успевай готовить!
В верхней части поварешки имелось отверстие, через которое я ее подвесила к поясу – в толпе того и гляди сопрут ценный приз, глазом не успеешь моргнуть! После чего отошла к краю площади, поближе к толпе, чтобы посмотреть на другие состязания.
Было интересно и порой даже весело.
Гончары состязались, чья посуда крепче. Распорядитель сначала замерял толщину стенок горшков, а потом мастера стучали своими изделиями край об край, пока одно из них не треснет. В результате один из гончаров, раздосадованный проигрышем, разбил свой треснувший горшок об голову победителя состязания, за что, под улюлюканье толпы, был выгнан стражниками с площади с помощью увесистых пинков. А победителю досталась серебряная кружка, с виду еще более желтая, чем моя поварешка.
Изделия портных оценивали долго, проверяя прочность сукна, а также красоту и удобство одежды, ими изготовленной. В итоге, по моему мнению, выиграла действительно крутая портниха, которую я взяла на заметку. Поднакоплю денег и закажу у нее еще одно выходное платье – а то, когда оно единственное, это все-таки непорядок даже для Средневековья. Тем более что ей достался реально ценный приз – металлическая игла, правда, по размеру примерно втрое больше моей. Не знаю, почему для местных кузнецов было проблемой наделать побольше таких иголок. Подозреваю, что изобрели их недавно и просто еще не отладили технологию изготовления.
Кузнецов-доспешников тестировали жестоко. Надели на них латы их же изготовления, и тот самый граф-рыцарь Уильям Маршал, что дегустировал мою еду, начал с того, что принялся стрелять по доспехам из арбалета.
Затаив дыхание, толпа смотрела, как от мощных ударов коротких стрел на стальных нагрудниках появляются вмятины, а кузнецы охают и морщатся от страха и боли. Потом, когда рыцарь взял топор, один из мастеров поднял руку, отказываясь от состязания. Понятно почему – в его доспехе арбалетный болт пробил дыру и застрял в ней. Еще немного, и кузнецу бы не поздоровилось. А уж удар топора поврежденные латы точно б не выдержали.
Двое оставшихся кузнецов ужасную рубку по их доспехам перенесли достойно. Один, правда, упал от страшного удара, но второй устоял на ногах. Крепкие мужики, ничего не скажешь. Думаю, от такой атаки топором я бы просто умерла, даже будучи в доспехе. Причем не исключаю, что еще до самого удара – просто от страха.
Но все закончилось благополучно. Кузнецы выжили, при этом доспех проигравшего треснул в двух местах, а латы победителя лишь слегка погнулись. Побледневшего чемпиона Уильям Маршал похлопал по плечу и лично вручил ему небольшой молоток, больше похожий на сувенир из медно-серебряного сплава.
Оружейники соревновались в крепости изготовленных ими мечей по принципу гончаров – со всей дури лупили длинными клинками друг об друга. Во все стороны летели искры, девчонки визжали от страха и восторга – и я вместе с ними, ибо все это выглядело и правда круто, красиво и жутковато.
Один меч от удара сломался, и обломок клинка улетел в толпу, воткнувшись какому-то крестьянину в руку выше локтя. Тот со смехом выдернул из себя кусок заточенного металла, ловко перетянул кровоточащий бицепс веревкой выше раны, после чего торжествующе поднял трофей над головой:
– Отличный нож выйдет из этого обломка, Гейб, поздравляю! – заорал сосед раненого. – Повезло тебе, как я погляжу!
– Ох, не говори! – скалясь щербатой улыбкой, воскликнул раненый, рукав рубахи которого успел пропитаться кровью. – Мясо-то всяко заживет, а такой подарок судьбы прилетает не каждый день!
Состязание оружейников выиграл крупный бородатый мастер, который стал обладателем двухлезвийного боевого топора. Как я понимаю, сувенирного и по причине его размера очень уж явно отливавшего медью – невооруженным взглядом было видно, что серебра в этом призе кот наплакал. Тем не менее мастер был очень рад победе, воздев выигранный топор над головой и улыбаясь во весь рот. Ну, понятно, важен не столько приз, сколько победа в состязании, которая послужит отличной рекламой продукции победителя.
После оружейников выступили кожевенных дел мастера со своими сапогами, бондари, выкатившие на площадь свои бочки, ювелиры, пришедшие на состязание с, на мой взгляд, довольно безвкусными и откровенно некрасивыми изделиями…
Дело уже клонилось к вечеру, когда на площадь вышли крепкие парни с топорами, заткнутыми за пояс. За ними рабы в железных ошейниках тащили бревна, грубо отесанные с четырех сторон.
– Объявляется заключительное состязание плотников! – заорал распорядитель, порядком охрипший за день. – Тот, кто быстрее соберет вайслинг, тот и будет победителем финального состязания!
