Глава 31

Я проснулась оттого, что услышала шорох.

Приоткрыла глаза…

Джон.

Укладывается на пол в мокрой одежде – дождь уже нехило так барабанил по крыше. И охота ему была таскаться ночью под таким ливнем?

– Спи, спи, – прошептал он. – Прости, что разбудил.

Но мне уже было не до сна.

Я немного отдохнула, и относительно выспавшийся мозг принялась грызть совесть. Разлеглась барыня на огромной кровати, нежусь на недешевом матраце, набитом конским волосом, посреди пуховых подушек, под теплым одеялом. И в это время человек, который фактически спас мне жизнь в Шервудском лесу, лежит на голом полу, завернувшись в сырой и холодный плащ… Мне даже показалось, что я слышу, как он дрожит и ворочается, пытаясь согреться…

Я, конечно, полежала еще немного, потянула время, борясь с совестью… и не только с ней. Помимо моральных угрызений еще кое-что происходило в моем организме при мысли, что я сейчас нахожусь в одной комнате с молодым, симпатичным, сильным мужчиной, которому я нравлюсь… и который – чего уж тут скрывать – нравится мне.

И, набравшись решимости, я тихонько позвала:

– Джон… – при этом зачем-то надеясь, что он не услышит.

Получается, надеялась зря.

– Да, Ян…а, – донеслось с пола.

Это было так мило… Джон сейчас попытался повторить мое имя, которое не смог выговорить тогда в лесу во время нашей первой встречи. Похоже, он тренировался – и у него хоть и с запинкой, но получилось.

Я почувствовала, как у меня от умиления увлажнились глаза…

И не только глаза…

И уже не от умиления…

– Иди сюда, – прошептала я, гоня от себя коктейль мыслей, что так, наверно, нельзя, нехорошо вот так-то, но в то же время я вроде как уже жена ему, и по законам этого мира уже можно… Да и вообще, по единственно логичному закону вселенной, если живые существа хотят друг друга, то все другие законы меркнут перед ним…

А потом мне стало не до мыслей.

И не только мне.

…Ну а затем была наша самая долгая ночь.

И забвение в крепких и жарких объятиях, пролетевшее как одно мгновение.

И стук снизу, вырвавший меня из сна, похожего на великолепное и бесконечное небо, усыпанное сверкающими звездами.

– Янка! – кричало утро голосом Милдрет. – Хватит дрыхнуть! Скоро народ подвалит, а у нас кто-то сожрал треть запасов, приготовленных для завтрака.

Мы с Джоном засмеялись одновременно.

– Иду! – звонко крикнула я – хотя, если честно, идти никуда не хотелось. Так бы и лежала целую вечность в этих горячих объятиях.

– Извини, я ночью еще приложился к вашей стряпне, – проговорил мой – теперь уж точно мой – муж. – Не удержался. Но я компенсирую затраты.

Он кивнул на столик, где рядом с кожаной стрелковой перчаткой, украшенной золотом и серебром, лежал плотно набитый кожаный кошелек.

Я наморщила лоб.

– Но у тебя же вчера все отняли стражники.

Джон пожал плечами.

– Когда у человека что-то отнимают, он имеет полное право вернуть отобранное. Не мог же я оставить этим идиотам свой приз и свои деньги.

– Знаешь что, Джон, – проговорила я, хотя слова давались мне с трудом. – Наверно, сейчас надо решить, что для тебя дороже. Разбойный промысел или наша счастливая семейная жизнь. Не думаю, что мне разрешат второй раз взять тебя в мужья, когда ты вновь окажешься под виселицей.

Лицо Джона стало серьезным.

– Не знаю, – медленно проговорил он. – Прости, не могу сейчас вот так сразу принять решение. Ты же понимаешь, Шервудский лес и ребята – это вся моя жизнь…

Я почувствовала, как слезы подступили к горлу.

На что я надеялась?

Кормежкой и своим теплом приручить лесного волка, который ест – а сам глядит в чащу, где его ждет стая таких же, как он?

– Уходи, – дрожащим голосом проговорила я. – Но если ты однажды примешь решение бросить разбой и остаться со мной навсегда, возвращайся. Потому что мне нужен ты, а не твой труп, болтающийся на веревке.

Джон, не проронив ни слова, выскользнул из постели, быстро оделся – и ушел не попрощавшись, по-английски, лишь крышка люка хлопнула.

Как он нырнул в люк, я не видела, рыдала в подушку. Тот случай, когда прекрасная звездная ночь заканчивается и ей на смену приходит палящее солнце реальности, жестоко хлещущее по твоим надеждам своими огненными лучами.

Но мужчины приходят и уходят, порой и правда прокатываясь по твоей жизни, словно солнце по небу: сначала греют, потом обжигают, а после скрываются за горизонтом. Что ж, жизнь продолжается, и наступившая ночь в твоей судьбе не повод для того, чтобы опускать руки.

Я умылась в кадке с водой, привела себя в порядок, оделась и спустилась вниз. Милдрет сначала неодобрительно покосилась на меня, потом присмотрелась… и, видимо, все поняла. На ее лице отразилось искреннее сочувствие. Она подошла, сказала негромко:

– Может, пойдешь наверх, сестричка, поспишь? Я уже почти оправилась от ранения, справлюсь. Видела я твоего охламона, такой же мне в свое время жизнь сломал. Чем быстрее забудешь его, тем лучше.

– Все нормально, сестра, – через силу улыбнулась я. – Когда работаешь, быстрее забывается то, что хочется забыть.

Милдрет кивнула – и мы взялись за привычный труд, в котором я научилась находить радость. Ведь когда делаешь то, что получается, и люди это ценят, хочется сделать все еще лучше!

– Кстати, давай твою серебряную поварешку над камином повесим, – предложила Милдрет. – Чтобы все видели, куда и к кому пришли.

– Отличная идея! – одобрила я. – Только вот рукоять у нее изогнутая…

– А это мы сейчас исправим, – улыбнулась Милдрет. Сходила к нашему тайнику, принесла поварешку – и одним движением рук разогнула неудобную рукоять до полностью прямой. Таким орудием теперь можно было и кашу помешать, и суп разлить по тарелкам.

– Ничего себе, – оценила я силу рук названой сестры. – Похоже, ты и правда выздоровела.

– Благодаря тебе, – улыбнулась Милдрет, вешая мой приз на гвоздь, словно специально вбитый над камином.

– Так, может, тогда и таверну назовем «Серебряная поварешка»? – предложила я.

Названая сестра озадаченно посмотрела на меня.

– Назовем – это как? Как лошадь, что ли?

– Ну да, – удивилась я, осознав, что ни над одним из заведений Лондона не видела вывесок. – У вас же есть письменность. Вот и напишем название.

– Да у нас читать только монахи умеют, – усмехнулась Милдрет.

– Тогда поварешку нарисуем и под ней напишем название. Пусть жители города читать учатся по нашей вывеске.

Сестра пожала плечами.

– Делай как знаешь. Все, что ты придумываешь, приносит прибыль. Может, и здесь что-то выгорит. Правда, писцы и художники за свою работу денег попросят немало.

– Может, сами справимся, – улыбнулась я.

– А я уж думала, ты после сегодняшней ночи вообще нормально улыбаться разучишься, – усмехнулась Милдрет. – Ну и отлично! Ох, смотри, сейчас пироги пригорать начнут, побежали вынимать!