Что такое вайслинг, я не знала. Это еще больше подогрело мое любопытство на тему, что ж такое должны возвести местные мастера топора и стамески.
Работали плотники споро, только щепки летели. Но я так и не поняла, что же такое они сделали, пока подоспевшие рабы не вытащили из земли камни, закрывавшие заранее заготовленные отверстия в земле, и не воткнули в них… три свежесобранные виселицы, на концах которых уже болтались веревочные петли.
– Отличная работа! – воскликнул распорядитель. – Быстрее всех собрал виселицу Хуффи из Дувра. Но приз он получит лишь после того, как его изделие будет испытано и не развалится при применении!
Толпа одобрительно загудела.
Я пока не совсем понимала, как собираются тестировать данные жуткие конструкции – может, камни к ним подвесят? – пока не увидела, что отряд стражников с обнаженными мечами гонит через толпу трех человек.
На головы конвоируемых были надеты мешки, руки связаны за спиной. Закованные в железо стражники стучали клинками об свои щиты, и люди пугливо расступались перед процессией, так как нерасторопным немедленно доставался удар по голове или плечу плоской стороной меча.
И тут до меня наконец дошло…
Смотреть на ужас, который должен был сейчас произойти, решительно не хотелось. Я развернулась… и поняла, что через толпу мне не пробиться. Люди стояли настолько плотно, что яблоку негде упасть, причем народу стало заметно больше. Видимо, состязания были интересны не всем, а вот на казнь собрался посмотреть чуть ли не весь Лондон.
Тем временем до моих ушей донесся крик распорядителя:
– Во время великого праздника коронации нашего любимого короля Ричарда Львиное Сердце враги государства устроили беспорядки в Лондоне. В результате бесчинств были убиты некоторые уважаемые граждане города. Двое зачинщиков арестованы доблестной дворцовой стражей и приговорены к повешению. Также в ходе рейдов стражи был схвачен опасный преступник из шайки известного бандита Робин Гуда по прозвищу Маленький Джон, который за свои деяния также приговорен к повешению.
Я резко обернулась…
Приговоренных как раз подвели к виселицам, сняли с их голов мешки…
Я почувствовала, что сейчас потеряю сознание, ибо одним из тех, кто стоял под болтающейся веревкой, был Маленький Джон. Без бороды и парика…
Покосившись на петлю, стрелок ухмыльнулся.
– Эй, распорядитель, – крикнул он. – Прикажи привязать веревку повыше. А то с моим ростом, боюсь, у вас вряд ли получится как следует меня повесить – ноги будут по земле волочиться.
В толпе засмеялись.
– Парень-то смелый, – сказал кто-то за моей спиной. – Если б меня собрались вешать, вряд ли бы я улыбался. Скорее, в штаны наложил от страха.
Подошел палач, крупный детина в красной маске, неся за ножки сразу три табуретки.
– Вот ведь пес шелудивый, – сплюнул кто-то в толпе. – Не мог подставки повыше выбрать. Теперь, когда он выбьет опоры из-под ног, у висельников шея не сломается, и умирать они будут долго, пока петля их не задушит.
– Наоборот, весело, – возразил ему какой-то подонок. – Пусть подергаются. Люблю смотреть, как враги государства корчатся в петле…
– Может, еще помилуют их в честь коронации. Такое случается, – сказал кто-то.
– Вряд ли, – возразили ему из толпы. – Помилование возможно только за мелкие преступления, тогда виселицу могут заменить отрубанием руки или даже пальцев, если сильно повезет. Но я как-то не припомню, чтобы миловали зачинщиков беспорядков или разбойников.
Тем временем палач поставил одну из табуреток на другую, взобрался наверх и ловко перевязал веревку повыше.
– Вот теперь в самый раз, – кивнул Маленький Джон. – А то еще не хватало поджимать ноги во время повешения, смех, да и только.
– Сейчас посмеешься, верзила, – пробасил палач из-под маски. – Залезай на табуретку да подставляй голову.
Голос палача показался мне знакомым.
И не только мне.
– Снял бы уж маску, Джерри Рейси из Честера, лесничий Дербиширских лесов, – проговорил Маленький Джон. – Сам, поди, вызвался повесить того, кто выиграл у тебя состязание? И дорого нынче платят за такую работу?
– За каждого висельника по пять пенсов, которые на дороги не валяются, – хмыкнул палач. – Ну и еще три пенса добавили за то, что я сдал тебя страже. Уже подумываю о том, чтобы бросить гоняться по лесам за таким отребьем, как ты, и перейти на более благодарную работу типа этой.
Веревочные петли легли на шеи приговоренных…
Я стояла столбом, онемев от происходящего, и в то же время в моей голове, словно птица в клетке, билась какая-то мысль…
А точнее – воспоминание о чем-то очень важном, которое я все никак не могла осознать…
Некие слова, произнесенные кем-то относительно недавно…
– Именем короля да свершится справедливая казнь! – провозгласил распорядитель, поднимая руку.
– Стойте!!!
Мой крик разнесся над притихшей площадью.
Все взгляды устремились на меня, преимущественно осуждающие: да как посмела эта девка остановить народное развлечение?
Но мне было наплевать, что обо мне подумают. Потому что в моей голове внезапно открылась невидимая клетка и разблокированное воспоминание об одной-единственной фразе наконец-то вырвалось на волю!
Ее сегодня утром произнес мимоходом какой-то старик перед состязанием лучников.
Он сказал: «Сейчас без суда и разбирательства казнят только явных разбойников, лишенных права на помилование, – и то если никакая дура не воспользуется своим правом свадьбы под виселицей».
Было и еще что-то смутное в памяти… Вроде бы учительница истории в школе рассказывала, что в Средние века молодая девушка могла забрать с эшафота приговоренного к казни, взяв его в мужья и поручившись за него, что он станет добропорядочным гражданином. Соответственно, если память меня не подвела, то сейчас я сильно рисковала своей репутацией. Джона я почти не знала, и вряд ли он вот так с ходу возьмет на себя обязательство порвать с преступным прошлым…
Но и допустить, чтобы его повесили, я тоже не могла. И сейчас стояла на площади, чувствуя, как неодобрительные взгляды сотен людей вот-вот прожгут на мне мое красивое выходное платье…
Но, тем не менее, я все равно выкрикнула, делая шаг вперед:
– Я готова взять в мужья разбойника по прозвищу Маленький Джон!
Рука распорядителя, поднятая вверх, чтобы дать знак к началу казни, потянулась к затылку. Почесав лысеющую голову, он изрек:
– Хм-м-м… Помнится, есть такой закон во Франкии. Но, признаться, запамятовал, принят ли он в Англии…
Внезапно, несмотря на тесноту, толпа почтительно расступилась. Еще б не расступиться, когда через нее прет здоровенный монах, рядом с которым шествуют еще четверо крепышей в рясах, ростом поменьше. Этого высокого служителя церкви, лицо которого скрывал глубокий капюшон, я сразу узнала – такой рост и плечи не сразу забудешь, даже не видя лица. Тем более что это он помог мне выиграть состязание.
– Не знаю, как там насчет закона, – проговорил монах. – Но если даже его и нет в Англии, неплохо было б его принять. В крепких семьях рождаются крепкие солдаты и ремесленники, которые необходимы этой стране, – а церкви нужны добрые прихожане, благодарные ей за возможность соединиться узами брака. Эта дева достойная мастерица в приготовлении пищи, и думаю, она сможет своей стряпней привязать к дому даже такого разбойника, как Маленький Джон. Потому властью, данной мне богом и страной, объявляю его и Янку по прозвищу Глефа мужем и женой.
Распорядитель поклонился.
– Воля ваша, преподобный аббат Сент-Илера. Но…
– Ты посмеешь оспорить слово преподобного? – вкрадчиво поинтересовался монах из свиты аббата.
– Нет-нет, как можно, – засуетился распорядитель, потупив взгляд. И тут же, взяв себя в руки, заорал: – Радуйтесь, люди, великому акту милости небес, свершившемуся на ваших глазах! Только что победительница состязания харчевников взяла себе второй приз! Будем надеяться, что разбойник по достоинству оценит доброту этой девы и станет ей верным супругом!
Я смотрела на то, как палач, недовольно сопя, снимает с шеи Джона петлю, – и не верила своим глазам. Неужто я действительно только что спасла жизнь стрелка? Меня трясло, губы дрожали, слезы лились по моим щекам…
– Ай да девка! – сказал кто-то в толпе. – Смелая, под стать тому разбойнику. Только если он чего учудит, с нее же и спросят за все его прегрешения.
– Что ж, – равнодушно отозвался другой голос. – Тогда поглядим, как ее секут на площади у позорного столба. Всяко без развлечений не останемся.
Палач разрезал веревки на руках Джона, который бросился ко мне, так как у меня от нервного перенапряжения потемнело в глазах и я бы точно упала, если б стрелок не поддержал.
А потом Маленький Джон подхватил меня на руки и понес куда-то. Это было очень вовремя, так как ноги у меня уже подкашивались и от усталости, и от пережитого стресса, а сознание было готово вот-вот отключиться от реальности. Но я все равно услышала, как распорядитель закричал:
– Люди Лондона! Придется немного подождать, пока из тюрьмы привезут другого преступника, осужденного на казнь. Иначе мы не сможем узнать, кто же стал победителем в состязании плотников.
– Тьфу! – раздалось из толпы. – Теперь жди тут до ночи, пока нового висельника притащат. А я с Биллом Одноухим поспорил на целый пенс, достанут ноги этого длинного до земли или нет, когда его вздернут. Ненавижу дурацкие франкские законы, которые портят жизнь добропорядочным жителям Англии!